Глава 3

«Человек, который верит в сказку, однажды в неё попадает, потому что у него есть сердце…» — Сергей Королев

Это ужасное чувство страха, даже ужаса от того, как ты видишь своих родных чудовищами, невозможно забыть. То, как скалятся их лица, вытягиваются губы, и глаза блестят в попытке рассмотреть ту мерзость, что они зовут справедливостью. Карина никогда не забудет, как ее мать визжала и смотрела дикими глазами на семью гномов, которых выловили рядом с деревней, в лесу, словно они были причиной всех ее несчастий. Вначале она просто злилась, но тут, к страху Рин, мать начала обвинять их в смерти дедушки. Их всех, хотя они не были ни в чем виновны. Рин знала это, и попыталась заступиться, но ее мать была слишком взбешена, чтобы выслушать хоть кого-то, кто ей перечит. Карин помнит только, что упала на землю и боялась вздохнуть. Вокруг было слишком много криков и ударов, некоторые даже доставались ей, наверное, ненарочно, но уже тогда она ощутила, на что способна безумствующая толпа. А еще она помнит, что лучше никогда не смотреть туда, где раньше были люди, чьи души затоптали. *** Карин хочется бежать, даже когда под босыми ногами остается зеленая грязь, перемешанная с росой, хочется спрятаться от того, что никогда тебя не покинет. Когда она остановилась, с трудом вбирая в себя воздух, ощущая покалывание в ушах и затылке от слишком быстрого бега, стараясь не морщиться от боли в висках, то поняла, что стоит на краю поля. Того самого, которое снилось ей давным-давно, когда дедушка еще был жив, а она была малышкой, что любила играть с рыжим зверем и маленькой девочкой, которая и шагать-то не умела. В груди защемило от крохотной надежды: а вдруг сейчас, стоит ей сделать шаг, и она увидит то, чего страшилась и ужасно желала понять все эти десять лет? Вдруг, если она сейчас сделает шаг, то он… явится к ней? Вновь, как было тогда в те счастливые минуты сумерек и полночи, где существовали только они трое: зверь и двое детей, остро осознающих свое бесконечное душевное одиночество. Сделать лишь шаг, в ту светлую листву, которая манит своими отражениями и касается ее длинными тонкими ветвями. Ужасно знакомое чувство, как будто там внутри есть то, что уже разговаривало с ней и будто светлые пряди как-то касались ее лица. Карина не сомневается более ни секунды, отодвигая ветки и заступая за границу давно знакомого поля. Она становится похожей на себя, на ту истинную себя, которой была много лет назад, и касается мягкого мха голыми ступнями. Глаза нерешительно блуждают по огромной светлой поляне, что раскинулась перед ней, и Карина ужасно потрясена, потому что наконец видит. Рыжая грива чудесного создания часто снилась ей, но лишь тогда она увидела ее впервые: она ложилась тяжелыми, чистыми прядями на его спину, которая столь красиво отливала медью на солнце. Он был великолепен, этот одинокий, могучий зверь. Так хотелось протянуть руку, и дотронуться до него, только бы он повернулся, почему-то она знала, что это ужасно важно для нее, ей нужно было видеть его глаза, его огромные, ясные и искренние глаза, которые скажут, почему же она так долго не видела его? Но почему же он должен повернуться? Разве не ее народ убил все прекрасное здесь? В этих лесах, на этой земле, где касаются его лапы, раньше проливалась кровь, а он должен смотреть на нее? Он уйдет, он точно покинет ее, он оставит ее! И она упала вперед, не в силах сделать и шага, будто во сне, крича что-то, но не слыша собственного голоса. Рин отчаянно не хотела, чтобы он уходил, ей было необходимо, чтобы он остался здесь, хотя бы чуточку дольше, ведь если он уйдет сейчас, весь свет уйдет вместе с ним, и она останется одна… Но вдруг зверь пошевелил гривой и… повернулся. Никогда в жизни она еще не видела той красоты, что исходила от него, того света и жизни, полного огня и обволакивающей доброты. Он будто освещал ее душу, будто раскрывал ей дорогу посреди темного леса, отчего ей немедленно захотелось плакать от невыразимого ощущения счастья. Она видела в нем то, что сияло в нем — она видела, что этот зверь вовсе не тот, кем его видят все, он — есть истинный яркий свет, который удается увидеть лишь раз в жизни, и который она больше никогда не сможет забыть. Он — коронованный, тот, кому позволено заглядывать в души людей и прикасаться к ним с добротой. Карина приблизилась к нему, но зверь, мягко улыбнувшись, произнес: — Мы скоро увидимся, прошу дождись меня.

***

После этого она вдруг очутилась на краю леса, и уже было заплакала, что все это было не более чем ее сном или воображением, но… в руке остался волос из той самой золотистой гривы. Все, что она делала, чтобы свыкнуться с жизнью в том диком мире жестокости, было бесполезным, и она с четкостью осо знала это лишь сейчас.