Часть 1. Глава 1 — Салат.

Ночь уже вступила в свои полные тёмные владения, окутывая всё вокруг густой пеленой тумана. Туман словно забирался на крыши сельских домов, позволяя тусклому свету фонарных столбов округа едва пробиваться сквозь него. Где-то неподалёку раздавались весёлые голоса молодёжи, наслаждающейся ночной прогулкой. В домах был погашен свет, и даже при большом желании невозможно было разглядеть что-либо. На одной из улиц Клерк в ряд выстроились жилые дома. Напротив небольшого, но роскошного домика, где раньше жил высокомерный дядька Уилл, стоял старинный маленький домик, окружённый невысоким деревянным забором. Забор был настолько стар, что половина досок уже сгнила от времени. Почти все доски разбухли от дождей за последние несколько лет, а от щедрого солнечного света прошедших летних дней выцвели и утратили свой цвет. Но всё же в этом маленьком домике было что-то приятное. Приятное — это тот, кто в нём жил. Открытое окно кухни нараспашку открывало вид на небольшой сад, где скользкие лианы смогли вскарабкаться на ветхий забор. Несколько больших кустов малины, заросших крапивой, давали свои плоды, которые вот-вот должны были созреть. Из окна доносились слабые звуки приятной и спокойной мелодии, доносящиеся из граммофона, стоящего на подоконнике. Тень взрослого человека ритмично двигалась в такт музыке, явно что-то творя. Мужчина, которому было около 30 лет, весело напевал песенку себе под нос, умело нарезая на досточке мелкими кубиками колбасу. Плавно подойдя к столу, он высыпал в миску последний ингредиент. Быстрыми движениями в ритм музыке ему не составило труда вытащить из холодильника заправочный соус, у которого срок годности вышел уже пару часов назад. Заправив самодельный салат и перемешав его ложкой, мужчина слабо, но довольно улыбнулся своему творению, поглядывая на своего маленького друга, который также довольно сидел на стуле, наблюдая за действиями своего хозяина. — «Ну что, Локи, как думаешь, твой хозяин на этот раз не приготовил для нас отраву?» — с насмешливой манерой и спокойным голосом произнёс мужчина, нежно смотря на своего друга. Чёрный кот продолжал сидеть и наблюдать за своим хозяином, покачивая хвостом как маятник, который свисал вниз. Зачерпнув ложкой салат и положив её в рот, личность пыталась распробовать свое творение на вкус. Однако через несколько секунд ему пришлось признать самому себе, что он снова переборщил с солью, листья салата были слишком горькими, а сами продукты отдавали несколько кислым. С ворчливым негодованием он выплюнул эту кашу в раковину. — «Чертовы салаты! Никогда не любил их! Ещё и тратиться на продукты...» — проворчал мужчина и вытер тыльной стороной руки свой рот, задумчиво глядя в раковину, где лежал пережёванным и выплюнутый салат в форме каши. Тоска и чувства одиночества не стали долго задерживаться, подступая к нему вплотную. Так прошла минута, ещё минута, пять, десять. Так могло продолжаться ещё пару часов, пока граммофон снова не начал барахлить, выводя его из внутреннего мира. Граммофон вяло продолжал проигрывать песню с пластинки, порой позволяя резким помехам помешать ему. Неприятный скрежет резал уши до тех пор, пока человек с раздражением не подошёл к граммофону и не вытащил оттуда пластинку, отбросив её рядом на подоконник. Не задерживаясь на кухне, он взял тарелку с салатом и поставил её рядом с раковиной, направляясь в ванную. Включив свет ванной комнаты, лампочка тут же лопнула, порезав осколком щёку мужчины. Он, не удивлённый этим моментом, безразлично коснулся рукой левой щеки, чувствуя некую выпуклую полосу по щеке и жидкую кровь, которая начинала сочиться под его пальцами. Ворча и на этот повод, он направился по небольшому коридору к зеркалу, чтобы разглядеть, какой ущерб ему нанёс осколок стеклянной лампочки. Пока он изучал свою кровоточащую рану в зеркале, его взгляд часто задерживался на небольших рисунках, изображённых на маленьких цветных блокнотных листах для заметок, которые были прикреплены по бокам этого затёртого, потускневшего и изношенного зеркала. Мужчина взглянул на листочек с надписью «Иезекииль, спасибо за шарики». Воспоминания тут же всплыло в его голове. Он не особо любил своё имя из-за трудности его произношения и то, как его имя могли неправильно написать или пытаться выговорить. Не раз он пытался сменить своё имя, но его мать строго-настрого запрещала ему это делать. Для матери это было чем-то важным и приятным. Она видела в этом часть своей работы — создать частичку себя в жизни другого человека и наслаждаться этим. Однако она не учла, что молодое сердце требует не только чрезмерной заботы, но и личного пространства и возможности самостоятельно принимать решения. Почему он до сих пор не поменял своё имя, Иезекиль сам не может осмыслить и дать этому настоящую причину. Это имя стало настоящей частью его жизни, оно пропитало все его чувства, все грехи, все те несбывшиеся детские и бессмысленные мечты и надежды. После смерти матери в 24 года, Иезекииль пытался ухватиться за любую соломинку, чтобы выбраться из этой черной дыры. Он помнил свои сеансы с психологами как череду пустых разговоров и банальных советов. “Постарайтесь найти хобби”, - рекомендовал один. “Больше общайтесь с людьми”, - советовал другой. Иезекииль слушал их, кивал, но чувствовал, что они говорят на другом языке. В конце концов, ему прописали антидепрессанты. Маленькие таблетки, которые должны были вернуть ему радость жизни. Но вместо этого они лишь притупили его чувства, превратив его в тень самого себя.