"Angst" — (AU)

      Прошло уже порядка полутора месяца с того самого инцидента. Всё это время девочка мучилась бессонницей и, лишь ненадолго засыпая в объятиях отца, каждый раз, словно порочный круг, наблюдала во сне события того самого дня до мельчайших его подробностей и никогда не могла ничего изменить.       Это случилось летом, в июне 2002 года. Незадолго до произошедшей с девочкой трагедии, она познакомилась с бывшим одноклассником своего старшего брата — Джереми Уэллсом. Это был парнишка на два года старше, из богатой и уважаемой семьи, но сам он не отличался ни умом, ни успехами в какой-либо сфере. Репутация его была и не плохая, и не хорошая. Для многих старшеклассников в их школе он был хорошим другом, но девочки почему-то всегда его недолюбливали. Адам, старший брат Лили, ранее отзывался о нём как о «типичном легкомысленном мажорике, которому всё сделал папа». Он так же рассказывал, что когда они с Джереми общались, он встречался с девочкой Дженни, что была на год младше него и училась в другой школе, однако потом между ними что-то случилось, и они расстались на крайне неприятной ноте. После разрыва с Дженни, Джереми решил пуститься во все тяжкие и теперь его романтические связи с девушками больше не знали границ. Он, казалось, считал себя охотником за сокровищами, а дам вокруг себя — трофеями, и Лили не стала исключением в его послужном списке.       Он долгое время бегал и ухаживал за ней, о чём до самого последнего момента не знал ни отец, ни брат Лили. Его внимание было крайне навязчивым и почему-то девочке всегда было страшно ему отказать. До него она не имела никакого опыта с мужчинами — ни в романтике ни в сексе, разумеется, тоже. Лили лишь отчаянно надеялась, что если она не станет проявлять к нему ответной инициативы, то рано или поздно, навязчивый поклонник от неё наконец отстанет, но, к сожалению, Джереми не умел сдаваться.       В какой-то момент его невинные любовные записки и скромные букеты переросли в некое маниакальное преследование. Его можно было сравнить с голодным и вместе с тем жутко упрямым хищником, преследующим свою добычу до самого конца. Его выносливости и жажде заполучить её мог бы позавидовать даже любой взрослый мужчина. Сначала такое поведение с стороны могло даже показаться милым, однако чем дольше оно продолжалось, тем сильнее это начинало раздражать Лили. Её вежливые отказы на романтичные предложения провести до дома тупо игнорировались, а выходя на улицу, она больше не могла быть уверена, что не встретится с Джереми «случайно». В иные разы она даже, казалось, видела его «просто проходящим мимо» из окна своей комнаты и замечала беспричинно слоняющимся по около её дома. Вся эта ситуация очень скоро стала её пугать, но пожаловаться на столь назойливое к себе внимание отцу или брату она тоже почему-то боялась. У первого и так было по горло дел на работе, а со вторым в последние годы у неё в принципе не складывались отношения. Лили боялась, что семья высмеет её за эту проблему или, того хуже, обвинит в том, что она сама провоцирует к себе такое внимание. Да и вообще, почему она просто не может сказать ему «нет»?       У Лили было предчувствие, что отказ после столь длительного ухаживания не на шутку разозлит Джереми. Она часто корила себя за то, что не имела достаточно смелости отвергнуть его после первой же встречи, а другие девочки в классе только и завидовали ей, ведь Уэллс был милым для большинства смазливым мальчиком и постоянно привлекал к себе внимание глуповатой харизмой. Одноклассницы, узнав, что горячо любимый ими симпатяга увязался за тихой и невзрачной Лили, взвыли от досады. Некоторые из них сразу же, злобно фыркнув, отвернулись от Лили и стали её избегать, а другие — наоборот, без умолку уговаривали её ответить парню взаимностью.       В итоге, эта несколько затянувшаяся подростковая драма решилась в один вечер, когда Джереми в очередной раз подловил Лили за школой, когда у той уже окончились все занятия. Он встретил её со скромным букетиком полевых цветочков, которые сразу же, встав на колено, пихнул ей в руки. Уэллс был одет в мятый вечерний смокинг, который заставлял его выглядеть скорее смешно и нелепо, нежели делал из него джентльмена. На лице мальчишки замерла его фирменная улыбка, от которой все девчонки из классов помладше были просто без ума. Он поднял взгляд на Лили и с наигранно-кокетливой интонацией, заговорил:       – Миледи! – громко начал он, – Приглашаю Вас на романтическое свидание в кинотеатр этим вечером. Фильм – на ваш вкус, – он хитро ухмыльнулся, пристально глядя ей прямо в глаза, и после, сделав голос чуть ниже и бархатистее, спросил, – Вы согласны?       Лили тяжело и шумно вздохнула, стиснув зубы.       – Да пошёл ты к чёрту, Джереми, – взбесилась она и, выхватив бедный букет из его рук, швырнула его на землю, – Нет у меня времени на твои игры.       Смазливая улыбка испарилась с лица парня, а взгляд так же плавно помрачнел от её слов. Джереми был готов к её очередным скромным отпираниям и отговоркам, но такой грубый отказ в самом деле вывел его из себя. Он молча поднялся с земли и, выпрямившись в полный рост, возвысился над ней. Увидев такую реакцию от него впервые, Лили замерла от страха. Обычно Уэллс, услышав “нет” лишь сильнее улыбался и продолжал к ней липнуть, но сейчас ситуация, казалось, вышла из-под контроля.       То ли лопнуло его терпение, то ли её слова прозвучали слишком грубо, но по итогу что-то в ней инстинктивно заговорило об опасности, и Лили мгновенно сделала несколько поспешных шагов назад. Парень грозно шагнул на неё в ответ, заслоняя собой единственный путь вперёд по тротуару. По обе стороны от них были лишь чьи-то жилые участки и проезжая часть. Сердце Лили бешено забилось, когда она осознала самое страшное – безвыходность своей ситуации. Она продолжила отступать, делая маленькие, но быстрые шажочки назад. Джереми, всё сильнее хмурясь с каждым её новым движением, поспевал за ней.       Девочка понимала, что так она будет легко поймана за считаные секунды, но всё равно дала парню подойти ещё чуть ближе. Когда же он окончательно взбесился и решил на неё накинуться, Лили тут же бросилась влево – прямо на дорогу, и со всех ног побежала перед едущими на неё со всех сторон машинами. Сейчас идея погибнуть под колёсами автомобиля казалось не такой страшной, как изнасилование. Парень остался на противоположной стороне, так и решившись последовать за ней на этот раз.       Лили же бежала без оглядки, не замедляясь даже тогда, когда была уже за несколько кварталов от школы. Она была уверена, что он последует за ней так или иначе, придёт, настигнет. Наконец, сделав несколько крюков и петлей по микрорайону, она добралась до своего дома. Лили забежала внутрь со внутреннего двора и, надеясь избежать преждевременной встречи с отцом или братом, сразу же поднялась в свою комнату и, боязливо захлопнув за собой дверь, обессиленно рухнулась на пол.       Только сейчас она заметила, что плакала. Всё её личико было красным и мокрым от слёз. Её ноги дрожали от страха и перегрузки одновременно. Она зажалась в угол между стеной и шкафом и, обнимая руками, прижала колени к груди. Её сердце всё ещё бешено колотилось, как от неконтролируемого приступа тахикардии. Она не могла нормально дышать. Сильно плача, Лили то рвано сопела, то едва не начинала задыхаться. Ещё даже ничего не успело произойти, но она уже успела напугаться до полусмерти. Так, рыдая и трясясь от страха на полу в своей комнате, она просидела ещё около получаса, пока наконец не смогла взять волю в кулак и вытереть слёзы. После ужина она ничего никому не рассказала и всеми силами старалась не подавать виду, что что-то её беспокоило в тот вечер. На следующий день она так же умолчала о случившемся. Лили не столько боялась его осуждения, сколько опасалась спровоцировать ещё большие проблемы вмешательством третьих лиц в ситуацию между ней и Джереми. Её преследовала параноидальное чувство того, что он обязательно ей отомстит, если она начнёт искать у кого-то защиты. И этот её страх был вполне оправдан – семья Уэллсов была достаточно влиятельной, чтобы создать Морганам большие проблемы, особенно с учётом нестабильной ситуации в компании их отца и тяжёлым финансовым положением семьи в целом. Но если бы она только знала, что должно было случиться с ней дальше, она бы нисколько не побоялась придать огласку этой ситуации и обратиться за помощью. Именно это её запуганное молчание сыграло решающую роль в дальнейшем развитии истории.

***

      Прошло две недели после случившейся между Лили и Джереми перепалки за школой. Девочка стала больше времени проводить дома, а забирать её со школы уговорила отца. Готлиб не стал задаваться вопросом почему и зачем, а просто молча последовал просьбе дочери. Благодаря его поддержке она уже не так сильно боялась и чувствовала себя намного лучше.       Однако сегодня папы не было рядом. Лили подавила плохое предчувствие и постаралась заверить себя, что всё будет нормально, ведь сейчас были последние недели учёбы перед экзаменами, на которые простак Джереми изначально и не думал приходить. Она так же не видела его ни в школе, ни в округе всю последнюю неделю. Хотя, возможно, так было лишь потому, что всё это время с учёбы её забирал отец на чёрном джипе.       Девочка постаралась отсеять все тревожные мысли подальше и сразу после звонка быстреньким шагом направилась в сторону своего дома самым кратчайшим путём, где по наказу отца её должен был встретить брат. Со вчерашнего вечера на кухне её ждали остатки традиционного немецкого яблочного штруделя, щедро приготовленного отцом специально для неё с братом. В планах было на скорую руку подготовить к сдаче её финальный школьный проект, а сразу после можно было ехать с семьёй в обещанный торговый центр.       До дома она не дошла пятидесяти метров. Кто-то напал на неё из-за угла, ударом ботинка подломил обе ноги и тут же потащил за собой. С этого момента она уже ничего не могла сделать. Он швырнул её к бетонной стене здания и прижал сзади. Невзирая на звон и тупую боль в затылке, Лили краем глаза смогла разглядеть лицо нападавшего и легко узнала в нём Джереми. С приходом осознания всей ситуации, её глаза расширились от ужаса, но прежде, чем она успела хоть как-то среагировать, скрутил её руки за спину, окончательно лишая возможности вырваться. Девочка вскрикнула и заскулила от боли, но парень быстро пресёк её голос.       – Будешь выть – порежу, – это было единственное, что он сказал за весь процесс. Лили послушно замолчала, не желая узнавать точно ли у него при себе был нож.       Дальше нападавший действовал быстро, видимо, понимая, что времени у него было совсем немного. Свободной правой рукой Уэллс приподнял её розовую кофточку, а дальше несколькими ловкими движениями расстегнул ремень и сразу вместе с нижним бельём стянул вниз её тёмно-синие джинсы, а дальше принялся раздевать себя: с характерным звонким звуком он расстегнул ширинку своих брюк и чуть приспустил их на достаточный, чтобы достать член, уровень. Поняв это, Лили забилась в его хватке, как пойманное животное. Горячие слёзы текли из её глаз прямо на крепко сжимавшую её челюсть руку нападавшего. С каждым мгновением происходящее с ней всё больше начинало выглядеть и ощущаться как кошмар. Она не могла в реальность этого ужаса до тех пор, пока она не почувствовала, как смоченные слюной пальцы Джереми пихнулись внутрь её влагалища, слегка смазывая его изнутри. Дальше – худшие и самые долгие в её жизни четыре минуты, в которые она лишь плакала и из последних сил терпела жгучую боль внутри. С каждым его неглубоким толчком она чувствовала себя всё грязнее и хуже, а ближе к концу уже просто смирилась от своей безысходности. В завершение, он кончил в неё, сипло постанывая и бубня какие-то мерзкие слова в её честь. После этого она уже никак не могла считаться девственницей.       Джереми отстранился от неё, гордо вздохнул, как будто проделал большую работу, и застегнул ширинку своих брюк. На прощание он шутливо пнул её, заставив обессиленно упасть на мокрый асфальт, и, уходя, промямлил ещё что-то неразборчивое глумливым тоном.       Как только он ушёл, она не закричала навзрыд и не стала звать на помощь. Лили, не в силах даже поправить свою одежду, забилась в угол между бетонной стеной и мусорным баком, всё это время прятавшим их от возможного внимания прохожих. Она закрыла своё личико руками, словно стыдилась и не могла даже взглянуть на себя после того, что с ней сделали. Из неё вытекло несколько маленьких капелек спермы Джереми, быстро остывающих на свежем воздухе. Кровь же давно запеклась и уже перестала идти.       Никто из бесчисленного множества проходящих мимо людей так и не замечал её, пока она сама не встала и не поплелась обратно домой. Девочка с отвращением надела на себя обратно испачканные в собственной крови и мужской сперме трусики и, прихрамывая на ватных домах, поплелась домой. Случайно замечавшие её прохожие окидывали её коротким презрительным взглядом, полным отвращения и неприязни. В их глазах она, наверняка, выглядела всего лишь малолетней потаскухой или какой-нибудь маргиналкой.       Кроме дома её никто нигде больше не ждал, но и появляться там в таком виде ей было жутко стыдно. Всё-таки, все члены её семьи были мужчинами. Почему-то она побоялась, что будет выглядеть для них особенно мерзко или, наоборот, так же, как и для всех, станет восприниматься не как дочь и сестра, а как жалкая использованная шлюха.       Перед входом она немного потупилась, ещё раз осмотрела себя и, с трудом превозмогая страх и отвращение, отважилась открыть дверь. Едва зайдя в прихожую, Лили услышала доносящийся с кухни взбешённый крик отца и грохот разлетающейся на осколки фарфоровой посуды. Так обыкновенно вёл себя их отец и в трезвом, и в пьяном состоянии, когда что-то жутко его злило. Он вопил на сына и всеми существующими на свете матами ругал его за то, что сестры до сих пор не было дома. Лили тихо закрыла за собой дверь и села в прихожей, сомневаясь, должна ли она была появляться перед ними самостоятельно.       К сожалению или к счастью, долго ей ждать не пришлось – очень скоро в коридор выскочил брат, уклоняясь от летящего в его сторону кухонного ножа. Он, скользя и оступаясь по полу, захлопнул за собой дверь, а развернувшись, увидел тихо-мирно сидящую за своей спиной сестрёнку. Однако вид её разу обеспокоил Адама и, кажется, даже не на шутку перепугал. Парень, по началу не найдя слов, лишь молча открыл колотившемуся с кухни отцу. Мужчина вышел и ударом распахнул дверь настежь, едва не прибив ею сына. Готлиб только открыл рот, чтобы в очередной раз проклясть его самыми нелестными словами, как вдруг тоже заметил тихонько сидящую на пуфике Лили и застыл на месте. Его гнев быстро сменился тревогой. Он, в отличие от Адама, быстро смекнул, что с его дочерью случилось что-то страшное. Минуя стоящего рядом подростка, он подскочил к Лили и практически рухнул перед ней на колени, беспокойно-нежно обхватывая её бледные замёрзшие ручонки своими ладонями. Готлибу всегда было свойственно резко меняться в лице, когда дело касалось его детей. С Лили он всегда становился излишне драматичным и боязливым, что чаще всего не имело смысла. Однако сейчас его беспокойства были вполне себе оправданными.       – Что случилось? Где ты была? – он смотрел дочь неё такими глазами, словно был напуган в десяток раз больше на неё самой, а ведь ещё даже точно не знал что с ней произошло.       Лили задрожала от его бурной реакции и прикосновения. Обстановка вокруг стала ещё более гнетущей, чем когда отец в порыве злости пытался убить брата. Девочка поджала и прикусила от нервов губу. Её красные заплаканные глазки беспокойно забегали по комнате. Ей было слишком тяжело смотреть прямо в глаза отцу. За что-то ей было совестно и стыдно. Она ещё не могла рассказать ему всю правду, но и врать какую-нибудь глупость, что, например, упала и ушиблась, она не собиралась.       – Лили, что случилось? – продолжал настаивать Готлиб, пока та попросту не заплакала от перенапряжения, – Ох, Господи… – пробормотал он, тяжело вздыхая и прижимая дочь к себе.       Адам остался растерянно стоять в стороне, не понимая ни того, что происходило, ни того, что он мог был сделать.       – Тише, тише, милая… – отец продолжал её утешать, ласково поглаживая растрёпанные тёмно-рыжие волосы Лили на затылке, пока та лишь безостановочно плакала ему в грудь, – Всё хорошо…       Лишь спустя час она пришла в себя и кое-как, сидя с отцом наедине за закрытой дверью, смогла рассказать ему о случившемся. Их разговор незаметно подслушал Адам, за что его, конечно, трудно было осудить. Он оставался её братом и не мог не побеспокоиться о ней в такой хаотичной и крайне непонятной для себя ситуации. Пусть последнее время отношения между ним и Лили были довольно натянутыми из-за множества обстоятельств, все обиды и заносчивые фразы быстро забывались, когда в сердце начинала бушевать тревога и сопереживание.       Услышав, как она своим дрожащим и заикающимся голосом, сказала отцу, что это был Джереми – его бывший одноклассник, Адам пришёл в ярость. Он всегда недолюбливал этого парня, а сейчас был особенно взбешён и разочарован. Когда Готлиб отправил Лили в душ, а сам пошёл на балкон перекурить, Адам догнал ему и признался, что уже обо всём в курсе. Отец не стал на него лишний раз злиться из-за этого. Он долгое время молчал, выкуривая одну сигарету за другой, и, лишь когда у него закончилась вся пачка, он наконец заговорил с сыном по делу, деликатно объясняя ему все риски и нюансы и плавно подводя к самому главному – радикальному методу решения проблемы.

***

      И вот, с того самого инцидента прошло уже около полутора месяца. Всё это время Лили так же мучилась бессонницей и, лишь ненадолго засыпая в объятиях отца, каждый раз, словно порочный круг, наблюдала во сне события того самого дня до мельчайших его подробностей и никогда не могла ничего изменить.       Эта ночь не стала исключением. Проснувшись в холодном поту от того же, что и всегда кошмара, она дёрнулась к отцу и испугано потрясла его за плечо. Едва почувствовав её касание, он сразу же проснулся, весь из-за этих постоянных спонтанных пробуждений уже выработал в себе нездоровую привычку к лёгкому чувствительному сну. Ни сказав ни слова, Готлиб приобнял её и положил обратно под себя, тихонько поглаживая свою девочку по голове.       – Я-я пить хочу… – не нарочно заикаясь, тихонько сказала она ему на ухо.       Мужчина вздохнул и медленно поднялся с кровати. Поскольку он был вынужден позволять ей спать с ним каждую ночь, он всегда оставался полностью одетым, что, пусть по началу и давалось ему не легко, в последствие стало привычным. Готлиб поднялся и дождался, пока Лили последует за ним на кухню. Девочка схватила его за руку и крепко сжала пальцами, как будто бы боялась потеряться без него. Вместе они спустились на кухню, повсюду включая за собой свет, ведь теперь Лили боялась даже темноты. С каждым таким приступом стресса и страха она больше походила на зашуганного ребёнка, нежели на молодую шестнадцатилетнюю красавицу, коей продолжала выглядеть по сей день. Однако сейчас она упрямо отрицала факт своей объективной привлекательности и боролась с отвращением к своему телу.       Отец налил ей стакан воды и вместе с ним сразу на закуску предложил бутерброды из холодильника. Пока Лили ела и успокаивалась, он, опираясь спиной на стену рядом, вытащил из кармана очередную красно-белую пачку американских сигарет и устало закурил. Готлиб испытывал не меньший стресс, чем она: он до сих пор винил себя за то, что допустил, чтобы это случилось. Изредка, напиваясь от горя, он срывался и перебрасывал ответственность на Адама, якобы это он не уследил за сестрой в тот злополучный день. Сам Адам, в свою очередь, не мог отрицать факта доли и своей вины в произошедшем.       Насчёт Джереми… С ним разобрались радикально. Так сказать, по политике Готлиба. Лили не знала что именно отец с ним сделал, но почему-то даже её брат после увиденного стал вести себя с отцом тише и покорнее. В любом случае, о его имени в этом доме старались забыть.       В настоящий момент Лили спокойно допивала свой стаканчик тёплой воды, а Готлиб продолжал с тяжёлым бездумным взглядом пялиться в стену. Он никогда не делился с ней своими мыслями и переживаниями по поводу случившегося, но всегда выслушивал её признания. Теперь он знал, что она боялась не только темноты, но и открытых пространств и, что было плохо, сторонилась всех мужчин, кроме него самого. Лили избегала даже собственного брата. Что-то из подсознания говорило ей, что он точно такой же – грязный, извращённый, бесчувственный зверь, желающий разорвать и использовать именно её. Умом она понимала насколько абсурдным и несправедливым по отношению к Адаму был этот страх, но совсем ничего не могла поделать со своими эмоциями, более не поддающиеся никакому контролю.       Если же Адаму не везло пройти мимо неё в неподходящий момент, это всегда влекло за собой вполне предсказуемую острую реакцию – необоснованный животный страх у Лили и радикальная её защита со стороны отца. Это случалось каждый раз, когда он случайно попадал в их поле зрения как, например, сейчас.       Заслышав издали спускающиеся вниз по лестнице шаги брата, Лили мгновенно отвлеклась от своего полуночного приёма пищи и нервно отвела взгляд. Её сердце забилось быстрее, наполняясь страхом и никуда не исчезнувшем сквозь время чувством стыда. Готлиб отреагировал так же оперативно, как и всегда – сжал плечо дочери, стремясь успокоить то ли её, то ли себя, и уже был готов ворчать на сына.       Адам, остановившись в нескольких метрах от них, поймал на себе эти жуткие сверлящие взгляды и, нервно сглотнув, попятился в сторону ванной, куда изначально и шёл. Готлиб же, опять тяжело выдохнув, обратился к Лили привычным мягким тоном:       – Иди обратно спать, я тоже схожу в ванную и приду.       Девочка посмотрела на него с сомнением, но послушно кивнула и скоро скрылась вверх по лестнице. Готлиб же дожидался, когда из уборной выйдет Адам.       Вскоре из-за двери послышался смыв и недолгое шипение воды из-под крана, а следом за ними из ванной комнаты показался подросток. Парень, явно не ожидав встретить на её пороге своего отца, вздрогнул. Особенно ему казалось жутким то, как он смотрел на него – тяжело и пусто. Казалось, что если слишком долго смотреть в его тёмные глаза, то чувство вины само по себе возникало грузом на сердце. Адам наконец поднял вопросительный взгляд на отца, ожидая, пока тот заговорит.       – Ты можешь перестать шастать по дому среди ночи? – сухо и с наездом спросил у него Готлиб с жирным намёком в самой фразе.       – Да… – Адам отвёл взгляд в сторону и активно закивал, опасаясь перечить отцу, – Да, конечно.       Однако тот и не думал замолкать.       – Ты ведь и сам прекрасно знаешь, как мне с ней тяжело, – Готлиб слегка повысил голос и начал этот теперь каждодневный поток ругани и обвинений, – Неужели в тебе нет ни капли сострадания? Хотя бы к ней.       Последняя фраза задела Адама за живое. Он опустил взгляд в пол и продолжил молчать, чувствуя себя беззащитным получающим выговор ребёнком. Даже несмотря на то, что на самом деле являлся здоровым восемнадцатилетним юношей.       – Я бы, Адам, на её месте тоже стал бы тебя бояться. Такого безответственного разгильдяя ещё поискать надо.       Грубая фраза навела его на мысль.       – А может всё-таки нам с ней удастся вновь выстроить хорошие отношения? – спросил он, – Как ты считаешь? Прошло уже достаточно много времени… – он не успел закончить предложение, так как был мгновенно прерван злостным ответом отца.       – Нет, – без раздумий отрезал он.       – Но…       – Я сказал “нет”, – повторил Готлиб ещё громче, теперь едва ли не срываясь на крик. Что-то похожее на ревность блеснуло в его глазах. Просто так он бы не стал так яро защищать Лили от контакта с любым другим мужчиной. Однако причина этой собственнической пылкой ревности не была до конца ясна Адаму. Он осмелился переспросить.       – Почему? Это пойдёт ей на пользу: рано или поздно ей придётся покинуть дом и начать жить отдельно… Найти мужа в конце концов.       Готлиб со скрежет стиснул зубы от последних слов и раздражённо фыркнул. И вот, наконец, с каждым последующим сказанным им словом, Адам постепенно начинал догадываться.       – Ей не придётся… – его слова оборвались, но интонация явно была незавершённой, – …делать всё это, – с трудом выдавил он, спасая своё положение, на что Адам вопросительно приподнял бровь, – Я сделаю так, чтобы ей не пришлось этого делать.       – Интересно, как? – с подозрением хмыкнул Адам.       Готлиб опять тяжело и шумно вздохнул, на этот раз ясно сигнализируя об угрозе. Он наклонился лицом ближе к сыну и, уже постепенно закипая от злости, процедил:       – Иди-ка ты, Адам, спать, пока я тебя не прибил, – он отчеканивал каждое слово, но по контексту и общему поведению отца Адаму было ясно, что тот по какой-то причине неудобной желал уйти от ответа.       Спорить и продолжать выпытывать из отца-холерика чистосердечное признание он уже не стал. Он лишь молча кивнул и послушно удалился в сторону своей комнаты, а там, сложив несколько фактов воедино, сам обо всём вполне легко догадался: и о том, почему сестра была так сильно зависима и привязана к их отцу, и о том, почему он, в свою очередь, так ревностно желал огородить её от других мужчин и, в конце концов, понял, как же сильно и разрушительно сказался на его бедной сестрёнке один короткий эпизод сексуального насилия.