Часть 10

      Такси мягко подкатывало к дому, а я звонила родителям — не столько пообщаться, сколько запросить поддержку в лице Коли. Потому что одной тащить всю эту красоту было бы… проблематично.       Отец ответил мгновенно, видимо, предчувствуя что-то неладное.       — Ты там что, пол торгового центра скупила? — рассмеялся он.       — Нет! — возмущенно фыркнула я. Ну, почти нет. — Но одной будет тяжело всё нести.       — Коля уже обувается, сейчас выйдет. — Вздохнул он, явно перекладывая ответственность на брата. — Эх, женщины…       Эх, мужчины…       Я нажала «отбой», не желая слушать традиционную отцовскую лекцию о женской любви к покупкам.       Тем временем такси уже остановилось, и водитель помог мне разгрузить всё это богатство.       Именно в этот момент на сцене появился Коля.       Он выбежал на улицу, весело распахнув дверь подъезда, и… завис.       — Пушкарёва? — вытаращился он.       Вот это вступление!       Я хмыкнула и кокетливо поправила волосы.       — Она самая, Зорькин. Не узнал? Богатой буду.       Коля продолжал ошарашенно рассматривать меня, словно пытался найти знакомые черты среди этой трансформации.       — Тебя реально сложно узнать… Ты стала такой… женственной?       Он сказал это с такой осторожностью, будто боялся, что я сейчас дам ему в нос.       — Да ничего, я ещё и тебя в порядок приведу. — Я подмигнула. — Финансовый директор должен выглядеть прилично. Начнём на выходных.       Коля выгнул бровь, как будто я предложила ему перекраситься в блондина и ходить в розовом костюме.       — Да ну тебя.       Но, несмотря на ворчание, взял половину пакетов, а потом ещё пару сверху.       Я расплатилась с таксистом, взяла оставшуюся половину, и мы отправились в квартиру, как два муравья, нагруженные до предела.       — Ты уверена, что в этих пакетах нет пары кирпичей? — пробормотал Коля, переступая через порог.       — Конечно! — Я усмехнулась. — Просто красота — это тяжелый труд.       — Ну да, ну да…       Мы зашли в квартиру, и я с облегчением опустила пакеты на пол.       Шопинг был успешным.       Теперь оставалось только подготовить Колю к завтрашнему дню, потому что он должен выглядеть так, чтобы Милко подавился своим утренним кофе. А вместе с ним и Жданов с Малиновским.       Я не удивлюсь, если Милко завтра просто не выйдет на работу, отговорившись кризисом вдохновения, заболевшим хомячком или внезапным приступом усталости от жизни.       Но романтические разборки подождут. Сейчас у меня главная миссия — вытащить компанию из жопы.       А пока что — семейное дефиле.       Тут как раз из кухни мне на встречу вышли родители и застыли. Мама вздохнула первой, с каким-то восторженным ужасом.       — Катенька! — воскликнула она. — Какая ты красивая!       Я расплылась в голливудской улыбке, в которой больше не было железок.       Отец скрестил руки на груди, ухмыльнулся.       — Ну, дочь! Красотка!       Но тут же добавил со вздохом:       — Волос жалко.       Я фыркнула.       — Отрастут ещё лучше. Мне даже инструкцию по уходу выдали!       Мама расчувствовалась, её глаза стали влажными, и вот она уже идет ко мне с открытыми объятиями.       Я на мгновение замерла.       Странное чувство…       Я — старая женщина, которая когда-то давно похоронила своих родителей, а теперь живу в теле молодой соплюшки и снова чувствую их тепло. У меня снова есть мама и папа.       Я не заплакала. Но это было близко. Обняла её в ответ, чуть крепче, чем обычно.       Отец положил руку мне на плечо.       — Идемте ужинать. Всё давно на столе, только тебя ждали.       Я смутилась.       — Не стоило…       Коля фыркнул, проходя мимо нас.       — Пушкарёва, не нагнетай. Я голодный, как волк, а всё равно ждал тебя.       Я фыркнула в ответ.       — Ты вечно голодный. Голоднее стаи волков.       Родители рассмеялись, а Коля шуточно скорчил мне рожицу.       Я разгрузила пакеты в своей комнате, надела новенький, мягкий велюровый домашний костюм — теперь я даже дома выгляжу стильно, ухоженно и богато.       Отправилась в ванную мыть руки, но вдруг задумалась.       Вообще, было бы неплохо съехать.       Катя не маленькая девочка. Вроде бы уже и работа, и статус, и даже костюм есть.       Но потом взвесила все за и против и решила: Сначала вытащу компанию из кризиса. А потом уже буду думать о собственном жилье.       Сейчас меня ждали две важные вещи:       1. Вкусная еда.       2. Разбор гардероба Николая Зорькина, чтобы завтра он не позорил нашу делегацию своим "фирменным стилем" — а-ля "нашёл на барахолке, но вещи в хорошем состоянии".       Я только молилась, чтобы у него хоть что-то приличное в шкафу нашлось.       Ужин был прекрасен. Расслабленная, теплая, почти домашняя атмосфера, где мы болтали, смеялись, обсуждали день.       Я рассказывала про Жданова и его склероз, про официальное признание того, что компания в жопе, и про мои новые обязанности хозяйки этого Титаника.       Отец фыркнул, отложил вилку и возмутился:       — Вроде молодой, а уже склероз! Недаром компания катится по миру.       Я кивнула, сдерживая смешок.       — Он же "гениально" пытается исправить положение. Меньше по бабам нужно бегать, а больше думать о реальных решениях.       Отец тяжело вздохнул и потянулся за чаем.       Потом разговор переключился на шопинг и Киру.       Я вспомнила, что мне нужно подготовиться к завтрашнему разговору и посмотрела на отца:       — Пап, можешь дать мне "Экономический вестник"? Я хочу завтра поговорить с Кирой Юрьевной.       Отец нахмурился, отложил чашку.       — Ты уверена? Ты ей доверяешь?       Я помедлила.       — Ещё вчера ответила бы "нет". Но сегодня что-то изменилось в нас обеих.       Он приподнял брови.       — Розовые очки разбились?       Я фыркнула.       — Вполне возможно.       Отец покачал головой.       — Ладно, напомни мне утром.       Я кивнула, довольная, и переключила внимание на следующую задачу:       — А пока… Мы с Колей сходим к нему домой и попытаемся найти в его шкафу что-то приличное для оформления на работу.       Я повернулась к нему и, преисполненная заботой, похлопала его по коленке:       — А на выходных я капитально займусь тобой, Коленька.       Коля замер, приподнял вилку с котлетой и выдал возмущенное:       — Пушкарёва! Не порть аппетит!       Я рассмеялась. Но потом поняла, что Коля уплетает уже третью добавку.       — Да сколько можно жрать?! Ты же третий раз котлеты накладываешь!       Коля неспешно прожевал, посмотрел на меня с видом "ну и что?" и философски пожал плечами.       — Я расту.       — Ты давишь всем бабам на зависть, Зорькин! Ешь всё подряд и сколько хочешь и не толстеешь!       Коля широко улыбнулся, вонзая вилку в следующую котлету:       — Видимо, талант.       Я только покачала головой.       Этот человек жрет как армия, но выглядит так, будто питается солнечной энергией.       Впрочем, завтра ему не удастся спрятаться за котлетами.       Завтра он будет выглядеть солидно.       Иначе — я придумаю для него деловой лук из мусорных пакетов.       Коля наконец доел.       И это было достижение, учитывая, что перед этим он смёл восемь котлет, полкастрюли пюрешки и довершил всё двумя чашками чая с четырьмя пироженками.       "И как в него это все влезло, а?" — думала я, глядя на него с лёгким ужасом.       Но, к счастью, он не собирался заказывать себе десерт третьей волны, и мы двинулись в его квартиру.       Как только мы вошли, я заметила подозрительную тишину.       — Твоей мамы нет дома? — удивилась я.       Коля разулся, скинул куртку на вешалку и кивнул:       — Уехала до понедельника в село к бабуле.       Едва я успела порадоваться, что никто не увидит, как я мучаю Колю его же одеждой, как он перешёл в режим допроса.       — А теперь расскажи, с какого это перепуга ты решила скорешиться с Кирой? И ещё ввести ее в курс реальных дел "Зималетто"?       Я выставила руки в защитном жесте:       — То есть, то, что папа всё узнал, тебя не сильно волнует?       Коля фыркнул, прислонился к дверному косяку и сложил руки на груди.       — Это меня как раз не удивляет. Я предполагал, что рано или поздно он что-то услышит или где-то нароет информацию. Он военный, хоть и бывший, а у них чуйка дай Боже. К тому же, он профессиональный бухгалтер. Здесь тоже нужна развитая интуиция.       Ну да, логично.       — Так что с Кирой? — Коля прищурился. — Не переводи стрелки.       Я театрально вздохнула:       — Ой, не будь букой. — хмыкнула я, направляясь к его шкафу.       И как только я раскрыла дверцы, мне захотелось их обратно захлопнуть и сделать вид, что я этого не видела.       — Господи, Коля… — простонала я.       — Что?       — Ты серьёзно живешь в этом бардаке?       Передо мной предстал хаос. Футболки вперемешку с джинсами, свитера свернуты в нечто, напоминающее клубок змей. И где-то там, в глубине, виднелись рубашки — но в таком состоянии, что их можно было принять за гнездо ёжиков.       Я глубоко вдохнула, пытаясь подавить внутреннего организатора пространства, и ответила на его вопрос:       — Я пересмотрела свои приоритеты после ночевки на твёрдом рабочем столе. Слушая, как Жданов развлекается за дверью с моделькой.       Коля резко повернулся ко мне, нахмурив брови:       — Серьёзно? Ты прям всё слышала?       Он смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.       Я кинула на него испепеляющий взгляд:       — Ну она не старалась быть тихой. Да и Жданов рычал, как зверь.       Коля задумчиво почесал затылок.       — Не знал, что он такой темпераментный.       Я закатила глаза.       Это ж какой сукой нужно быть, чтоб совершенно забыть о невинной девочке в каморке? Заставить ее слушать всю эту грязь?! Я бы тоже на ее месте мечтала исчезнуть оттуда!       От злости я резко дернула его рубашку, намереваясь её вытащить, но вместо этого уронила на себя еще половину гардероба.       — Вот, блин!       Коля засмеялся, но быстро осёкся, когда увидел моё лицо.       — Пушкарёва, ты в порядке?       Я вскинула на него взгляд, полный ярости.       — Да. В полном порядке.       В отличие от Жданова. Которого я мысленно посылала в ад, во все существующие его уровни.       Он отделался обычным "простите" и заплатил Кате за молчание перед Кирой. Как будто это стирает тот факт, что он её сломал. Да пошел он нахер!       Я взяла глубокий вдох, заставляя себя не кипятиться.       — Ладно. Вернемся к насущному. Ты идешь завтра в офис и должен выглядеть, как человек.       Я кинула на кровать его единственную нормальную рубашку.       — Примерь.       Коля постучал пальцем по подбородку, задумчиво оглядывая меня:       — А что я получу взамен?       Я встала в позу, сложив руки на груди:       — Бесплатную консультацию стилиста.       Коля театрально вздохнул.       — Ох, Пушкарёва… Надо было бежать, когда была возможность.       — Поздно, Зорькин. Теперь ты — мой проект.       И с этим я торжественно начала разбор его шкафа, мысленно готовясь к завтрашнему дню.       Я разложила перед собой всё наследие гардеробной катастрофы Николая Зорькина.       Одна куча — на выброс, без права на реинкарнацию. Вторая — “оставить для домашнего уюта” (читай: в случае глобального кризиса). Третья — “это можно носить в офис”. Последняя кучка, кстати, была размером с носовой платочек.       Я попыталась мысленно утешить себя, но потом глянула на это жалкое подобие делового гардероба… И заказала в душе гроб для своих надежд.       — Поздравляю, Николя. — обреченно вздохнула я. — Ты пойдешь завтра в своём выпускном костюме!       Коля презрительно фыркнул:       — Ты так стонешь, как будто конец света приближается.       Я подбоченилась, изображая грозу небесную:       — Одевайся! А то я стану твоим личным Армагеддоном!       Коля пожав плечами, начал раздеваться. Прям здесь и сейчас, без зазрения совести. И я, честно говоря, ожидала увидеть задохлика… Но нифига се девки пляшут! Он оказался не таким уж и дохлым! Конечно, до качка уровня “Тор из первой части” ему далеко… Но мышцы кое-какие имеются.       Я быстро пришла в себя и сделала вид, что глубоко задумалась о судьбах мира.       Значит так… Надо бы его с кем-то свести. А то завис в своей влюбленности в Клочкову, как интернет в дождливую погоду.       Так, кто у нас в наличии?       Машка? Машка красивая, но за ней ухлестывает Федька. Да и ребёнок у неё. Коля и сам порой как дитя. Не хватало ему ещё родительского бремени в нагрузку.       Света? Неее, Света старовата для него. К тому же двое почти взрослых детей.       Танюшка? Счастлива в браке. Выбывает.       Шура? Нееее… Это бой-баба, которая его просто сожрёт. Не вариант.       Ольга Вячеславовна?! Даже не начинаем этот разговор!       Я фыркнула про себя и продолжила перебор.       И тут меня осенило.       Амура. Хммм… Амура! А почему бы и… ДАААА?! Они оба со странностями, но по-своему прикольные. Выйдет интересная парочка…       Коля наконец натянул костюм и застегнул пуговицы.       Я взглянула на него, прищурившись. А ничего так паренек… Ему идут костюмчики. А в принципе, кому они не идут?       — Ну что? Как тебе? — ухмыльнулся он.       — Ты выглядишь прилично. — вынесла я вердикт. — Странно видеть тебя без футболки с мемами и джинсов с дырками.       Коля развел руками:       — Эх, и что только не сделаешь ради имиджа компании.       Я усмехнулась и покачала головой.       — Ты даже не представляешь, Коля…       Ты даже не представляешь.       Я вдохнула побольше воздуха и перешла в режим командира спецоперации:       — Отлично. — кивнула я, хлопнув в ладоши. — Теперь слушай и запоминай.       Коля ехидно ухмыльнулся, но, увидев мой взгляд, быстро стёр улыбку.       — Эту кучу — в мусор. — начала я перечислять, указывая пальцем, как генерал на карте боевых действий. — Остальное аккуратно сложишь в шкаф.       Он открыл рот, но я вскинула указательный палец:       — АККУРАТНО.       — Да понял я, понял… — пробормотал Коля.       — Костюм и рубашку — погладить. Утром — принять душ, помыть голову, побриться. Надеть чистые трусы.       Коля фыркнул:       — И как бы я сам не догадался?       Я прищурилась:       — А кто вас, пацанов, знает?       Коля покачал головой.       — Целые носки. — добавила я. — ЦЕЛЫЕ — это значит БЕЗ ДЫР. Я ясно выражаюсь?!       — Да, мамочка. — съехидничал он.       — Высушить волосы феном и расчесаться.       — Может, мне ещё бигуди накрутить?       Я грозно посмотрела на него:       — Не нарывайся, Зорькин.       — Ладно, ладно!       — На завтрак ты, как всегда, припрешься к нам, так что тут волноваться не о чем.       Коля театрально закатил глаза:       — Как будто у меня есть выбор.       — Будильник на шесть утра.       — Шесть?! — он побледнел, как вампир на солнечном свете.       — А лучше три будильника. — продолжила я невозмутимо. — Чтоб наверняка.       — Ты издеваешься… — застонал Коля.       — Ты всё понял?       — Да понял я! — он махнул рукой. — Иди уже спать, Пушкарева!       Я торжественно сложила руки на груди:       — Так-то лучше.       Потом подскочила, чмокнула его в щёку и, пока он осознавал произошедшее, рванула к выходу.       За спиной что-то со свистом пролетело мимо и глухо шлепнулось о стену.       — И туфли не забудь начистить! Спокойной ночи, телепузик! — засмеялась я и захлопнула дверь, пока он не нашёл чем кинуть ещё уже точнее.       Дома я тоже приняла душ, смывая с себя усталость двух дней. Жданов, ублюдочная скотина! Смыла косметику, сняла линзы, надевая новые очки. Пожелала родителям “спокойной ночи” и закрылась у себя в комнате.       Осторожно опустилась на кровать, завела будильник на шесть утра, чтоб сделать зарядку и как-то подготовиться к следующему дню ада. Потому что он будет не менее сложным, а может даже хуже.       И тут, совершенно неожиданно, мой мозг решил сыграть со мной злую шутку.       Я вспомнила Милко. Вспомнила то мгновение, когда его руки были на моей талии. Когда его дыхание касалось моего лица.       Твою ж мать…       Я чувствовала его под собой. Как будто снова оказалась в его мастерской. Губы заныли, как при легком ожоге. Меня ослепило желание — резкое, дикое, невесть откуда взявшееся.       А если бы я тогда поцеловала его?       Меня обдало жаром, по позвоночнику прошел ток — и, черт побери, он сосредоточился в самом неподходящем месте.       Я зажмурилась, пытаясь взять себя в руки. Нет. Нет, ну его к черту. Это просто усталость, стресс. Организм ищет разрядку. Но мое тело было со мной не согласно.       Предательская мысль вкралась в сознание. А что если… Ну просто… Помочь себе?       Черт, в той жизни у меня и любовники бывали, и вибратор был проверенным другом. А теперь что? Засыпать возбужденной и неудовлетворенной, как героиня дешевого романа?       Я зарылась лицом в подушку и тяжело вздохнула.       Да чтоб тебя, Милко… Да чтоб тебя, этот новый мир…       Я перевернулась на спину, уставилась в потолок и поняла, что этот день закончится совсем не так, как я планировала.       Поэтому моральная сторона медали меня недолго мучала. Я закрыла глаза и позволила себе забыться. Просто представить, что Милко здесь. Его горячие руки скользят по моей коже, заставляя каждую клеточку содрогаться от ожидания.       Я медленно провела ладонями вверх, пробираясь под майку, и когда пальцы коснулись груди, меня прошибло электричеством. Это не были мои руки. Ну, технически — да, но разум настойчиво подсовывал иллюзию: это он. Его пальцы. Его губы.       Черт, почему это так приятно? Почему одно только воображение способно вытворять со мной такое?       Я прикрыла рот рукой, чтобы не выдать себя, но дыхание все равно стало тяжелым, сбивчивым.       Перед глазами всплыл его взгляд. Как он смотрел на меня в последнюю нашу встречу. Глубоко, прожигающе. От одной этой мысли внутри что-то сжалось, как туго натянутая струна.       Губы. Он бы целовал меня в шею? Или бы сразу прижался к ключице, оставляя горячие влажные следы? Может, он был бы нежным, или же требовательным, нетерпеливым?       Я почувствовала, как мои пальцы пробираются в трусики и сами находят чувствительную точку. Меня прошибла волна удовольствия, настолько резкая, что пришлось закусить губу, чтоб не вскрикнуть.       Плохая девочка, — мелькнула мысль, но в ней не было ни капли раскаяния.       Это его вина! Он свел меня с ума. Он даже не догадывается, что прямо сейчас я... Бляяя, а если догадывается?! Надеюсь, ему там икается и уши горят!       Я зажмурилась еще сильнее, погружаясь в ощущения. В моей голове он был рядом. Он прижимал меня к себе, шептал что-то на ухо, а я растворялась в нем, забывая, что такое здравый смысл.       Разряд накрыл резко, стремительно, оставив меня беспомощной в собственной постели. Я закрыла лицо руками, тяжело дыша.       А потом осознала, что теперь придется смотреть ему в глаза.       Черт.       А что, если он увидит что-то? Узнает? Говорят же, что у некоторых людей на лице написано всё.       Секунду я лежала без движения, потом схватила подушку и прижала к лицу.       — Ааааааааа!       Где-то в соседней комнате кашлянул отец.       Я замерла. Может, всё же стоит немного себя контролировать?       А через мгновение я уже спала с удовлетворенной улыбкой на лице полностью расслабленная.