Часть 43

      Башню-2000 мы покинули подозрительно спокойно. Ни тебе истерик, ни летящих вслед проклятий, ни внезапных “Катя, подожди, давай поговорим”.       Подозрительно. Подозрительно приятно.       Милко галантно открыл мне дверь машины, помог сесть — и вот уже через минуту мы выруливали с парковки, растворяясь в вечернем городе, где огни только начинали зажигаться, как будто кто-то щелкал выключателями один за другим.       — Если хочешь, можешь включить музыку, — мягко сказал он.       Я кивнула и начала щелкать станции. Руки сами искали что-то… подходящее. Не слишком весёлое. Не слишком драматичное. И остановились на какой-то тягучей романтической мелодии.       Ну конечно. Внутренний настрой выдал меня с потрохами.       Мы ехали молча. Но это была не та неловкая тишина, когда хочется спрятаться в телефон. Это была… плотная тишина. Тёплая. С намёком.       Я чувствовала его взгляды. Не просто взгляды — прикосновения глазами. Как будто он уже мысленно раздевает меня… медленно, с интересом.       — Ты, кстати, ведь ещё с родителями живешь? — вдруг спросил Милко. — Они тебя не потеряют?       О, логика подъехала.       — Логичное замечание, — фыркнула я, бросив на него лукавый взгляд. — А то будет неловко, если они начнут трезвонить, когда мы будем… несколько заняты.       Он приподнял бровь. Уголок губ дернулся.       — А мы будем заняты?       Господи, какой же ты…       Я чуть наклонилась к нему и, как будто невзначай, провела ладонью по его внутренней стороне бедра, едва задевая пах.       — Ещё как… — прошептала я.       Эффект был моментальный. Он сглотнул. Видно. Слышно. Почти ощутимо.       — Тогда им стоит позвонить прямо сейчас, — хрипло сказал он.       — Согласна, — кивнула я, уже доставая телефон.       Лучше пережить это сейчас, чем потом отбиваться от десяти пропущенных и семейного допроса с пристрастием.       Контакт “Дом”. Три гудка.       — Алло, мама?       — Добрый вечер, доченька, — раздался теплый голос. — Тебя когда ждать? Я приготовила твой любимый борщ.       Ох, мама… ты даже не представляешь, какие у меня сейчас планы на вечер.       — Привет. Нет, на ужин меня не ждите. И вообще… я сегодня не буду ночевать дома. Звоню, чтобы вы не беспокоились…       Тишина длилась ровно секунду.       — В смысле не будешь ночевать? — удивилась мама.       И тут в эфир ворвался папа. Как ураган. Как танк. Как система ПВО.       — ЧТО ЗНАЧИТ НЕ БУДЕШЬ НОЧЕВАТЬ ДОМА?! — гаркнул он, и я даже отодвинула телефон от уха. — Катя, я не понял! Куды ты собралась на ночь глядя?! Опять с девчонками по клубам?!       Я закатила глаза так, что чуть не увидела свое прошлое воплощение.       — Нет, папа, у меня свидание, — честно ответила я.       Сбоку раздался тихий смешок. Я бросила взгляд на Милко — и этот гад смотрел на меня с откровенным удовольствием.       Развлекается. Конечно, он развлекается.       — И кто это? Я его знаю? — посыпались вопросы. — Не рановато ли вы сближаетесь?       О, началось. Допрос уровня ФСБ.       — Ты его знаешь, — с намеком сказала я. — Мы это обсуждали.       Пауза. И потом…       — Ты хочешь сказать, что ты сейчас с ЭТИМ ПАВЛИНОМ?! — взревел отец.       Я не выдержала и тихо фыркнула.       — И у вас свидание?! И ты не будешь сегодня ночевать дома?! Дочь, ты с ума сошла?!       Я посмотрела в окно. Город уже плыл огнями. Жизнь текла. Быстро. Живо. Настояще.       — Возможно, — спокойно ответила я. — Но жизнь у нас одна. И нужно брать всё, что она предлагает. Я хочу этого. Мне это нужно.       С той стороны повисла тишина. Та самая — тяжёлая, родительская.       Я на секунду сжала телефон сильнее.       — Надеюсь, ты хорошо подумала, дочь… — наконец сказал отец, уже тише. — И пусть этот твой Милко не думает, что отвертится от знакомства. Нормального. С накрытым столом. И моей домашней наливкой.       Я улыбнулась. Нежно. Почти по-детски.       — Спасибо, папа. Спокойной ночи.       — Не могу сказать тебе того же, — буркнул он. — И… не забудь о контрацепции. Мы, конечно, с матерью не против внуков, но…       — Пока, пап! — выпалила я и нажала “отбой”.       Тишина в машине длилась секунду. Потом я медленно повернула голову к Милко. Он смотрел на меня… и уже не скрывал улыбки.       Ну да. Представление удалось.       Я вздохнула, прикрыла глаза и тихо пробормотала:       — Если ты сейчас начнёшь шутить… я передумаю ехать к тебе.       Пауза.       — Не начну, — серьёзно сказал он.       И через секунду добавил:       — Но “павлин” мне даже нравится.       Я не выдержала и рассмеялась.       Вот и всё. Мосты сожжены. Родители предупреждены. Обратной дороги нет.       И, чёрт возьми… мне это безумно нравилось.       — Ты голодна? В магазин будем заезжать? — спросил Милко, бросив на меня короткий взгляд, в котором уже было слишком много намеков и слишком мало невинности.       Голодна ли я…       Я усмехнулась, чуть повернув голову к нему.       — А что у тебя есть? Не хочу тратить лишнее время на поход в магазин, — мягко ответила я, позволяя голосу стать чуть ниже, чем обычно.       Он хмыкнул. Понял. Конечно понял.       — Как я говорил… вино, клубника в шоколаде, сыр, мясо, хлеб, какие-то овощи.       Я фыркнула.       — Тогда голодными точно не останемся. Тем более, — я чуть наклонилась ближе, — о еде мы будем думать в последнюю очередь.       Он коротко выдохнул, сжал руль чуть сильнее и… да, вот оно — сильнее нажал на газ.       — Согласен.       Ох, как согласен.       Дальше дорога превратилась в размытую линию огней. Пять минут — и мы уже парковались возле его дома.       Он вышел первым, обошел машину, открыл мне дверь и подал руку.       Галантность на максималках. И это при том, что глаза у него сейчас говорят совсем не о манерах.       Едва я оказалась рядом, его ладонь легла мне на талию — уверенно, будто это уже давно его законное место. И мы пошли к подъезду.       Я почти не смотрела по сторонам… пока не поймала взгляд консьержки.       О-о-о. Эти глаза я знала. Круглые, как блюдца. С искренним, почти детским шоком.       Да, женщина. Это снова я. И да, я тоже в шоке.       — Добрый вечер, Зинаида Аркадьевна, — спокойно поздоровался Милко, будто не вёл под руку женщину, с которой его сейчас мысленно уже поженили и крестили детей.       — И тебе не хворать, голубчик, — протянула она, внимательно оглядывая нас с ног до головы. — Неужели одумался и понял, что мужчина должен любить женщину?       Я едва не прыснула. Вот это заход. С места в карьер.       Милко закатил глаза, но ответил… мягко. Даже слишком.       — Может, я просто наконец нашел свою единственную?       И посмотрел на меня так, что у меня внутри что-то предательски дрогнуло.       Вот же гад. Знает, куда бить.       — Тогда счастья вам… и много детишек, — растроганно произнесла она, уже доставая платочек.       О, Господи. Всё. Нас благословили. Можно нести кольца.       — Спасибо, — почти одновременно ответили мы.       Я даже не поняла, кто из нас сказал это первым.       Мы быстро дошли до лифта, словно спасались от продолжения семейной хроники прямо на входе. Двери закрылись. Тишина. Секунда. И всё. Милко резко притянул меня к себе, так, что я буквально врезалась в него, и накрыл мои губы поцелуем. Без прелюдий. Без вопросов. С таким голодом, будто он сдерживался весь день… и больше не мог.       — Как же я давно хотел это сделать… — прошептал он прямо в губы, не отпуская.       Давно? Серьёзно? А я-то думала, это только у меня крыша поехала.       Его руки скользнули по моей талии, медленно, но уверенно спускаясь ниже… к бедрам. И там задержались, сжав меня сильнее, чем следовало бы в приличном обществе.       К счастью, приличного общества тут не наблюдалось.       Я глухо застонала прямо в поцелуй, чувствуя, как внутри всё уже плавится, собирается в тугой, горячий узел.       Ну всё. До квартиры мы не доживём. Нас найдут тут. В лифте. С табличкой “не мешать”.       Я вцепилась пальцами в его плечи, стараясь не потерять равновесие — ни физическое, ни моральное. Голова кружилась. Дыхание сбивалось. И где-то на задворках сознания мелькнула последняя адекватная мысль: Катя, ты точно сегодня не просто ночевать не вернёшься… ты вообще не вернёшься прежней.       Лифт щелкнул, двери разъехались — и реальность, как назло, вернулась. Милко на секунду замер, будто внутренне проклиная весь технический прогресс, а потом всё-таки отпустил меня. Но только руками. Взглядом — никуда.       Я едва успела выдохнуть.       Мы вышли, держась за руки, как школьники… только с совершенно не школьными мыслями. И, хвала всем богам и службам доставки, за дверью никто не караулил. Никакого Рональда. Никаких внезапных драм.       Иначе я бы правда не сдержалась. И устроила бы международный скандал с элементами рукоприкладства.       — Располагайся. Чувствуй себя, как дома, — легко бросил Милко, на ходу стягивая пиджак, будто сбрасывал с себя не одежду, а остатки рабочего дня. — Музыку выбери… а я пока организую нам… всё остальное.       «Всё остальное» звучало подозрительно многообещающе.       Я хмыкнула, сняла свой пиджак и аккуратно бросила его на диван вместе с сумкой. Пальцы уже слегка дрожали — от предвкушения, от усталости, от этого странного чувства, когда ты точно знаешь, что вечер пойдет не по плану… и тебе это нравится.       Взгляд зацепился за виниловый проигрыватель.       — Ого… — пробормотала я почти уважительно.       Я подошла ближе, провела пальцами по пластинкам… и зависла.       — Ты серьёзно? У тебя тут музыкальный рай для всех настроений… и всех версий личности.       Я перебирала:       — Майкл Джексон… The Beatles… Scorpions… AC/DC… Linkin Park… Eminem… Queen…       Господи, да ты либо гений, либо хаос в человеческом обличье.       — …и классика? — я даже приподняла бровь. — Бах, Бетховен… Вагнер…       — Я многогранный, — донеслось из кухни с лёгкой усмешкой.       — Я уже заметила, — пробормотала я, вытаскивая пластинку Modern Talking.       Почему-то сейчас хотелось именно этого — чего-то мягкого, тягучего, почти интимного. Игла коснулась винила, и комната наполнилась звуком — тёплым, чуть шершавым, как воспоминание.       Я закрыла глаза. И позволила телу двигаться. Лёгкое покачивание бедрами. Плавное движение плеч. Никакой демонстрации — просто ощущение себя в этом моменте.       Как будто я снова учусь чувствовать.       И в этот момент он вернулся. Я не сразу это поняла — только когда почувствовала его руки на талии. Мягко. Но сдержанно только на первый взгляд.       Я открыла глаза. Он стоял совсем близко. Слишком близко, чтобы думать логично.       — Красиво, — тихо сказал он, глядя не на меня целиком… а будто собирая меня по частям.       Опасный взгляд. Очень.       Я усмехнулась, чуть приподняв подбородок:       — Стараюсь.       Он чуть сжал пальцы на моей талии, притягивая ближе. И повел. Медленно. Уверенно. Так, будто мы танцевали уже не первый раз. Моя ладонь легла ему на плечо. Вторая — скользнула ниже, чувствуя под пальцами ткань рубашки, тепло тела.       Мы двигались почти лениво… но напряжение между нами было таким плотным, что его можно было трогать руками. Каждое случайное касание становилось неслучайным. Каждое движение — чуть глубже. Я чувствовала его дыхание у виска. Чувствовала, как он сдерживается.       Зря.       — Ты сейчас о чём думаешь? — тихо спросил он.       Я чуть улыбнулась, не открывая глаз:       — О том, что ты слишком долго держишь дистанцию.       Он усмехнулся. Глухо. Почти хрипло.       — Правда?       — Угу.       И этого оказалось достаточно. Он резко закружил меня, и я тихо рассмеялась, потеряв равновесие — чтобы в следующую секунду оказаться прижатой к нему. Слишком близко.       Поцелуй был неизбежен. И когда он случился — всё остальное просто исчезло. Не было ни офиса, ни проблем, ни чужих взглядов. Только тепло. Руки. Губы. И это нарастающее, почти болезненное желание не останавливаться. Я ответила сразу. Без паузы. Пальцы сжались на его рубашке, притягивая ближе.       — Кажется, кто-то обещал мне джакузи… — прошептала я, едва отрываясь.       Он усмехнулся в ответ, всё ещё касаясь моих губ:       — Я держу слово.       И в следующую секунду я оказалась у него на руках.       — Милко… — выдохнула я, обвивая его шею.       — Тсс, — тихо ответил он, и в этом «тсс» было слишком много.       Он нёс меня уверенно, не спеша, как будто растягивал момент. Дверь. Тёплый свет. Лёгкий пар. Джакузи уже бурлила, будто ждала нас. Я замерла. Шампанское. Клубника. Сыр. Всё расставлено… продумано… подготовлено. Я медленно перевела взгляд на него.       — Ты готовился.       Он чуть склонил голову, глядя прямо в глаза:       — Я надеялся.       И в этой простой фразе было столько искренности, что внутри что-то мягко дрогнуло. Я провела пальцами по его щеке.       — Надежды иногда сбываются.       Он сделал шаг ближе. Я не отступила. И не собиралась. Потому что сейчас всё было просто. Честно. И до невозможности правильно.       Я первой сделала резкое движение и притянула его за рубашку, чтобы втянуть в сладкий, голодный поцелуй. Милко охнул мне в губы, но уже в следующую секунду ответил с такой же жадностью. Его руки жадно гладили всё, до чего могли дотянуться. Я смело принялась расстёгивать пуговицы на его рубашке, но терпение быстро лопнуло. Я резко дернула ткань в стороны. Несколько пуговиц звонко покатились по плитке.       — Тигрица… — хрипло выдохнул Милко мне на ухо, нежно прикусывая мочку.       По позвоночнику пробежали горячие мурашки, и я тихо застонала. Мои ладони наконец легли на его горячую, гладкую грудь. Кожа под пальцами была бархатной и одновременно твёрдой от напряженных мышц. Я провела руками вниз по его животу, наслаждаясь каждым рельефом.       Милко тихо рыкнул и одним движением стянул мою блузку через голову. Его взгляд потемнел, когда он увидел чёрное кружевное бельё. Он не стал спешить — медленно провёл кончиками пальцев по моей ключице, спустился ниже, обвел ложбинку между грудей. Затем наклонился и коснулся губами того же места, оставляя влажные, горячие поцелуи. Я выгнулась ему навстречу, впиваясь ногтями в его плечи.       — Милко… — выдохнула я его имя, как молитву.       Он ответил низким стоном и расстегнул бюстгальтер одним ловким движением. Черное кружево полетело в сторону. Милко обхватил ладонями обе груди, нежно сжимая их, проводя большими пальцами по уже напряженным соскам. Его дыхание стало тяжелее.       — Какая ты красивая… — прошептал он, прежде чем наклониться и взять один сосок в рот. Язык кружил медленно, томительно, посасывая то сильнее, то слабее. Вторая его рука тем временем скользнула под юбку, но не стала снимать трусики — просто поглаживала меня через тонкую ткань, чувствуя, как я намокаю.       Я потянула вниз его брюки. Милко помог, шагнув из них. Теперь на нём остались только чёрные боксеры, которые уже не могли скрыть сильное возбуждение.       — Пойдём в воду, — хрипло сказал он, помогая мне избавиться от юбки и подхватывая на руки.       Он осторожно опустился в джакузи вместе со мной. Тёплая вода с пузырьками приятно обняла тело, расслабляя и одновременно возбуждая кожу. Милко усадил меня между своих ног, спиной к себе, и прижал к груди. Его твёрдый член упирался мне в поясницу, но он не спешил — просто обнимал меня, целуя шею и плечо.       Он протянул руку и взял два бокала шампанского. Один подал мне.       — За нас, — тихо сказал Милко, чокаясь со мной.       Мы сделали по глотку. Холодное, игристое вино контрастировало с теплом воды и наших тел. Я повернула голову и поцеловала его через плечо. Поцелуй был долгим, глубоким, ленивым.       Милко взял в пальцы клубнику в шоколаде и поднес к моим губам. Я медленно обхватила ягоду губами, глядя ему в глаза, и откусила. Сладкий шоколад растаял на языке. Немного сока потекло по подбородку — он тут же наклонился и слизал его, целуя меня.       Потом я взяла ягоду и поднесла к его губам. Милко укусил, не отрывая от меня взгляда. Его глаза горели. Пока он жевал, я провела рукой по его груди, животу, опустилась ниже и обхватила ладонью его твёрдый член через ткань боксеров. Он тяжело выдохнул.       Мы продолжали кормить друг друга клубникой — медленно, чувственно. Каждый раз, когда я забирала ягоду из его рта, он слегка прикусывал мою нижнюю губу, а когда я кормила его — целовал мои пальцы.       Его руки не оставались без дела: одна ласкала мою грудь, перекатывая сосок между пальцами, вторая скользила по внутренней стороне бедра, приближаясь всё ближе к самому чувствительному месту, но не касаясь его напрямую — только дразня.       Вода бурлила вокруг нас, шампанское приятно кружило голову, а воздух был наполнен запахом шоколада, клубники и нашего желания.       Милко развернул меня лицом к себе и усадил верхом на свои бёдра. Горячая, твёрдая плоть его члена прижалась прямо к моей промежности, разделенная лишь тонкой, уже промокшей тканью трусиков. Я невольно качнулась бедрами, чувствуя, как он пульсирует подо мной. Он обхватил моё лицо обеими ладонями и поцеловал — глубоко, медленно, вкусно. Этот поцелуй был неспешным: языки переплетались, исследовали, дразнили друг друга.       — Я хочу растянуть это на всю ночь… — прошептал он мне в губы, слегка прикусывая нижнюю. — Хочу попробовать на вкус каждую часть твоего тела, Катя.       Его руки скользнули вниз по моей спине, обхватили ягодицы и прижали меня сильнее к себе. Я почувствовала, как головка его члена раздвигает мои складки через ткань, надавливая точно на клитор. Тихий стон вырвался у меня.       Милко взял ещё одну клубнику в шоколаде и провёл ею по моей нижней губе. Я приоткрыла рот, но он не дал сразу укусить — медленно провёл ягодой по моей шее, между грудей, оставляя сладкую липкую дорожку. Затем наклонился и начал слизывать шоколад языком — медленно, очень медленно. Горячие губы захватывали кожу, язык кружил, а зубы слегка покусывали. Я выгнулась, подставляя ему грудь. Он взял в рот сосок, посасывая его глубоко и ритмично, пока пальцами ласкал второй. Вода бурлила вокруг нас, пузырьки щекотали кожу, усиливая каждое ощущение.       Я потянулась рукой вниз и наконец стянула с него боксеры. Его член освободился — тяжёлый, горячий, идеально гладкий. Я обхватила его ладонью, медленно проводя вверх-вниз, чувствуя каждую жилку, каждое биение. Милко зарычал мне в грудь, сильнее втягивая сосок.       — Сними их… — хрипло попросил он, кивая на мои трусики.       Я приподнялась. Он сам стянул кружево вниз по моим бедрам и отбросил мокрую ткань на край джакузи. Теперь между нами не осталось ничего. Я снова опустилась на него, и его голый, раскаленный член лёг точно между моих влажных складок. Я медленно двигала бёдрами вперёд-назад, натирая его на себе, но не впуская внутрь.       Милко откинулся на бортик, глядя на меня тяжелым, голодным взглядом. Одна его рука легла мне на поясницу, направляя движения, вторая снова потянулась к бокалу шампанского. Он сделал глоток, затем притянул меня к себе и поцеловал, передавая холодное вино изо рта в рот. Я проглотила, чувствуя, как по телу разливается тепло.       Его пальцы наконец коснулись моего клитора — очень легко, едва ощутимо, дразнящими кругами. Я задрожала, прижимаясь сильнее. Он ввёл один палец, потом второй, двигая ими медленно и глубоко, находил ту самую точку внутри, от которой у меня подкашивались ноги. Я стонала ему в губы, царапая ногтями плечи и спину.       Напряжение росло мучительно сладко. Мы оба уже тяжело дышали, тела скользили друг по другу в тёплой воде, но Милко все еще сдерживался.       — Пойдём в спальню, — наконец выдохнул он, целуя меня в висок. — Здесь слишком тесно… Я хочу разложить тебя на кровати и не торопясь попробовать каждую твою клеточку.       Я кивнула, не в силах говорить. Милко поднялся из воды, подхватил меня на руки и вынес из ванной. Вода стекала с наших тел на пол, но нам было всё равно. Он нёс меня по коридору, целуя в шею и грудь на ходу.       В спальне горел приглушенный свет. Милко осторожно уложил меня на широкую кровать и на миг замер, любуясь. Его взгляд скользил по моему мокрому, разгоряченному телу с такой откровенной жаждой, что я почувствовала новую волну возбуждения.       Он лёг сверху, но не давил весом — опирался на локти. Поцелуи стали глубже, голоднее. Его губы спускались всё ниже: шея, ключицы, живот… Когда он раздвинул мои бедра и поцеловал самую чувствительную точку, я выгнулась дугой и застонала его имя.       Милко не спешил. Он ласкал меня языком медленно, глубоко, наслаждаясь каждым звуком, который я издавала. Его руки крепко держали мои бёдра, не давая сомкнуть ноги. Я тонула в ощущениях — в тепле его рта, в бархатных движениях языка, в том, как он тихо рычал от удовольствия, пробуя меня.       — Милко… — выдохнула я дрожащим голосом, запуская пальцы в его влажные волосы. — Я больше не могу ждать…       Он поднял голову, посмотрел на меня потемневшими глазами и прошептал с хрипотцой:       — Тогда не жди, тигрица. Я весь твой.       Я резко села на кровати, чувствуя, как внутри всё кипит от неутолённого желания. Не давая ему опомниться, я впилась в его губы глубоким, жадным поцелуем. Было так странно и чертовски возбуждающе ощущать свой собственный вкус на его языке. От этой мысли по телу пробежала горячая волна, а пустота между ног стала почти невыносимой — сладкой, ноющей, требующей заполнения.       «Боже, я совсем потеряла голову…» — пронеслось у меня в мыслях.       Я толкнула его в плечи, намекая лечь на спину. Милко хмыкнул с низким, довольным смешком и послушно откинулся назад, закидывая руки за голову. В его глазах плясали озорные искорки.       — Ого, тигрица решила взять всё в свои лапки? — промурлыкал он с лёгкой усмешкой, но голос уже был заметно хриплым.       Он был просто… убийственно прекрасен. Широкие плечи, крепкие бицепсы, чётко очерченная грудная клетка без единого волоска, рельефный пресс, по которому так и хотелось провести языком. А эта соблазнительная дорожка темных волос, которая спускалась вниз и исчезала под резинкой… Мой взгляд невольно прилип к самому главному. Его большой, толстый член стоял гордо, с бордовой, влажной от смазки головкой. Он слегка подрагивал в такт его сердцебиению, и от этого зрелища у меня пересохло во рту.       «Как вообще можно быть таким сексуальным? Это должно быть запрещено», — подумала я, чувствуя, как щёки горят.       Я провела ладонями по его груди, наслаждаясь теплом и твердостью мышц, а потом обхватила горячий, шелковистый член. Он был тяжёлым, пульсирующим в моей руке. Милко резко выдохнул и выгнулся.       Не раздумывая, я наклонилась и взяла его в рот. Горячий, солоноватый вкус, бархатная кожа на языке… Я застонала от удовольствия, начиная медленно сосать, лизать, кружить языком вокруг головки. Мне нравилось это безумно — чувствовать, как он дрожит подо мной, как его бедра напрягаются.       — Катя… чёрт… — простонал Милко, запуская пальцы мне в волосы. — Ты такая ненасытная… Это слишком хорошо…       Я улыбнулась про себя и постаралась взять глубже, работая рукой у основания. Пару минут я полностью отдалась этому процессу, наслаждаясь каждым его стоном и тем, как он пытается сдерживаться, чтобы не толкаться мне в рот. Но скоро во мне снова вспыхнуло острое желание почувствовать его внутри.       Я отстранилась, тяжело дыша, и оседлала его бедра. Милко смотрел на меня снизу вверх потемневшими глазами, в которых смешались восхищение, голод и нежность. Я взяла его член в руку и приставила головку к своей мокрой, пульсирующей дырочке. Мы оба одновременно тихо застонали от этого первого соприкосновения. Медленно, миллиметр за миллиметром, я начала опускаться на него. Ощущение было безумным — он растягивал меня, заполнял так плотно, что у меня перехватывало дыхание.       — Охх… — вырвалось у меня, когда он вошел до самого упора. Я чувствовала его глубоко-глубоко, и это было невероятно.       Милко сжал мои ягодицы сильными ладонями, тихо рыча.       — Ты так прекрасна, моя тигрица… — выдохнул он хрипло, глядя мне в глаза. — Такая тесная… Такая горячая… Такая мокрая…       Он сделал первый толчок снизу, и я громко застонала, запрокидывая голову.       — И всё это только для меня, — прорычал он, сжимая мои бедра сильнее. — Ты моя, слышишь?       — Я твоя! — громко выдохнула я, начиная двигаться на нём в нереальном, жадном темпе. — Только твоя, Милко…       Я уперлась руками в его грудь и скакала на нем, чувствуя, как каждый раз он входит до упора, задевая все самые чувствительные точки. Волосы разметались по плечам, грудь колыхалась в такт движениям. Милко не отрывал от меня взгляда, его руки блуждали по моему телу — сжимали грудь, щипали соски, гладили живот и снова возвращались к ягодицам, помогая мне двигаться ещё глубже.       — Боже, Катя… — стонал он, толкаясь мне навстречу. — Ты меня убиваешь… Так идеально сидишь на мне… Я чувствую каждое твое движение.       Я наклонилась вперёд, целуя его жадно и продолжая быстро двигать бедрами. Внутри уже собиралась сладкая буря. Милко обхватил меня за талию, прижимая сильнее, и прошептал мне в губы с хрипотцой:       — Не останавливайся, тигрица… Езжай на мне. Я хочу чувствовать, как ты кончишь, сидя на моем члене.       И это стало последней каплей.       Я почувствовала, как по всему телу пробежал электрический разряд — жар, который копился где-то глубоко внизу живота, внезапно собрался в одну ослепительную точку и взорвался мощным, оглушающим фейерверком. Я закричала, выгнувшись дугой, и полностью отдалась мощным конвульсиям. Оргазм накрыл меня с головой — яркий, долгий, до дрожи в кончиках пальцев. Я сжималась вокруг него снова и снова, словно пытаясь удержать это невероятное ощущение навсегда.       Милко издал низкий, торжествующий рык и одним мощным движением перевернул меня на спину, не выходя из меня ни на секунду. Теперь он нависал сверху, продолжая глубоко и жёстко вбиваться, продлевая мой оргазм до дрожи в пальцах ног.       — Да, детка… Вот так… — шептал он мне в губы между жаркими, кусачими поцелуями. — Ты такая громкая… Такая сладкая, когда кончаешь на моем члене. Я никогда не устану от этого звука.       Его голос был хриплым, почти сломленным от возбуждения. Я видела, как сильно он сдерживался — мышцы на руках и плечах были напряжены до предела, а в глазах горел настоящий огонь. Мне нравилось видеть его таким: обычно сдержанный и ироничный Милко, иногда капризный и эксцентричный, сейчас терял голову из-за меня.       «Боже, я никогда не чувствовала себя настолько желанной», — пронеслось в моей голове, пока тело продолжало дрожать под ним.       Он продолжал двигаться сквозь мои судороги, каждый толчок посылал новые искры удовольствия по моим нервам. Я обхватила его ногами за талию и царапала спину, не в силах остановиться. А потом Милко вошел особенно глубоко, всем телом прижимаясь ко мне. Его мышцы резко напряглись, он замер на секунду и с громким, протяжным стоном начал кончать. Я почувствовала, как он пульсирует внутри меня, заполняя горячими толчками вязкой спермы. От этого ощущения по моему телу снова пробежали мини-разряды удовольствия — уже не такие острые, но сладкие и глубокие.       — Катя… — выдохнул он моё имя, словно молитву, и тяжело рухнул на меня сверху.       Несколько долгих минут мы просто лежали, пытаясь отдышаться. Его вес приятно придавливал меня к кровати, а горячее дыхание обжигало шею. Я нежно гладила его влажные волосы, проводила пальцами по спине, чувствуя, как постепенно расслабляются его мышцы.       «Никогда… никогда в жизни мне не было так хорошо, — думала я, улыбаясь в потолок. — Ни с одним мужчиной. Словно все предыдущие версии меня только и ждали именно этого момента. Именно его».       Милко наконец приподнялся на локтях и посмотрел на меня. В его глазах все еще тлел огонь, но теперь к нему добавилась тёплая, почти нежная усталость. Он медленно поцеловал меня — уже не жадно, а глубоко и ласково, будто смакуя каждую секунду.       — Ты меня уничтожила, тигрица, — тихо усмехнулся он, касаясь своим лбом моего. — Я думал, сердце выскочит из груди.       Я тихо рассмеялась и обхватила его ногами, не давая отстраниться.       — Это ты меня довел. Я даже не помню, сколько раз кричала твоё имя.       Он улыбнулся — той самой фирменной, чуть дерзкой улыбкой — и поцеловал меня в кончик носа.       — И это только начало, — прошептал он хрипловато, проводя большим пальцем по моей нижней губе. — У нас впереди вся ночь. Я ещё не наигрался с тобой… и, судя по всему, ты тоже.       Милко медленно вышел из меня, вызвав у нас обоих тихий стон, и лёг рядом, сразу притянув меня к себе. Я уютно устроилась у него на груди, слушая, как постепенно выравнивается его сердцебиение. Его пальцы лениво гладили мою спину, рисуя невидимые узоры.       В комнате пахло сексом, шампанским и нами. За окном тихо шумел город, а здесь, в этой постели, время будто остановилось. Но мы оба знали — эта ночь только начинается. И она обещает быть очень, очень долгой.