2 глав

      Солнце пробивалось сквозь плотную пушистую крону елей, гладило макушки подростков, забиралось на плечи, будто верный попугай у пирата, было поддержкой и близким другом. Казалось, пока оно светит, пока тучи не заполонили небо, двоих ждет исключительно удача. Антон не знал, что они планируют найти в заброшенном лагере: Арс не ответил ни на один вопрос о предстоящем путешествии. Антон не любил сюрпризы, но доверял взрослому другу, поэтому и пришлось проглотить внутреннее неуемное любопытство. Мальчик шел за другом, пиная небольшую гальку, а сам все пытался разглядеть что-то по-настоящему удивительное. Он знал, что предстоящее приключение обещало быть куда интереснее, чем рыбалка или раскопки на бабушкином чердаке. Хотя, без сомнения, Антону нравилось всё, чем он занимался с Арсением.        Радость летних каникул в том, что за три месяца получается оказаться в совершенно ином мире. Всё становится легче, игривее, завораживающе. Закаты ярче, ссадины на коленях не так болят, а со взрослыми и вовсе не хочется спорить, ведь уровень радости от игр, прогулок с друзьями и путешествий по посёлку превышает любые майские ожидания. Лето стоит того, чтобы девять месяцев сидеть за партой, умирая от тоски. Лето стоит каждой поделенной на маленькие части – чтобы всем хватило – шоколадки. Лето стоит того, чтобы провести его с новым другом.       Антон отпустил мысль о поиске полноценной компании. На удивление, очень быстро ему перестали быть интересны дети соседей, а Арс заменял всех. Непонятно, как у него это получалось, но то внимание, которое подросток уделял Антону, не сравнится ни с одной дворовой футбольной командой. Антону хотелось искать приключения, а после искать поводы, чтобы увидеться с Арсом в городе. Страх маленькими иголочками втыкался в молодое сердце, но ни за что не мог манипулировать «Шастиком». Новое прозвище тоже нравилось. Оно было чем-то свежим, ни на что не похожим, а еще произносилось так гордо, будто самое крутое, что Арсу доводилось придумывать.       Возможно, это было правдой.       Антон решил, что обязательно попросит одноклассников и дворовых друзей называть его исключительно Шастиком.       В их теплых отношениях превалировала жажда приключений и исследовательский интерес, подогреваемый детским искренним любопытством. Страх отступает, когда под рукой всегда оказывается крепкое дружеское плечо, а «всегда» для Антона значило много. Круг общения менялся чаще, чем школьные предметы, поэтому временный островок стабильности вынуждает ценить. Лето тает в детских ладошках, растворяется в капельках пота на лбу после продолжительной игры в футбол, отражается бликами в зеленых радужках. Лето — свобода, детство, отрочество, миг, вдох, искренность и чистота. Антон смотрит на спину Арса и думает о возможных опасностях, которые поджидают каждого искателя приключений. Он гнался за лестью, за комплиментами от старшего в честь его смелости и отваги, пока ноги в цветных высоких носках и кедах смело переступали через упавшие на тропинку ветви и обходят небольшие овраги. Крапива мазнула по нежной коже икр, вынудила зашипеть, зажмуриться, но Антон не подал виду, стараясь держаться уверенно. Никакая крапива не могла заставить его сойти с намеченного пути.        Около пятнадцати минут пришлось идти пешком по плотно заросшей травой тропинке, оставив велосипеды у проезжей части. Бабушка не раз повторяла, что без присмотра нельзя оставлять личный транспорт, и Антон слушался вплоть до знакомства с Арсением. Он ни за что не стал бы с ним спорить и выставлять себя трусом, когда выдавалась отличная возможность показать, что он вовсе не маленький и годится Арсу в ровесники. Антон замечал нескрываемое Арсом превосходство в возрасте, поэтому, быстро найдя авторитет в старшем, нужно было уверенно вышагивать вперед, выполнять всё, что попросит Арсений. В желании угодить крылось истинное наслаждение от общения с тем, кто старше и, кажется, умнее. Антон с чистым сердцем и честным разумом позволял Арсу вести, чему тот, безусловно, был рад. В их тянущихся, расползающихся по летним жарким будням приключениях хранилась неподдельная вера не то в лучшее, не то в чудо, в волшебство, которое способны разделить только братья по делу.        Лагерь стал откровением. Не нужно было повторять дважды, чтобы Шастун воодушевился и рысью помчался туда, о чем знал лишь со слов нового друга. Его не смущало, не пугало, он рвался к новым открытиям, разрешая отдыху от бесконечных школьных проблем распуститься под кожей счастьем и на коленях синяками с царапинами от падений на велосипеде.        Том самом велосипеде, который остался одиноко стоять у проезжей части, пока его хозяин набирался смелости для последнего рывка. Высокие прутья, изображающие забор, беспомощно покосились, открывая вид на заросшую высокой травой территорию. Не хватало смелости, чтобы подтянуться, взобраться и спрыгнуть, продолжая путь уже по направлению к корпусам. Арс справился быстро, ему ловкости не занимать, даже сделал пару шагов вперед, не сразу замечая отсутствия друга рядом. Стоило развернуться и удивленно посмотреть, приподнимая темные брови вверх. До этого Антон не трусил, а шел за старшим уверенно, кусая внутреннюю сторону щеки, поэтому нынешняя обстановка вызывала искреннее недоумение. Антон боролся с внутренними демонами, проглотил страх, уже собираясь поднять руки для выполнения маневра на одном дыхании, как из чащи послышался зловещий вой.        Сердце замерло, пропустило громкий удар. Ужас пробрался под кожу, защекотал кости, играл, будто на струнах гитары, на сухожилиях, от чего всё тело начало неприятно ныть. Антон поджал губы и сделал пару шагов назад, собираясь рвануть обратно — в сторону оставленного велосипеда. Его порыв остановил Арсений, который одним уверенным движением подтянулся и сел на перекладину.       — Да не ссы ты, Шастик. Это просто ветер.       Вышло убедительно, а протянутая рука помощи стёрла малейшие сомнения. Всё-таки он не один, его не бросят на произвол судьбы, и все опасности двое разделят пополам, чтобы после вспоминать произошедшее исключительно с улыбкой. Одолеваемый страхом, Антон уселся на перекладину, чуть покачиваясь. Сложно держать равновесие, когда ноги подрагивают, а вдоль позвоночника стекает холодная капля пота. Посчитал, что справился более чем хорошо, когда удалось спрыгнуть, удачно приземлившись на ноги, а после пойти первым, оставляя Арса позади. Он знал, что друг идёт за ним, а быть с прикрытым тылом не менее важно, чем соблюдать бдительность при реализации неукротимого любопытства. Антону пришлось смириться со жгучей крапивой и голодными комарами, которые озверели и начали с непередаваемой словами жадностью высасывать кровь из всех счастливчиков, попавшихся на их пути. Вздувшиеся укусы чесались, надоедали, раздражали, позволяли на мгновение забыть про окутывающий всепоглощающий ужас, но спокойствие было недолгим.        Стоило Антону открыть ветхую парадную дверь одного из корпусов, как на его голову тут же посыпалась штукатурка.        Дыхание остановилось.        К горлу подкатил отвратительный ком.        Короткие ногти больно врезались в мягкую кожу ладоней.        Из глотки вырвался крик, как только на плечи резко упали чьи-то руки. Антон отпрыгнул в сторону, развернулся и одичавшими широко раскрытыми глазами уставился на Арсения.        На Арсения, который покраснел от хохота.       На Арсения, который держался за живот, смеясь громко, заливисто и — Антон уверен в этом — издевательски.       Его напугали таким детским и наглым образом, что по щекам разлился румянец от стыда за свое поведение. Он вовсе не хотел кричать, вот только в одно мгновение опьяняющий, холодящий всё тело ужас ударил под дых, оставляя Антона один на один с собственным бурным воображением. Шастун не мог злиться на Попова, не мог что-то сказать вопреки или поперёк, поэтому замучено улыбнулся, прижимаясь спиной к стене и складывая руки в карманы шорт. Пришлось подождать, пока Арс успокоится, тыльной стороной ладони вытрет слезы с щек и кивнет, демонстрируя полную готовность продолжать путь.       Они аккуратно ступали на закиданный поломанными прогнившими досками пол, они старались не шуметь, а еще оглядываться по сторонам. По крайней мере, Антон точно держал ухо востро, предпочитая лишний раз не оглядываться. Его плечи были напряжены куда больше, чем до непредсказуемой подставы от друга, и это выбило из колеи, не позволило собрать мысли в кучу. Антон легким движением руки смахнул чёлку в сторону, на мгновение прикрывая глаза, и этого хватило, чтобы вой вновь разрезал тишину.        Стоит замереть. Не дышать.       Стоило развернуться к Арсу и заметить его полный страха взгляд, Антон понял, что в этот раз виноват явно не Попов, но верить не хотелось, поэтому, нервно рассмеявшись, проговорил:       — Ой, да ладно тебе. Второй раз уже не так страшно.       Вот только Арсений не ответил, зато по всему корпусу раздался крик, плач, оглушающее эхо заставило сердце упасть в пятки, а двух подростков бежать так быстро, как им никогда не удавалось на школьных уроках физической культуры.        Они споткнулись, еле удержали равновесие, не заметили, как ноги зажгла крапива, как лодыжки расцарапала молодая трава. Внезапно забор, казавшийся ранее слишком высоким, сейчас – ерунда по сравнению с потеющими ладонями, саднящим горлом, по сравнению с тем, что заставляет бежать, задыхаться, пару раз упасть, но вновь подняться. Бежать на свет, бежать к велосипедам, полностью покрытым дорожной пылью, бежать, крепко держась за руки, бежать, не обращая внимания на пот, на царапины, на горящие легкие.        Маленький Антон знал, что лето закончится. Знал, что придется вернуться в школу, что детство рано или поздно останется позади.        Взрослый Антон знает, что призраков не существует, а напугать десятилетнего ребенка с бурной фантазией может что угодно.        Нет ничего страшного в старом пионерском лагере.        Но есть что-то абсолютно очаровательное в человеке, который провел с ним лето. Антон встретится с ним позже, возможно, через десятилетия. Они посмеются, обменяются номерами и больше никогда не пересекутся, оставляя в прошлом старые пыльные велосипеды, лето и пионерский лагерь.