Глава 5. Осколки прошлого.

Крыльцо было холодным, но с бабушкиными пирожками было не так уж и плохо так сидеть и вслушиваться в тишину всей улицы. Где-то вдали играли дети, но Тсуну они не принимали. Всегда так. В салках неправильно ступит, упадет и обязательно поранится. В прятках он никогда не мог никого найти, и дети просто уходили по домам от скуки. В карты он играть не умел, всегда оставался в дураках. Да, ему было скучно, но становиться объектом насмешек от ребят.. Он понимал, что это не самая лучшая судьба, хоть такая и была ему уготована. Кацуки сейчас следит за сестрой на реке, и им не до него. Конечно, семья Отори любили его, но закоплексованный мозг ребенка отказывался воспринимать, что с ним общаются не из жалости. Тсуна запихнул в рот еще один пирожок и прижал колени в груди, уткнувшись в них лицом. Неудачливый мальчик, неудачный ребенок. Даже сейчас катается на трехколесном велосипеде.. – Эй, богатырь, чего грустный? - рядом с мальчиком села молодая женщина с явным русским акцентом, пытаясь заглянуть в лицо Савады. Он поднял на нее взгляд, снова откусывая кусочек. – Опять никто не играет? – Ага.. Сразу прогоняют, - грустно отозвался мальчик, отводя взгляд. Вот его бабушки - мамины мама и тетя - веселые и общительные, как и мама. С ними вся деревня дружит, о помощи просит, а он.. Его будто подкинули. Даже отец, который появился в этой деревни пару раз от силы, уже со всеми знаком и общается нормально. Даже в этой семье, по приезде к бабушкам, он чувствовал себя чужим. Все общительные, много чего могут, а он.. А он ни на что не годится. – Ну-ну, чего сразу нос повесил, - пыталась подбодрить его женщина, похлопать по плечу. Но сразу же отдернула руку, будто ошпарилась. Тсуна едва ли это заметил, погруженный в мысли о своей бесполезности и то, что с ним никто не играет. Женщина смотрела на ребенка, после на свою руку. От нее шел пар. Черными, маленькими клубками. Она спрятала руку и снова посмотрела на внука, улыбаясь ему. – Хочешь пойдем на костер сегодня? Уверена, кто-то на танец тебя точно пригласит! - она склонилась ниже, чтобы Савада видел ее улыбку и, может, даже заразился ею. Но мальчик только отвел взгляд. – Бабуля Мара, если со мной играть не хотят, то какой танец? Я опять запнусь о свою ногу, и.. – Вот ты думаешь о неприятностях, и они тебя преследуют. Нельзя же так, - перебила его Мара. – Мысли материальны, внучек. – Что это значит? - глаза ребенка загорелись легким интересом, и Мара поняла, что вот оно. Тсуна заинтересовался! – Это значит, что, если ты будешь много думать о неприятностях, то они обязательно случатся, - женщина встала и потянулась, разминая подтянутое под белым сарафаном тело. Тсуна засмотрелся на нее и снова перевел взгляд на траву, по которой ползла гусеница. – Все, я предупреждаю Миву и твою маму. – Бабуля! – Сестра, племяшка, мы идем на костер! Иемицу, мне вино оставишь! - крикнула Мара в открытое окно и взяла Тсуну за руку, чтобы тот встал, и пинками начала выгонять его за территорию участка. Рука невероятно болела. *** Костер был большим. Вокруг него танцевали люди. Кто один, кто в паре. Тсуна старался повторять за бабушкой, но вместо этого получалось что-то не то. Он чуть не клюкнулся головой в огонь! Нет уж, он посидит и послушает музыкантов. У них у всех такие слаженные движения, будто эти люди - единый организм. Музыка была для них волной, на которой они спокойно качались. Никому не было обязательным держать кого-то. Это как спокойное море с моросящим дождем без ветра. Тсуна улыбался, покачиваясь на бревне под такт музыке на своей собственной, отдаленной от всех остальных волн. Он словно создал свое собственное море, в которое никто не хотел входить. Даже корабли тут не ходили, и ему грустно от этого. Дети веселись, танцевали. Кто со своими родителями, кто с друзьями. А о нем будто забыли, но он и мешать не хотел. Пусть бабушка веселится, а он.. пойдет. Ему тут не место. Своим грустным лицом он только портит всю атмосферу веселья. Встав с бревна, мальчик пошел в сторону бабушкиного дома, спрятав руки в карманы толстовки и опустив голову. Он бы хотел тоже потанцевать, но боялся, в первую очередь за свою жизнь. Это же надо было: запнуться о собственную ногу и чуть не упасть в костер! Только он так, видимо, умел. Сзади себя, сквозь мрачные мысли, он услышал шаги. Мальчишка без раздумий обернулся. Вдруг за ним идет кто-то из детей. Но, увы, позади него стояла девушка, молодая, лет четырнадцати. В темноте, освещаемая только редким светом их окон, Тсуна не мог разглядеть ее достаточно хорошо. – Ты чего ушел? - голос был будто исковеркан. Тсуна поджал губу и отошел на пару шагов, сжав руки в кулаки в карманах. – Мне.. стало скучно.. - что-то внутри кричало, что нужно бежать домой и не оглядываться. Что, если он этого не сделает, будет очень и очень плохо не только ему, но и кому-то еще. Раньше такого не было, и этот страх постепенно начинал перерастать в настоящую панику. – Тебе просто было не с кем танцевать, ведь так? - девушка даже не подошла, а появилась совсем рядом, схватив мальчишку за руку. Одну она устроила у себя на талии, а вторую оставила в своей ладони. И сжала так, что Тсуна вскрикнул, плотно сжав зубы. Паника усиливалась, вместе с тем нагревалось и тело. Девушка кружила его, почти отрывала от земли, пела что-то, что Тсуна в своем затуманенном страхом сознании понять не мог. Или это девушка пела что-то не на японском, или вовсе на несуществующем языке. Тсуна стал пытаться выбраться, говорить, что ему нужно домой, иначе его начнут искать. Он не чувствовал, но по его щекам начали катиться слезы. Настолько ему стало страшно, хотя слезы в его случае вовсе не редкость. Но сейчас.. Сейчас слезы другие, абсолютно. – Ну что ты, малыш? Мы только начали! Успокойся же и наслаждайся нашим танцем! - не унималась девушка. Тсуна вдруг осознал, что они сошли с дорожки и шли куда-то в другое место. К реке. Зачем - Тсуна не знал и знать совершенно не хотел. Он хотел одного - выбраться и убежать к маме. Но вместо этого девушка сжала руки так, что, ей-богу, еще немного, и они сломаются. – Отпусти меня! - уже начал кричать Тсуна, оглядываясь. Никого. Вообще никого. Никто его не слышит, никто ему не поможет. Он совсем один, наедине с этой девушкой. Они медленно приближались к воде. Паника уже полностью охватила разум Тсуны, не оставляя и места здравому смыслу. Барахтанья превратились в сплошные отбивания руками и ногами, но девушке было все равно. Вместо песни она теперь смеялась. Надрывно, со вкусом, смакуя каждый издаваемый собою звук. – На этом и закончится эра Примо Вонголы и Романовых! - как обезумевшая вопила девушка, хотя Тсуна ничего уже не понимал. Тело нагрелось так, что трава, окружающая их, начала гореть. Буквально. Огонь вспыхал и гас, а от травы не оставалось ничего. Только обугленная земля. – Отпусти! - надрывая голос, заорал Тсунаеши, и глаза ослепило. Свет был слишком яркий, чтобы его игнорировать. Деревенские остановились, когда вдруг, всего на пару секунд, стало также светло, как и днем. Все обернулись, не сводя взгляд со света, что появился резко, и также резко пропал. Жители сорвались с мест, побежали на приблизительный источник вспышки. Этот ориентир привел их к реке, у подножья которой, захлебываясь слезами, сидел некудышный Тсуна возле.. ..обугленного до скелета трупа со свисшими кусками плоти. Мара остановилась, смотря на картину перед глазами. Ей стало невыносимо жарко, будто она растает, если подойдет еще ближе. А Тсуна, наконец, различая звуки, обернулся. – Бабуля.. - тихо позвал он. Медовые глаза горели в темноте, а маленький, совсем крохотный черно-золотой огонек колыхался во лбу. Он потух быстро, но глаза не спешили менять цвет. Они смотрели пронизывающе, напоминая кого-то давно забытого, ненавистного. – Я.. я не.. Она.. - пытался он сквозь истерику выдавить хоть слово из себя, но получался лишь неразборчивый скулеж вперемешку со всхлипами. – Тсуна!! - резко в толпу вбежал Иемицу, схватив Тсуну так, словно это он трупом лежит сейчас на земле. Мальчик прижался сразу, как не жался к отцу никогда, и снова заплакал навзрыд. Савада старший поднял его на руки и быстро пошел домой, пока деревенские стали разбираться, чей труп и что, черт возьми, тут произошло. Все рассуждения шли в чистый тупик. Труп обуглен до костей, и сделать подобное ребенок не мог в принципе. И простой огонь не смог бы сделать ночное небо подобно дневному. Но, вместе с тем, тропинка сожженной травы и круг, образованный по периметру, говорили, что с огнем тут баловались. Может, девушка хотела разжечь свой костер, а Тсуна просто проходил мимо? Но, учитывая его истерику, он явно был втянут во все это. Все идеи казались абсурдными. Участкового решили не вызывать - авось часа три ехать будет. Уж сами со всем разберутся, тем более девушку останется только похоронить и отмолиться на ее могиле. Лишь Мара прошептала, когда девушку в гроб клали: – Я тебе говорила: рано.. *** Иемицу подпер руками лоб, потирая виски. Мива аккуратно поставила перед мужчиной кружку с чаем, в котором намешано успокоительное. Когда Мара пришла, Иемицу чуть ли не с порога на нее набросился, требуя ответ, почему она оставила его ребенка одного. Внятного ответа он не получил, а успокоился, когда Нана спустилась посмотреть, что за шум устроили внизу. Тсуна еле уснул полтора часа назад, а Саваде старшему сон ни в одну глазницу не идет. Будь Тсуна как он - уязвимым к собственному Пламени, и будь концентрация Пламени Смерти чуть больше.. Иемицу потер руками лицо, вздыхая. Нана обняла его за плечи, утыкаясь носом в короткие золотые волосы. Безусловно, от объятий жены ему в несколько раз спокойнее, но еще лучше ему будет, если его сын не будет медленно умирать. – Как Девятый этого не увидел? - Иемицу знал, что сестры Романовы знали об этом. И был прав: Мива сложила руки на груди, а Мара отвернулась. – Пламя Смерти выявить в принципе сложно, а на ранних стадиях невозможно. Но.. мы ожидали этого, - женщина опустила голову, и Нане пришлось сильнее сжать своего мужа в объятиях, чтобы тот не набросился на Миву и Мару. Мара уже пострадала. – В каком.. – Хранители Смерти и проводники Вечности рождаются близнецами, именно девочки. А из-за моих молитв прекратить цепочку родился брат Наны, который не смог вынести концентрации Пламени Смерти и скончался.. А после.. у Наны родился один Тсу-кун.. – И из-за твоих эгоистичных желаний Тсунаеши приходится идти по грани жизни и смерти, да, - влезла Мара, фыркая. Будто ей это все нравится.. Она посмотрела на лестницу, ведущую наверх, и снова перевела взгляд на сидящих за столом людей. Иемицу сжал кулаки так, что побелел кожный покров. – Почему вы мне ничего не рассказали?! - все же не выдержал мужчина. Благо, он говорил не так громко, чтобы разбудить Тсуну. И в первую очередь он обращался к своей жене, которая не знала, что ответить. Нана поджала губу. – Мы не думали, что Пламя Смерти проявится так рано.. Мой брат умер в пятнадцать, и мы думали, что сможем найти способ.. – Думали.. Вот до чего это довело.. - Иемицу пригладил волосы, начиная активно думать насчет того, что делать. Изъять Пламя из тела Тсуны невозможно - это фактически вырывать частичку самого мальчика из него же. Этого не хочет никто. Потеряется какая-то очень важная часть малыша, потеряться может и он сам. Пламя - это же опора личности, ее строение. А тут.. Мужчина поежился и резко встал. Не настолько резко, чтобы перевернуть все и навредить Нане. Она отошла, опустив глаза в пол. Если Иемицу скажет, что не зол на нее, чтобы успокоить, это будет чистая ложь. Савада очевидно в ярости, так что он только обнял Нану, чтобы оказать хоть какую-то поддержку. А то получается, что он на нее повесил все грехи, хотя и он тут виноват. Он не узнал историю семьи своей жены, а стоило бы. Нана обняла его в ответ и еле ощутимо затряслась, спрятав лицо в груди мужской. Хрупкое женское тело сейчас казалось хрустальным. Тсуна весь пошел в Нану. Иемицу всегда был рад, что сын копия матери, и сейчас не изменял себе этого, но.. Такой расклад событий, что в Тсуне борются два, если не три Пламени.. – Иемицу, ты же напрямую знаком с Вонголой? Внешний советник, глава CEDEF, - Мара оторвалась от стены и подошла ближе, погладила племянницу по голове. Иемицу сначала не понял вопроса, но кивнул. Мива подорвалась. – Сестра, нет.. Тсу-куну же тогда.. Тем более, Десятым должен стать Занзас.. – А пусть Тсуна лучше умрет, да? Мива, головой тоже думай, - красные глаза с укором посмотрели на сестру, и та благополучно замолчала. Нана вздрогнула, наконец-то поняв, к чему клонит тетушка. Она не упала только с помощью Иемицу, и то он сам еле стоит на ногах. Нет, они говорили об этом с Девятым, но Иемицу тогда сказал, что эта новость для него слишком шокирующая и ему нужно немало времени, чтобы обдумать. И сейчас.. Думать нужно быстро. – Кольца Вонголы являются одной из трех основ Тринесетте: Небо, Земля и Океан. Соотвественно, они являются одними из самых сильных атрибутов, и смогут усмирить рост концентрации Пламени Смерти. Это то, чего боялся услышать Иемицу, и то, чего не желала слышать Нана. Она сглотнула, начала оседать - ноги ее совершенно не держали. Мужчине пришлось усадить ее на стул, а Мива быстро налила воды и дала дочери. Нана выпила залпом, переводя дыхание. Ее трясло. Она посмотрела на Иемицу с двоякими эмоциями в глазах. С одной стороны она так не хочет, чтобы ее сын становился главой мафии, тем более настолько влиятельной, а с другой.. Она похоронила брата. И хоронить сына она не хочет Иемицу поцеловал ее в лоб и пригладил гладкие волосы, встав ровно. Пару секунд он смотрел в пол, а после поднял глаза на Мару, которая только и ждала ответа. – Видит Бог, Тсуна меня возненавидит.. - с горечью в голосе сказала мужчина и вздохнул, запрокинув голову вверх. Тсуна никогда не был к нему лоялен, а если узнает, на что он, родной отец, подписал его.. Савада сглотнул вязкий ком в горле. – Я сорву Кольцо с пальца Девятого. – Революция не вариант. С Тсуной могут поступить точно также. Тсуна должен стать авторитетом наравне с Иэясу, - Мара села напротив Наны, скрепив руки в замок. – Они очень похожи, особенно внешне. Думаю, с возрастом Тсуна станет его копией. Так что шансы есть. Иемицу кивнул и посмотрел на Миву, собираясь что-то спросить. Женщина, до этого стоявшая в стороне, посмотрела на мужчину в ответ, кивнув. – Есть похожие Пламени, как Пламя Смерти? – Пламя Смерти - это смесь двух видов Пламени. Пламя Неба и Пламя.. *** По щекам Тсунаеши все еще льются слезы, пока Хранители оголяют оружия и направляют их на Миву.