Глава 2

«В каждой детской сказке живёт ещё одна, которую в полной мере может понять лишь взрослый» — Михаил Пришвин

Комнаты опустели — няня Каспиана была внезапно выслана. Он не знает почему. Всё вокруг кажется холодным, каким-то слишком большим для такого покинутого, как он. Корнелиус входит тихо, а мальчик сидит на полу у камина, обхватив колени. Смотрит в огонь, будто боится, что тот погаснет, как всё остальное вокруг, если он хоть на минуту отвернется. — Ваше Высочество, — Корнелиус осторожно, почти шёпотом окликает мальчика. — Я не хочу, чтобы вы так говорили. — Каспиан хмурится, — Пожалуйста. — Хорошо, — мягко продолжает учитель, — тогда — Каспиан, хочешь немного горячего молока? В тишине потрескивает камин, и Корнелиус уже и не надеется на то, что маленький принц ответит ему, но вдруг мальчик глухо произносит: — Она… ушла. Почему она ушла, Корнелиус? Я ведь даже не попрощался. — Я знаю, но она не хотела уходить. Это был приказ короля. Старый учитель пытается утешить, как может, но понимает, когда видит слезы на щеках принца, как ничтожно мало он может для него сделать. — Но зачем? Она не сделала ничего плохого! — Иногда хорошие люди не обязательно проживают хорошую жизнь, Каспиан. — Даже мой отец? Корнелиус присаживается рядом, аккуратно укутывая его в плед, упавший с кресла. В его действиях видна некая нервозность, отрывистые движения крючковатыми пальцами делают его похожим на старую птицу. — Мой принц, поспите, вам должно стать легче. Все несчастья в новое утро забываются. Каспиан решительно и отчаянно поворачивается к нему. — Вы знали моего отца? Он не отвечает сразу. Ветер за окном воет, и от этого комната становится будто более хрупкой. Корнелиусу внезапно становится холодно. — Да. Совсем немного. Но уже тогда я увидел, что он был другим, не похожим на своего брата. Он верил в справедливость, а ещё — в то, что Нарния может жить в мире. — Он… правда верил в неё? Корнелиус кивает. — Он верил в льва. И в магию, и в то, что однажды всё вернётся на круги своя. — Учитель тяжко вздыхает. — Это не было его мечтой, но он будто бы молчаливо соглашался со всем, что наступит после него. Будто бы он видел всю картину мира и его истории и был готов принять все, что ниспошлет ему… судьба. — А что с ним случилось? Корнелиус медлит. Очень долго. Но в конце концов, кладёт ладонь на плечо мальчика. — Он умер не своей смертью. Но об этом ты узнаешь позже. Сегодня — не об этом. Сегодня, если ты хочешь, я расскажу тебе сказку. И он рассказывает ему о короле, который слишком любил свое дитя, чтобы пожертвовать им во имя престола. Каспиан уже взрослый мальчик. Он понимает, где правда вплетена в сказку

***

Корнелиус остаётся наедине с тишиной — и со своими мыслями. Он не просто учёный. Он — единственный, кто знает правду. И тот, кто должен сохранить её, пока мальчик не вырастет. Сердце его все еще бешено скачет, словно Каспиан всё ещё рядом — воздух всё ещё хранит след его вопросов, слишком честных для мальчика, и слишком опасных для принца. Свеча в комнате медленно чернит потолок, а он переворачивает, ощупывает корешки книг, вдыхая чернильные росчерки на древесной шершавой странице — они пахнут его родиной. — Я видел, как исчезают те, кто задавал слишком много вопросов, дитя. И я был слишком труслив, чтобы остановить это. Но сейчас я понимаю: все это было для того, чтобы воспитать тебя, мальчик мой. Я не позволю пропасть единственной надежде, способной подарить этой земле мир. В чернилах отражается свет пламени. Они кажутся ему огненными, будто Аслан все еще гуляет в тех отблесках, которые остались от прошлого. Он прижимает руку к груди. Сердце отзывается медленно и глухо. «Я поклялся себе, что сохраню хоть часть правды. Сохраню тебя. Пока ты не станешь тем, кто сможет вынести вес короны и правды о крови, которая ради нее пролита.» Трещит свеча. Он смотрит на страницу в книге, где изображен Великий Лев, вдруг ему мерещится, будто Он разевает пасть и садится на две задние лапы. — Останется ли он таким же? — тихо шепчет Корнелиус. — Или я просто обрекаю его на такую же судьбу, как у отца? Он не ждёт ответа, но лев сощуривает свои огромные добрые глаза и в них Корнелиус видит то же желание помочь, что и у него самого. Он видит искренность и доброту вопреки всему, что может произойти после. И Корнелиус понимает, что он должен делать. Он прячет книги, гасит свет, и обещает себе, что продолжит наставлять своего ученика до того самого момента, пока он не станет королем. А за окном уж начинает всходить солнце.