SAINTS GET LUCKY. pt.1

Под громкий звон, Топаз с трудом открывает глаза, долго не может найти на прикроватной тумбочке будильник, чтобы его заткнуть. Настолько долго, что даже ее кошка начинает возмущаться. Начало утра – это момент между тишиной и пробуждением, когда мир ещё не проснулся полностью, но уже начинает дышать новым днём. Сначала воздух кажется особенно свежим, наполненный прохладой ночи, чуть уловимым аромат мокрого асфальта после ночного дождя. Небо ещё бледное, окрашенное в серо-голубые оттенки, но на горизонте уже проступает первый тёплый свет. Не займет много времени, как в квартире заиграет радио, запищит кипящий чайник, запахнет кофе. Девушка сонно влезает в свою рубашку, натягивает бордовую юбку и пиджак. Погода хорошая. Солнце светит ярко, может пройтись до офиса пешком? Одна тарелка яичницы, чашка кофе с молоком и можно отправлять покорять весь мир! Ну почти. Утренний туман слегка стелется по переулкам, но уже начинает рассеиваться от первых лучей солнца, отражающихся в стеклянных окнах зданий. На главных улицах "стекляшкам" составляют компании кирпичные здания, на который неоновые вывески всё ещё мерцают после ночи, а огромные рекламные щиты обещают новые фильмы и мюзиклы. На перекрёстках загораются жёлтые огни такси, водители нетерпеливо бьют по клаксонам, переговариваясь с уличными торговцами. У киосков уже толпятся покупатели, мужчины в костюмах с деловитым видом листают свежие газеты, а их продавцы стоя на углу, громко выкрикивают последние заголовки. "Компания века или опасный эксперимент? "Корпорация межзвездного мира" обещает экономическую революцию, но по какой цене?" О как. Знакомое имечко. Они попали в самый заголовок газеты! Ох, этот вкус популярности... Интересно, Яшма договорилась с ними или снова сказала что-то "слишком смелое" на интервью? Топаз торопливо перебегает через дорогу. На углу какой-то молодой мальчик, с синяками под глазами, играет на саксофоне её любимую песню. С теплой улыбкой, она пополнила его старый футляр десятидолларовой купюрой, что ярко выделялась на фоне грязных монет. Мальчишка аж поперхнулся и перестал играть, всю его усталость будто рукой сняло. Ещё 10 минут ходьбы и она вошла в здание КММ. Здороваясь тут и там, наконец дернулась ручка ее офиса и она уселась в свое кресло, из шкафчика достала блокнот. Она просматривает список долгов — имена, суммы, даты. В ее руках — не просто бумага с цифрами, это чьи-то истории, чьи-то проблемы, иногда уже с затянувшимися последствиями. Что же... Пора обзванивать должников! Первый пошёл. "— Доброе утро! Это Топаз, старший сотрудник стратегических инвестиций КММ! Мне кажется, вы немного забыли о своем долге. — ...Э..я… Я не знать langue anglaise! je ne parle que français! —Что же... Не проблема. Давайте ещё раз. Bonjour M. Adrian Bennett. Vous êtes au courant de votre dette, n'est-ce pas ? Nous vous serions très reconnaissants de venir aujourd'hui dans l'une de nos succursales et de résoudre ce problème. Pour une personne comme vous, je suis sûr que cela ne sera pas difficile. — Хорошо... Мисс Топаз. — Прекрасно. Будем вас ждать. Хорошего дня!" Второй пошёл. "—Здравствуйте...Это Топаз. Вы помн- — Мисс Топаз, богом клянусь, у меня сейчас нет денег! — ...Что же, не беда. Найдёте. Ждём вас сегодня в нашем филиале. — Мисс Топаз, я же уже повторял...- — Пятая авеню? Вы живёте на "Пятая авеню", так ведь? — ...Намёк понят... — Прекрасно. Хорошего дня!" И так каждый божий день. Топаз откровенно забавляло, как некоторые сразу соглашаются, стараясь лишний раз не перечить ей, вторые лишь передают по телефонной линии пустые обещания или глупые отговорки... Третьи и то, оскорбляют ее. Но за время ее работы, Елена стала абсолютно равнодушной, к любым словам. Ее работа — собрать долг. И она свою работу выполняет. Некоторые "доброжелательные" звонки, порой, результатов не дают. И тогда, Топаз приходиться выходить в путь. "Отправляться на охоту", как это называла Яшма... Больше всего она ненавидит отправляться в неблагополучные районы. Не потому, что они ее отвращают, а потому, что у людей живущих тут иногда даже телефона нет, чтобы отвечать на звонки... Она шла немного подавлено, На ней был старое, но ухоженное пальто, скрывающее ее пеструю и богатую одежду. Каблуки цокали по асфальту с сухим, хрустящим звуком. Всё вокруг — серое и туманное, как будто этот мир выцвел под тяжестью многих лет. Дома стоят рядом, будто сгорбившиеся, стараясь не привлекать внимания. Их фасады, ободранные временем, молчат, пряча за собой обветшалые, грязные окна, через которые еле пробивается свет. Каждое здание — это своя история забвения и упадка, где на стенах можно увидеть не только трещины, но и следы прежней жизни — граффити, старые вывески и объявления. Шум вокруг — не какой-то радостный городской гул, а скорее равномерный грохот, который словно замедляется, создавая ощущение стагнации. Где-то впереди слышно, как скрипят железные двери старых магазинов, а двери некоторых зданий просто закрыты досками, как если бы город пытался забыть о своём прошлом, но не мог. Ветер приносит запах угля, от которого, кажется, что воздух густеет. Лена проходит мимо группы подростков, они сидят на ступеньках одного из зданий, их лица скрыты в тенях, а в глазах читается нечто отчуждённое, враждебное. Они смотрели на Топаз хищно, мечтая залезть под эти слои богатой одежды, слои удачи и денег, растерзать ее бледную кожу, насытиться ее страданиями, которые временно заполнят пустоту от чувства несправедливости в их неспокойных душах. Проходя дальше, она сталкивается с ещё одной картиной. На углу улицы — продуктовый магазин, где стекла, покрытые толстым слоем грязи, сквозь них едва видно, что происходит внутри. Там — маленькая лавочка, где уставший старик торгует дешевыми газетами и табачными изделиями. Он не смотрит на прохожих, его взгляд устал. Его пальцы не разжимают пачку сигарет, и кажется, что он давно перестал надеяться на что-то лучшее. Несколько человек стоят перед ним, копаясь в своих карманах, чтобы найти монеты, с трудом пересчитывая их. Этот район живёт в постоянном ожидании перемен, но эти перемены всё время откладываются, словно никто не спешит сделать шаг и окунуться в эту "бездну". Каждый раз, проходя тут, Топаз вспоминает о своем предназначении. Они могут дать этим людям лучшую жизнь. Они могут дать им надежду. Но могут ли эти самые люди, воспитанные безнадегой и несчастьем надеяться и верить? Верить, что их судьба всё ещё у них в руках? Она подошла к дому, в котором жил должник, её взгляд не изменился. Дом выглядел, как и все остальные вокруг — старый, с обрушившимися частями стен, с облезлой краской и грязными окнами. Входная дверь была полуоткрыта, скрипя на петлях, никто уже не заботился о её состоянии. Она вздохнула, убрала одну из прядей волос за ухо, и подошла ближе. Топаз постучалась в дверь, не смея входить просто так. Тишина долго висела в воздухе. Затем из-за двери раздался скрип, и перед ней появился мужчина — одетый в изношенную футболку и джинсы, его глаза были слегка затуманены, как у тех, кто давно не высыпался. Он оттягивал момент, видя её лицо, но она уже была готова. Она знала, как вести такие переговоры, её голос был мягким и спокойным. — Я пришла по делу, — сказала она, сразу выждав паузу, его бегающий, подавленный взгляд мог рассказать намного больше, чем он мог ответить. — Время платить...Ваш долг, если вы ещё не забыли. Он молча посмотрел на неё, его взгляд задержался на ее лице. Но в нем не было агрессии. Была усталость. Он знал, что скрываться не выйдет, что, возможно, это будет его последняя попытка договориться. — Я не могу заплатить сейчас, — ответил он с отчаянием в голосе, — у меня нет денег. Она вздохнула, понимая, что этот разговор был слишком знаком. Она не торопилась. — Я понимаю, что ситуация тяжёлая, — сказала она спокойно, — но долг остаётся. Вы же понимаете, что это нужно решить. Она оперлась на старую дверную раму. — Я не прошу сразу, но давайте договоримся, как будем дальше поступать. Он стоял, будто не знал, что делать, что сказать. Она следила за каждым его движением. Несколько секунд тянулись, как часы, но девушка не спешила, не показывала нетерпения. Когда человек теряется в моменте, важно дать ему время, но и как коллектор, не оставить слишком много пространства для промедлений. — Мне нужно немного времени, — сказал он, наконец, решив уступить. Она кивнула, записав показания в свой блокнот. Топаз могла быть строгой, могла бы напомнить ему о последствиях, пригрозить пистолетом, который сейчас лежит во внутреннем кармане ее пиджака, но это не ее стиль. Она привыкла договариваться спокойно, не создавая новых врагов, если это возможно. В этом был секрет ее репутации. Она не давала поводов себя ненавидеть. — Хорошо, — произнесла она. — Но время не бесконечно. Мы с вами скоро снова поговорим. Он кивнул, и уже собирался закрыть дверь. Острый взгляд голубых глаз зацепился за покосившийся книжный шкаф. — Как много книг... Вы любите читать? На лице мужчины промелькнуло удивление. — Ээ...да. Наверное. Это всё чем я занимаюсь, пока не пью или не страдаю от похмелья... Не было никакой запинки перед ответом. Он звучал искренне. Глаза не бегали, он не начинал нервничать. Вряд ли врет. — Знаете, начитанные люди сейчас очень ценятся. У вас есть работа? — Нет, я живу на деньги которые остались после моих умерших родителей. Она потянулась в один из внутренних карманов пиджака, вытягивая маленькую бумажку с телефонным номером. — Это номер КММ. Позвоните, спросите о доступных вакансиях. Не давайте себе так пропасть. Не дожидавшись реакции, она развернулась и пошла дальше. Глубоко в сердце она надеялась, что тот воспользуется ее советом и устроит себе действительно хорошую жизнь, но одновременно... Она понимала, что это маловероятно. Серость жизни, неудачи, они следят за тобой до самого порога, ты не заметишь, как они уже оказываются внутри. В доме, в твоем сердце. Ты — больше не гордый гражданин Америки, а будущий утопленник и эти "камни" тянут тебя на дно, всё глубже и глубже. Для таких случаев есть пословица. "Когда ты думаешь, что на самом дне, дождись и кто-то снизу постучит тебе". Елене повезло избежать такой участи. Была ли это заслуга ее бесконечного труда или просто удачного стечения обстоятельств в точности не знает никто, как и она сама. Топаз шла по серым улицам дальше, глубже, холодный воздух царапал лицо, голубые глаза сами невольно пустели, взгляд терял энтузиазм и теплоту. В этом районе всё замерло в тоске и депрессии, каждое здание, каждый угол был пропитан зловещей тишиной. Дом, к которому она подошла, стоял в глухом переулке. Тёмные окна казались бездушными глазами, в которых не было ни света, ни проблеска того, что тут кто-то вообще живёт. В этом районе почти все дома выглядели такими, но этот...был какой-то другой. Более...опасный. Даже воздух здесь казался густым, тяжёлым, будто сам мир отказывался пропускать сюда живых. Из-за спертого воздуха было тяжело дышать, так что она расстегнула пару пуговиц на своей рубашке и постучала в дверь. Прошло несколько секунд, прежде чем её открыли. Мужчина, стоявший в дверном проёме, был, мягко говоря, странным. Он был худым, почти иссохшим, как старый, выгоревший лист бумаги. Но это не было главным. Его кожа была бледной, почти мраморной, без единого намёка на живую плоть. Лицо — отстранённое, изрезанное морщинами, а глаза — абсолютно пустые. Топаз старалась себя успокоить. "Да тут каждый так выглядит, он совершенно обычный для этого места" - думала она. — Вы… Коллектор? — его голос был низким, с примесью шершавости, как будто он не говорил уже много дней. Это не было просто звучанием — это был едва сдерживаемый шёпот, едва слышный, но такой глубокий, что казалось, он проникал прямо в душу. — Да, — ответила она, опустив взгляд в блокнот, лишь бы не смотреть на него. — Пришло время платить. Взгляд мужчины зацепился за блестящий кусок металла, выглядывающий из под слегка открытой рубашки. Крестик. И он расплылся в гадкой, отвратительной улыбке. Он шагнул к ней. Из-за двери доносился стойкий трупный запах. Топаз попятилась назад, понимая что по-хорошему тут не договориться. Она окинула взглядом уже нависающую над ней гримасу и увидела эти проклятые клыки, выделяющиеся на фоне пожелтевших или вовсе отсутствующих зубов. Его рот быстро наполнился слюной, дыхание стало тяжелым, пока он плелся к ней, еле волоча свои длинные ноги. — Ты веришь в свои силы? — спросил он, и в его голосе звучала издевка. — Ты даже представления не имеешь о том, с кем имеешь дело. Ах ты мразь! Девушка шумно сглотнула и в один миг, вампир замахивается и бьет ее прямо в лицо. Из носа фонтаном хлынула кровь, багровыми каплями покрывая холодный асфальт. Она не успела прийти в себя, как он уже держит ее своими грязными руками за шею, и трясет, осыпая ее проклятиями и угрозами. Еще немного и она начнет терять сознание, в бесчестных попытках отбиться, сил совсем не остается, но он отпускает ее на пару секунд, только чтобы потом замять ее под себя. Топаз не понимала, что с ней собираются сделать. Она чувствовала как с нее сняли пальто. Ее ударили головой об землю, как только она начала брыкаться. Испачканные кровью и прочей гадостью холодные руки потянулись к ее рубашке. Она не хотела понимать, что с ней хотят сделать. — Да в церкви только одни шлюхи водятся...Давай посмотрим, может ты любимица священника? Та-а-к похожа на маленькую девчонку, всё как они любят... Уебищный кусок мусора, ты не сгодишься ни на что, кроме этого. Шансов отбиться нет. Остается лишь один вариант, из внутреннего кармана пиджака она достает пистолет. Магнум 357-го калибра. Со сделанными специально для таких случаев серебряными пулями. Один выстрел приходится вампиру по плечу. Этого хватило, чтобы он отпрянул от нее, в ярости шипя, лицо стало искажено не только болью, но и ненавистью. Кровь, желчь, грехи лились из его раны, глаза открыты настолько широко, что вот-вот и вывалятся. Топаз медленно поднялась с земли и направила пистолет прямо на голову нечисти. — Думаешь, что ты святая, да...? Правда в том, что внутри ты уже гниешь, так же как я. Я вижу голод в твоих глазах... Это были его последние слова, перед тем как фрагменты его головного мозга разлетелись ошметками по переулку. Елена тряслась. Ей не впервые приходилось убивать, но каждый она всегда чувствовала себя так странно... При виде крови возникал бешеный голод, желание убить еще, убить больше лишь бы видеть это кровавое месиво... А от серебряных пуль, которые она иногда, от скуки, вертела в руках, неприятно покалывало руки... Топаз не чувствовала себя "человеком". И поэтому она ненавидела убивать.