Часть 2. Том 1. Побег и согласие.

Люмин в безопасности… формально. Но страх ещё рядом, потому что Тарталья слишком умен. Слишком подготовлен. И у неё остаётся вопрос: а поверят ли ей вообще Люмин сидела в маленьком полицейском участке. Закутанная в одеяло, с дрожащими пальцами и пересохшим горлом. Капитан полиции — мужчина лет сорока с усталым лицом — переглядывался с коллегой, когда она в третий раз пересказывала, как “гость” в её доме пытался… сделать что-то тёмное. Что-то ритуальное.” — То есть, вы утверждаете, что он… что? Сатанист? — переспросил офицер с наигранной мягкостью, как будто говорил с сумасшедшей. — И… проводил обряд связи с вами? — Да! Он нарисовал символ на полу. Там был круг, руны. Он говорил, что молился за меня. Он… Он следил за мной! Годами! Вы должны поехать туда, проверить дом! Они переглянулись снова. А потом один из них что-то тихо сказал в рацию. — Мы проверили. — Капитан посмотрел на неё, слегка нахмурившись. — В доме чисто. Никаких камер. Никаких “символов”. Только аккуратный чемодан, сложенные вещи и… один плюшевый мишка. Всё. Даже отпечатки — только ваши и его. Ничего криминального. — Что?! — голос Люмин сорвался. — Он всё убрал. Он знал, что я сбегу. Он знал! — Девушка, — офицер сменил тон, стал чуть снисходительным, — вы ведь говорите, что почти не спали? Такое бывает. Усталость, тревожность. Особенно если вы с этим человеком раньше только переписывались. Может, вы просто неправильно истолковали его поведение? — Он — псих! Он сказал, что я принадлежу ему! У него был флакон — со снотворным! Он хотел… — Она оборвалась, глаза наполнились слезами. — Он не просто человек. Там… что-то ещё. Полицейский устало выдохнул. Посмотрел в бумаги. — Его зовут Аякс, так? Паспорт в порядке. Он приехал вчера, всё подтверждено. Нет судимостей, работает удалённо, IT. По камерам — всё спокойно. Он сам позвонил нам, когда вы убежали. Сказал, что вы испугались, и он переживает за ваше состояние. — Что?! — Люмин встала, лицо побледнело. — Он… опережает меня. Всё подстроено. Всё заранее. Она пошатнулась, ухватившись за край стола. Мир плыл перед глазами. — Я знаю, как это звучит, — прошептала она. — Но если вы отпустите его… он не остановится. Он вернётся. И в этот момент в коридоре послышались шаги. Тихие. Размеренные. Пахнуло чем-то металлическим и травяным. Он вошёл. Тарталья. Улыбка на месте. Волосы аккуратно. Рубашка свежая. В руках — термос и маленький пакет с надписью: “для Люмин. С её любимым чаем.” — Я просто хочу помочь… — мягко сказал он, встречаясь с ней глазами. — Она... переживает. Я рядом. Я не брошу её. Люмин отшатнулась, как от привидения. Он стоял здесь. Среди людей. Улыбался. И никто не видел того, что видела она. Потому что монстр умел носить человеческую кожу. Дом. Вечер. Слишком тихо. Они вернулись. Всё выглядело… как раньше. Словно ничего не произошло. Словно она не сбегала в истерике. Словно не говорила полицейским о символах, крови, ритуале. Тарталья поставил её сумку в прихожей. — Всё в порядке, — сказал он ласково, как няня в детском саду. — Просто усталость. Переезд, стресс. Я всё понимаю. Главное — ты дома. И я здесь. Рядом. Он вёл себя идеально. Ни тени упрёка. Ни одной колкой фразы. Только забота. Только мягкость. Настолько мягкость, что казалась липкой. — Я заварю тебе чай, — сказал он, улыбнувшись. — Тот, что ты любишь. С мятой и корицей. Она хотела отказать, но язык словно не повиновался. Усталось в теле будто приросла к костям. Она просто кивнула. Он ушёл на кухню, напевая себе под нос тихую, монотонную мелодию. Очень старую. Почти как из колыбельной… но в ней чувствовалось что-то не то. Мелодия будто звала в темноту. Через пару минут он протянул ей кружку. Пара поднималась медленно, и Люмин показалось — или в дымке мелькнуло лицо? Череп? Что-то… — Выпей. — Голос его был мягким. — Тебе станет легче. Она отпила. Глоток. И сразу почувствовала. Не вкус — нет. А пульсацию. Лёгкую дрожь под кожей. Сердце ударилось слишком сильно. Мир дёрнулся — как плёнка, прокрученная назад на долю секунды. Она села на диван, кружка дрожала в руках. — Я… я… — выдохнула она, вглядываясь в него. А он просто сел рядом. Взял её руку. Погладил большим пальцем по запястью, чувствуя пульс. — Видишь? Мы снова вместе. Всё хорошо. Тебе нужно только… отпустить. Глаза её начали закрываться. Веки — как свинцовые. Мысли путались. Реальность размазывалась. Она слышала: «Ты принадлежишь мне… ты всегда принадлежала…» И увидела — из глаз Тартальи, как из чёрных колодцев, медленно поднимается дым. Не пар — именно дым. Он проникает в её голову, в её грудь, обвивает кости. Он целовал её лоб — и шептал: — Всё, что тебе нужно — забыть. Всё. И быть моей. До конца. До крови. До безумия. Тарталья сидел рядом, его дыхание ровное, а рука, что держала её запястье, будто впивалась в кожу. Легкое касание пальца было болезненно реальным — слишком реальным для того, чтобы быть просто жестом заботы. Но всё, что Люмин могла сделать, это сидеть, ощущая, как её тело всё больше поддаётся темной вуали, что он наложил на неё. Кажется, мир вокруг неё расплывался, её мысли становились всё туманнее. С каждым глотком, с каждым словом Тартальи её сознание всё больше погружалось в неясную, обманчивую тишину. Дым, что полз по её лёгким, расползался внутрь, становясь частью её самого существа. Но что-то в этом ощущении пульсации было не просто успокаивающим. Это было… незаметным контролем. Контролем, который исходил от самого Тартальи. — Ты не должна бояться, — его голос был мягким, проникновенным. — Ты пережила кошмар. Но теперь всё будет по-другому. Всё будет так, как должно быть. Но Люмин знала, что это ложь. Всё, что он говорил, было ложью. Она чувствовала это в самой глубине души. Но страх, который когда-то она ощущала, теперь был тонкой пеленой, через которую она могла лишь слегка различать реальность. — Ты не можешь… Ты не можешь быть человеком, — её голос был слабым, даже испуганным. Губы едва двигались, когда она пыталась произнести слова, полные страха и недоумения. Тарталья смотрел на неё с той же улыбкой, но в его глазах что-то теперь было другое. Тёмное, холодное, как вечная ночь. — Я всё это знал, Люмин, — сказал он, его голос почти сливался с тенью, что витала в комнате. — Ты не первая, кто пытается убежать. И ты не будешь последней. Я научил тебя бояться, я научил тебя быть слабой. А теперь… теперь ты будешь со мной. Навсегда. И в этом нет ничего страшного, поверь мне. Это твоя судьба. Ты будешь частью меня. Мы будем частью друг друга. Ты почувствуешь это, когда перестанешь бороться. Она подняла глаза, и в этот момент он почувствовал, как её взгляд стал чётче. Это был тот момент, когда она поняла, что она не совсем потеряна. И что его тёмное влияние, как бы он ни пытался, не может до конца захватить её. Но страх… этот страх был не из-за него. Это был страх от того, что может быть слишком поздно. — Я не… не буду твоей, — с трудом выговорила она, сжимая кружку в руках, ощущая, как её пальцы побелели от напряжения. Она пыталась собрать последние силы, чтобы противостоять тому, что пыталось затянуть её в бездну. Он наклонился ближе, и, казалось, время замедлилось. Тарталья коснулся её щеки, и его пальцы были холодными, как лёд. — Ты уже моя, Люмин. Ты просто ещё не осознала этого. Её сознание заплыло. Она попыталась встать, но тело отказалось. Пульсация. Она чувствовала, как её кровь медленно замедляется. Мир перестал быть чётким. И вот, среди темного дыма и его шепота, она почувствовала, как её душа, её страх, её силы начали утекать. Тарталья был прав — она принадлежала ему. Через сны, через кровь, через каждый её ужас. Её сердце замедлило свой ритм. Тёмный вихрь внутри неё становился всё сильнее. Она была его. И больше никогда не сможет убежать. Он тихо прошептал: — Добро пожаловать домой, Люмин. Люмин чувствовала, как её тело становится всё тяжелее, как будто его обвивают невидимые, но осязаемые цепи. Она пыталась пошевелиться, но каждый её вздох был слишком глубоким, чтобы быть лёгким. В её голове — туман, и каждый раз, когда она пыталась ясно подумать, мысли уходили в темные уголки, которые она не могла найти, не могла понять. Тарталья всё сидел рядом, его взгляд был спокойным, уверенным. Его лицо было как маска, но сейчас Люмин не могла понять, что скрывается за этой маской. — Ты чувствуешь это, Люмин? — его голос был мягким, как ветер, но такой, что проникает внутрь, незаметно и неизбежно. — Ты не понимаешь, что с тобой происходит, правда? Но ничего страшного. Ты ведь ничего не должна понимать прямо сейчас. Люмин с трудом подняла взгляд. Всё вокруг было расплывчатым, и даже свет лампы в комнате казался каким-то далеким, тусклым. — Я… что со мной? — её голос звучал слабым, как если бы она говорила сквозь воду. — Почему я не могу… двигаться? Тарталья взял её руку, и её ладонь оказалась холодной и неподвижной. Она не чувствовала ни боли, ни силы. Всё было как будто замедленным. Невозможно реальным. — Это просто начало, Люмин. Начало нашего нового пути, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнула искорка чего-то древнего и жуткого. — Ты не можешь двигаться, потому что ты уже не та, что была раньше. Ты стала частью меня, частью силы, которой не подчиняются законы, что ты знала. Люмин попыталась подняться, но её тело не откликнулось. Всё, что она чувствовала, — это пульсация внутри, которая словно перебивала её собственное дыхание. — Это ритуал. Тот самый ритуал, который я начал. И ты не заметила, как стала частью его. Все твои страхи, все твои кошмары теперь меняют тебя, меняют твоё восприятие. Ты не понимаешь этого, потому что ты ещё не привыкла. Но ты скоро привыкнешь, Люмин. Всё, что ты знала, исчезнет, а ты станешь частью чего-то намного более великого. Её глаза метались по комнате, но она не могла найти ничего, что было бы знакомым. Всё было чуждым. — Но я… я не хочу этого! — прошептала она, но её слова звучали такими маленькими, такими беспомощными. В её груди был ужас, и этот ужас стал её спутником. Тарталья наклонился к ней, его лицо так близко, что её дыхание смешивалось с его. — Ты не можешь хотеть того, чего не понимаешь, — сказал он мягко, словно объясняя что-то элементарное. — Ты не понимаешь, что я сделал с тобой. Это не обряд, это не просто ритуал. Это слияние. Ты стала частью меня не через кровь, а через душу. Ты живёшь в моём мире теперь. Ты часть того, что я стал, и ты не можешь уйти. Ты не сможешь уйти. Люмин почувствовала, как её пальцы начали медленно двигаться, как если бы они были привязаны к чему-то невидимому. Что-то тянуло её, что-то внутри неё уже начинало изменяться. — Ты говоришь, что не хочешь этого, но ты даже не знаешь, что ты хочешь, — продолжал Тарталья, его голос оставался таким же спокойным. — Это не ты говоришь, это страх. Этот страх живёт в тебе. Я освободил тебя от этого страха. Теперь ты со мной, и твой страх больше не имеет силы. Тебе не нужно больше бояться. Ты станешь частью того, что неизбежно. И ты будешь счастлива, Люмин. Когда привыкнешь. Её тело начало расплываться в темном пространстве, её мысли становились всё более разрозненными. Она пыталась сопротивляться, но её сознание было будто тонким слоем льда, который трескается, а потом растворяется, не оставляя следов. — Ты почувствуешь это. Ты забудешь всё, что знала. Ты забудешь, что ты когда-то была кем-то другим. Ты будешь только моей, и ты будешь гордиться этим, Люмин. Мы с тобой — одно. Её губы начали дрожать, она не могла понять, была ли это слезы или нечто другое. Она не знала, что происходит, не понимала, почему её мысли начинают исчезать, почему её тело теряет контроль. Но он был прав. Это не было просто магией. Это было слиянием. Она уже не могла быть прежней. И в этот момент, когда её разум наконец начал поглощать темную пелену, Тарталья тихо добавил: — Это твоя новая жизнь. Я буду рядом, Люмин. Всегда рядом. Ты не будешь одинока. Люмин почувствовала, как её сердце бьется в груди, как огонь, вспыхнувший в её груди, борется с темной пустотой, которая медленно заполняла её. Она пыталась сжать кулаки, хотя её пальцы были почти неуправляемыми, как если бы они не принадлежали ей. — Нет, — её голос прорвался через все страхи, через туман. Он звучал слабым, но отчаянным. — Я не могу быть твоей. Я… не хочу быть твоей. Тарталья наклонился, его взгляд был всё таким же спокойным, как и раньше, но в нём зазвучала тень недоумения. Он не ожидал сопротивления. — Ты не понимаешь, Люмин, — его голос стал ещё мягче, ещё более убеждающим. — Ты не можешь выбрать другой путь. Ты уже со мной. Ты уже моя. И тебе не нужно больше бороться с этим. Я дал тебе освобождение от страха, от одиночества, от боли. Но Люмин собралась с силами. Это было трудно, словно её тело было против её воли, но она всё же сумела произнести слова, которые были для неё чем-то большим, чем просто сопротивление. — Я люблю его. — её голос был чуть тише, но твёрдый. — Я люблю Дайнслейфа. Я не могу быть с тобой. Я не хочу быть с тобой. Тарталья замер. Его глаза сузились, и мгновенное напряжение охватило его лицо, но он не позволил себе проявить эмоции. Он знал, что её слова — это просто страх, но всё же. — Дайнслейф? — его улыбка слегка потускнела, но оставалась на месте. — Ты говоришь о нём, как о спасении? О человеке, который не понимает, как с тобой справиться? Люмин, он не может тебя защитить. Он не может понять, что ты теперь — не просто человек. Ты стала частью чего-то более мощного. И ты будешь моя. Но Люмин не могла остановиться. В её груди пульсировала любовь, и эта любовь была тем, что она могла удержать в себе, несмотря на всё, что происходило. Она сжала зубы, стараясь не дать себе сломаться. — Я не хочу быть твоей. Я не хочу быть частью твоего мира! — её глаза наполнились слезами, но в её голосе не было страха. — Я буду бороться. Я буду бороться ради него. Ради нас. Тарталья вздохнул, его лицо снова приняло спокойное выражение, но в его глазах было что-то другое — что-то, что выглядело почти как сожаление. — Ты ещё не понимаешь, Люмин, — его голос стал мягким, как бархат, но в нем не было тепла. — Ты говоришь, что любишь его. Но ты не понимаешь, что это любовь. Ты не можешь любить, когда не осознаёшь, кто ты на самом деле. Ты не сможешь любить его так, как любишь себя, потому что ты теперь не ты. Ты меня. Люмин почувствовала, как его слова снова проникают в её душу, как туман, опутывающий её разум. Она хотела сопротивляться, но уже не могла. Её тело продолжало отдавать контроль. Но в её сердце было другое — та любовь, которая была не просто привязанностью, а силой. Силой, которую она не могла утратить, несмотря на все попытки Тартальи её забрать. — Я буду бороться. Я буду бороться ради нас, ради того, что я чувствую. И я не сдамся, — прошептала она, хотя сама не знала, откуда берётся эта решимость. — Я не позволю тебе забрать это. Тарталья смотрел на неё молчаливо, его лицо снова оставалось спокойным, но тени в его глазах становились глубже. — Ты уже начала свой путь, Люмин. И нет пути назад. Твои чувства к нему — это слабость, которую я устранил. Ты будешь моя, и он не сможет тебя спасти. Она отвернулась, чувствуя, как её тело начинает терять силы. Но в её груди продолжала биться уверенность, что любовь — это единственное, что ещё осталось, что может её спасти. Любовь к Дайнслейфу. — Я не позволю тебе сломать меня, — прошептала она. — Ты не заберешь это. Тарталья только посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Посмотрим, Люмин. Всё будет по-другому. Люмин почувствовала, как её тело, теперь уже не в её власти, слабеет, но в её сердце пульсировала одна лишь мысль — она не могла, не могла позволить Тарталье взять её так. Не так, не в этот момент. Её сознание отчаянно пыталось бороться с тем, что происходило с её телом. Он был рядом, слишком близко, и его дыхание ложилось на её шею, как тень, заставляя её нервничать, её кожа покрылась холодным потом. Тарталья, казалось, не замечал её сопротивления. Он уже слишком поглощён был своим контролем, своими манипуляциями, его руки тянулись к её телу, но вдруг она почувствовала, как её внутренний мир снова вспыхивает, как в груди что-то ворочается. — Нет! — её голос сорвался, но был полон силы. Она сжала кулаки и попыталась оттолкнуть его. — Не подходи ко мне! Тарталья замер. Он не ожидал этого сопротивления, этой силы в её голосе. Его улыбка исчезла, а его глаза стали темными, холодными. — Ты думаешь, что можешь бороться? — его голос был спокойным, но в нем была тень злости. — Ты уже моя, Люмин. Ты не можешь выбрать, когда быть моей и когда нет. Люмин почувствовала, как её тело снова сковано, как будто каждый её мышечный импульс был поглощён темной силой, которая вырывалась откуда-то внутри, но в её душе был другой ответ. Она знала, что её физическая борьба не остановит его, но она могла бороться по-другому. Она могла бороться своим сознанием, своим внутренним светом, который всё ещё не угас. — Ты не можешь заставить меня быть с тобой. Я не твоя. Я… не твоя! — эти слова были как пламя, которое вырывается из пепла. Она не отступала. Он снова приблизился, его взгляд стал ярче, но теперь в его глазах был не только холод, но и легкое разочарование. — Люмин, ты не понимаешь. Это не борьба, это не выбор. Ты не можешь избежать того, что я сделал с тобой. Ты уже со мной, и ты не можешь уйти, сколько бы ни пыталась. Он тянулся к её шее, его пальцы касались её кожи, но Люмин почувствовала, как её разум вновь наполнился той самой решимостью, той силой, которая вырывалась из её сердца. Она сосредоточилась, ощутила каждую клеточку своего тела, каждую мысль, которая наполняла её, каждое её чувство. С каждым вдохом она ощущала, как её сопротивление набирает силу. В её глазах вспыхнул свет — её свет. Лишь момент, и всё было бы слишком поздно. Но она не могла сдаться. Не могла позволить ему взять её, как своё имущество. С усилием она встала, её ноги дрожали, но она стояла. Стояла против Тартальи, смотря ему прямо в глаза. — Ты не можешь меня сломать, — сказала она твердо. — И я не буду твоя. Не так, как ты хочешь. Тарталья стоял, наблюдая за ней, его лицо было холодным, его глаза были полны темной ярости, но он не двинулся. Его дыхание стало ровным, как будто он ждал чего-то. Может, всё было частью его игры. — Ты борешься с тем, что невозможно победить, Люмин, — его голос стал почти жалким, как если бы он сожалел, что она не поняла своей судьбы. — Ты не понимаешь, что ты уже потеряла. Всё, что ты когда-то была. Я же открыл тебе двери, которые ты не можешь закрыть. Люмин сжала зубы, пытаясь сдержать слёзы, которые снова и снова пытались прорваться. Но она знала, что не может сдаться. Не сейчас. — Я не твоя. И никогда не буду, — её слова звучали с решимостью, которая могла бы сломать всё. — Я не дам тебе этого. Я буду бороться. Буду бороться до конца. Тарталья наблюдал за ней молча, и в его взгляде скользнула тень чего-то, что можно было бы назвать сожалением. Но лишь на мгновение. — Так ты выбрала. — Он сказал это тихо, но его голос был полон силы, как будто этот выбор был лишь этапом в более сложной игре. — Твои усилия не изменят того, что случится. Ты уже на моём пути. Люмин не ответила. Вместо слов её тело наполнилось внутренней силой, которая разгоняла тьму, что пыталась поглотить её. И она стояла, несмотря на всё, не позволяя себе сдаться. Тарталья не двигался, но его глаза были полны чего-то неясного. Будет ли она его победой или тем, что он сломает? Это оставалось только вопросом.Тарталья медленно, почти лениво, отступил на шаг, наблюдая за Люмин, её дрожащими руками, её горячим дыханием, которое отчаянно боролось с тем, что происходило внутри неё. Его лицо оставалось спокойным, как будто он был уверен, что она всё равно будет его. Но Люмин чувствовала, что в её внутреннем мире происходит нечто большее. Что-то сильное. Возможно, это была её последняя попытка удержать контроль. — Ты всё ещё не понимаешь, — его голос был мягким, но с оттенком насмешки. — Ты сопротивляешься, но всё это бесполезно. Ты была моей с самого начала. Даже если ты этого не помнишь. Её тело всё ещё было тяжёлым, словно её привязали к земле. Но внутренний огонь не угасал. Он пульсировал в её груди, наполняя её страхом и решимостью одновременно. Каждая клетка её тела кричала, чтобы она сбежала, чтобы она встала и ушла, но её разум не поддавался страху. Он был с ней. — Я не буду сдаваться, — прошептала она, чувствуя, как её пальцы сжимаются в кулаки. — Ты можешь забрать всё. Ты можешь пытаться разрушить меня. Но я не буду твоей. Я не буду частью твоего мира. Тарталья смотрел на неё, его взгляд становился всё более напряжённым. Он всё ещё не понимал, как Люмин могла сопротивляться. Её силы были ничтожны по сравнению с его могуществом. Но он также чувствовал, что в её словах, в её борьбе было что-то неизведанное, что-то, чего он не мог предсказать. — Ты выбрала. Ты не хочешь быть моей, — сказал он, но в его голосе звучала доля недоумения, как будто он наконец начинал осознавать, что его игра не такая, как он предполагал. — Ты думаешь, что сможешь уйти от меня? Ты не можешь, Люмин. Ты сама знаешь это. Люмин стиснула зубы. Она чувствовала, как его слова снова проникали в её разум, и каждая фраза, каждое слово становились цепями, которые пытались её связать. Но она больше не боялась. Тарталья мог бы разрушить её физически, но он не мог сломать её дух. — Ты меня не сломишь, — она смотрела ему в глаза, голос был твёрд, несмотря на то, что её тело казалось всё более уставшим. — Я буду бороться до конца. Ради себя. Ради Дайнслейфа. Тарталья прищурился, его взгляд становился всё более холодным, более угрожающим. Он понял, что её слова — это не просто сопротивление. Это была борьба за её самость, за то, что она любила, за то, что она была готова защитить. — Ты говоришь о Дайнслейфе. Ты думаешь, что любовь спасёт тебя? — его голос стал мягким, но с ужасающим оттенком. — Он не сможет тебя защитить. Он не сможет вернуть тебя в этот мир. Ты уже здесь. И я не отпущу тебя. Люмин почувствовала, как её сердце сжимается от этих слов. Но её решимость не ослабевала. Она знала, что Тарталья, несмотря на всю свою силу и манипуляции, не мог забрать её душу. Не до конца. Он мог контролировать её тело, но не её истинные чувства. И она не могла отдать ему своё сердце. — Ты ошибаешься. Я не тебе принадлежу, — прошептала она, её глаза горели ярким светом. — Я — Люмин. И я не сдамся. Тарталья нахмурился. Его лицо снова стало каменным, и тёмная энергия, исходившая от него, как будто сгустилась вокруг, делая воздух тяжёлым, почти удушающим. — Ты наивна, — он протянул руку к её лицу, его пальцы скользнули по её щеке, и она почувствовала холод от его прикосновения. — Ты думаешь, что любовь спасёт тебя? Ты думаешь, что ты сможешь найти выход из этой тени, которую я наложил на твою душу? Люмин почувствовала, как тёмная сила пыталась проникнуть в неё, но она отчаянно отталкивала её. Она не позволяла себе сдаться. — Я буду бороться. Я буду бороться за всё, что я люблю, — её голос был твёрдым, и в её глазах вспыхнул свет, как будто она наконец поняла, что ей нужно. Тарталья замер, его взгляд всё ещё был полон недоумения, но теперь в его глазах было что-то другое. Он не понимал, почему Люмин не сдавалась, почему она не поддавалась. И в его сознании закрался вопрос: что именно в её душе было таким сильным, что оно могло противостоять ему? Но он знал одно: он не отдаст её так легко. — Ты будешь моей, Люмин. — его голос стал холодным, как лед. — Это не конец. Это только начало. Люмин не ответила. Она продолжала стоять, несмотря на всё. Потому что её борьба только начиналась.Тарталья стоял перед ней, его взгляд холоден, но в нём было что-то тёмное, что-то неуловимое, как тень, которая всегда была рядом. Люмин чувствовала, как её сердце бешено колотится в груди, как что-то в её душе начинает поддаваться. Он был настойчив, и его слова проникали в самые глубокие уголки её сознания. — Ты не можешь продолжать бороться, Люмин, — его голос был мягким, почти нежным, как будто он обращался к раненой птице, которую нужно защитить. — Ты всё ещё думаешь, что сможешь убежать? Что ты сможешь быть собой, независимой? Ты не можешь. Ты уже моя. Он сделал шаг вперёд, и его присутствие заполнило пространство. Люмин отступила, но её тело было тяжёлым, как будто невидимая сила держала её на месте. Она ощущала, как его тёмная энергия обвивает её, проникает в её мысли. Боялась ли она? Да. Но ещё больше — её сдавленное, вырванное из груди желание. Желание быть с ним, несмотря на всё. — Ты хочешь быть свободной, не так ли? — его глаза не отрывались от её, их тёмная глубина затягивала её в неведомую бездну. — Но посмотри на себя, Люмин. Ты уже не свободна. Ты запуталась в своих страхах, в своих чувствах. Я знаю, что тебе нужно. Ты хочешь почувствовать силу, принадлежность. Ты хочешь быть моя. Тарталья подошёл ещё ближе, его дыхание едва слышно в ночной тишине. Люмин ощущала его присутствие, как нечто более реальное, чем просто человек. Он был не просто человеком. Он был чем-то больше, чем просто желание или страх. Её разум пытался сопротивляться, но чувства, которые бушевали внутри неё, не оставляли ей выбора. Это было не просто стремление, не просто угроза. Это было что-то глубже — что-то, что она не могла понять, но что заставляло её тянуться к нему. — Ты думаешь, что я тебя разрушу? Ты думаешь, что я заберу у тебя всё, что у тебя есть? — его голос был как шелест тени. — Но я могу дать тебе больше, чем ты когда-либо представляла. Я могу подарить тебе то, чего ты заслуживаешь, Люмин. Ты — часть меня. И ты всегда была. Ты просто не видела этого. Тарталья медленно касался её руки, и её тело откликалось на его прикосновение. Он был якорем, который удерживал её в этом месте, в этом моменте. Это было неизбежно. Люмин сжала губы. Она ощущала, как её сила, её сопротивление начинают ослабевать. Каждое его слово — это укол, который медленно пронзал её сердце. Но всё ещё, несмотря на всё это, она не могла полностью отпустить себя. Её голос звучал шепотом, но она сказала это вслух: — Я… не могу… Но в её словах не было уверенности. Это был протест, но он был слабым. Она не была готова сдаться, но в её душе что-то начало поддаваться. Что-то важное, что-то не поддающееся логике. Тарталья, услышав её, наклонился ближе, его дыхание касалось её кожи. Он не нуждался в её согласии, чтобы добиться своего. Но он знал, что она уже его. Он знал, что её борьба была не против него, а против самого себя. — Ты не можешь сопротивляться этому, — его слова стали мягкими, нежными, но одновременно они были как приговор. — Всё, что ты чувствуешь, всё, что ты думаешь — это я. Я часть тебя, и ты часть меня. Ты будешь моей. И ты будешь гордиться этим. Ты будешь гордиться тем, что ты моя. Её сердце начинало биться всё быстрее, её разум заполнялся туманом. Это было не сопротивление, не отказ. Это было смятение, неведение. Она понимала, что что-то меняется, что её решение, её выбор уже не зависит только от неё. Она почувствовала, как её собственная воля расплывается, исчезает. Боль от борьбы с собственными чувствами становилась невыносимой. Она взглянула в его глаза, и в их глубине она увидела ответ — ответ, который на самом деле был внутри неё, и она знала это. Она знала, что не сможет больше сопротивляться. Она не могла оставаться на стороне, отказываясь от него. Потому что она не хотела этого. Потому что теперь, когда она столкнулась с его миром, она была готова принять свою судьбу. Люмин кивнула, её голос почти потерялся в тени, но она сказала это: — Я буду твоей. Тарталья улыбнулся, и в его улыбке не было радости. Он знал, что это была не победа. Это было просто начало.