Глава 1

«Любить сказки способна только простая, бесхитростная душа и спокойная совесть.»

Полонский Яков Петрович

Ей казалось, что ветер играет с ней, словно человек, что ее волосы не просто взлетят, а поднимут ее вверх, подхватят в бесконечную небесную дорогу, которой не видно конца. Она бежала, взбираясь на просторные холмы, стараясь не отставать от потока, что так настойчиво гнал ее вперед, нежно, но твердо толкаясь в спину. Так ей думалось в детстве, когда она, лежа под складками одеяла, пыталась припомнить очередную забавную историю, что ей и рассказывал дедушка. Порой он говорил так захватывающе, что Карин так отчаянно захотелось поверить в эти сказки. Особенно о сказках, где дикие звери бродили среди людей и умели говорить. Она представляла, что лежит на кровати рядом с огромным пушистым зверем, имя которого она всегда забывала, да и дедушка уже нечасто вспоминал про него, хотя она так настойчиво его просила. Карин представляла, как цепляется за его шерсть своими маленькими ручонками, и чувствует бесконечное тепло, исходящее от него. Девочка засыпала, и видела яркие, такие живые сны, где она играет с маленьким зверем, и он растет вместе с ней, становясь могучим и храбрым, но оставаясь таким же добрым, как и в детстве. Со временем там стала появляться маленькая девочка: она ходила на четвереньках, но уже умудрялась «угукать» и постоянно хватала их обоих за руки и лапы. Зверь любил играть с ней, как если бы она была его родной сестрой, без пушистого меха и хвостика, но с такими же умными и добрыми глазами, полными детской простоты и интереса ко всему, что их окружало. Она делилась этим сокровенным лишь со своим дедушкой, стараясь передать ему все краски, чувства, которые была способна описать. В те ночи, когда ей доводилось их видеть, она наполнялась безграничным счастьем, словно ее сердце, навсегда связанное с ними, оказывалось, наконец, на своем месте. Так продолжалось ровно до того момента, как дедушка заболел. Однажды она увидела то, что детям видеть не должно: дедушка угасал. И именно тогда Карин начала понимать, что если его не станет, то она окажется совсем одинокой, потерянной и… Так холодно было теперь возвращаться в дом, где горела одна единственная свеча — мать ухаживала за ним, как могла — ворча и ругаясь, сетуя на собственную жизнь. А Карина носила ему ромашки — с поля, свежие-свежие. В такие моменты он гладил ее по голове и плакал, глупо улыбаясь, но ей не было нужно более ничего, кроме того, что он жив и смеется здесь, вместе с ней. — Карина, ты помнишь, что тебе дедушка рассказывал? — он останавливается гладить ее, и девочка неловко поднимает голову. — О чем? Ты много мне рассказал, даже про старые деревья в нашем саду. — Я о той самой сказке, которую ты любишь больше всего. Про волшебного зверя. Свеча подрагивала, и тени на болезненном лице иногда искажались, делая его даже острее, чем оно было на самом деле. — Да, я помню, дедушка. — Карин почему-то захотелось плакать, она чувствовала, что что-то не так. Она начинала осознавать, что это были самые важные его слова, которые она слышала. Потому что они были последними. — Ты рассказывала мне о поле, где играла с ним. — он пожевал свои почти беззубые десна, -Знаешь, теперь оно мне тоже снится. Светлое, нетронутое, оно находится будто бы за покрывалом, за тонкой тканью, которую я не могу сорвать, но так страстно желаю оказаться там. — Дедушка, ты обещаешь, что мы встретимся там? Ты обещаешь, если… — в горле стало так горько, а рукам стало так страшно, — если я не увижу тебя здесь, что увижу тебя там? — Я обещаю, малышка. Я даю слово. В ту же ночь она увидела его во сне: молодого, красивого и абсолютно счастливого. Называть его дедушкой было как-то неловко, и он просто улыбнулась, протянула ему руки и крепко-крепко обняла. — Я сдержал свое обещание, Карин. — Да, я знаю. Я знаю, дедушка. Спасибо. — руки сами не хотели отрываться от его легкой и знакомой одежды, пропахнувшей лавандовыми венками, которые ему давала прабабушка, когда была еще жива. — Я просто… — Карин закрыла лицо маленькими ручками и заплакала, — Я просто не могу, не могу так, как же я смогу объяснить матери все те сказки, которые ты рассказывал? Как же она поймет? Это было так бессмысленно, но ей хотелось его удержать, хоть на несколько минут, чтобы он рассказал ей, что делать дальше, ведь она остается совсем одна так надолго. — Она больше никогда не поймет их, Рин. У нее было время слушать. — Я не хочу! Не хочу, чтобы ты уходил! Весь этот мир рассыплется, если ты уйдешь! — Только если ты сама будешь об этом думать, — и тут он отступил от нее на полшага, земля, трава, — все под ее ногами начало осыпаться, и она упала в глубокую пропасть, крича и не издавая ни звука. За окном было солнце. После этой ночи дедушки не стало, а Карин перестали сниться сны.