Часть 42

      Возле кабинета Жданова я притормозила. Чисто инстинктивно. Опыт — штука полезная: за этой дверью слишком часто разворачивались либо личные драмы, либо истерики уровня «всё пропало», либо оба пункта сразу. Я прислушалась. Тишина. Подозрительная, рабочая, без надрыва.       Ну, значит, можно.       Я постучала.       — Войдите! — рявкнул Андрей изнутри. Жив, бодр, почти не орёт. Уже хорошо.       — Андрей Палыч… — вошла я, закрыла за собой дверь и без лишних церемоний положила на стол два листа. — Ознакомьтесь и подпишите.       Он нахмурился, взял бумаги, пробежался глазами.       — Что это? — поднял взгляд. — Заявления об уходе Маши и… Амуры? — Пауза. — По какой причине?       Я даже не вздохнула. Настолько всё было очевидно.       — Они снова сплетничали в туалете и не следили за временем, — ровно сказала я. — У обеих уже было по две объяснительные. Третий проступок — на вылет.       Чуть склонила голову.       — Таня написала вторую объяснительную и получила очень наглядный урок на будущее.       Андрей смотрел на меня с явным удивлением. Почти с недоверием.       — И вы даже не будете просить за них? — медленно произнес он. — Вы же вроде… подруги.       Ох, началось.       — Слово президента — закон, — хмыкнула я, даже не моргнув. — Вы сами подписали указ с новыми правилами для секретарей. Им оставалось только следовать этим правилам.       Я пожала плечами.       — Но, как оказалось, перемывать косточки коллегам — занятие более увлекательное, чем работа.       Он откинулся в кресле, прищурился.       — Мы ведь оба с вами знаем, что президентом быть мне осталось недолго. Вдруг что-то изменится.       Смотрит внимательно.       — Не пожалеете?       О, вот это уже интересно. Проверка на слабину.       — Не изменится, — спокойно ответила я. — И не пожалею.       Чуть наклонилась вперёд.       — Компании нужны новые кадры. Люди, которые будут работать и думать о работе. Иначе мы будем выползать из долговой ямы со скоростью улитки.       Я кивнула на бумаги.       — Так что? Подпишите?       Он молча взял ручку. Без споров. Без комментариев. Подпись. Печать. Протянул листы мне обратно.       Минус два человека. Плюс одно правильное решение.       — Благодарю, — я аккуратно забрала заявления. — Кира Юрьевна согласилась написать им рекомендации. Позже принесу вам их на подпись.       Я уже развернулась к выходу, когда он вдруг сказал:       — Катя, постойте.       Я остановилась. Не обернулась.       — Вы в порядке после разговора с Павлом Олеговичем? — спросил он чуть тише. — Я видел… вы были на грани, когда я решил закончить этот разбор полётов.       Я всё-таки повернулась. И даже улыбнулась. Немного криво.       — Спасибо за это, — честно сказала я. — Я действительно уже была готова ругаться матом.       Фыркнула.       — Ваш отец иногда слишком увлекается процессом воспитания взрослых мужчин. И меня заодно.       Он моргнул.       — А вы умеете ругаться матом? — искренне удивился он.       Я не удержалась.       — А вы не заметили за последние дни? — приподняла бровь. — Мой отец военный. — Пауза. — К тому же бухгалтер, — усмехнулась я. — Хочешь не хочешь — что-то да запомнишь.       Он тихо усмехнулся, но быстро снова стал серьёзным.       — Я пойду, — добавила я. — Работы еще куча, а рабочий день не резиновый.       Чуть наклонила голову.       — Вы не против, если я займусь поиском новых секретарей на ресепшн и для Киры Юрьевны? Она согласилась.       — Я не против, — кивнул он и снова уткнулся в монитор. — Идите.       Я кивнула в ответ, развернулась и вышла.       По дороге к кабинету Урядова мне подозрительно никто не встретился. И это было прекрасно. Настораживающе прекрасно. Как тишина перед грозой, когда даже кондиционеры будто затаили дыхание и думают: «Сейчас кого-то убьют, но мы тут ни при чём».       Я шла и мысленно благодарила вселенную за то, что мне не попались Маша с Амурой повторно. Потому что во второй заход я могла и не сдержаться. А если я не сдерживаюсь — это уже не сарказм, это полноценная психологическая спецоперация с долгосрочными последствиями. Опыт у меня богатый. Из прошлой жизни. Бухгалтерия в строительной компании — это не работа, это школа выживания. Там либо ты, либо тебя. И без протокола.       Но, разумеется, идиллия длилась недолго.       У кабинета Урядова меня уже ждали. Света и Ольга Вячеславовна. Два взгляда — один тревожный, второй усталый и обречённый, как у человека, который уже понял, что сейчас услышит правду, но всё равно надеется на чудо.       Я мысленно закатила глаза.       Ну конечно. Секретарское сарафанное радио работает быстрее пожарной сигнализации.       — Катенька… — осторожно начала Уютова, будто подбиралась к мине. — Это правда, что Амуру и Машу уволили?       Я медленно выдохнула.       Так. Спокойно. Без эмоций. Сейчас будет лекция. Короткая, но с наглядными примерами.       — Так, — начала я хмуро, сразу включая режим «инструкция по технике безопасности», — давайте сразу проясним, чтобы потом не было сюрпризов, истерик и разговоров в курилке.       Я посмотрела прямо на них, не моргая.       — В четверг Урядов собирал всех секретарей. И всем рассказывал о новом указе, подписанном Андреем Павловичем. Испытательный срок. Повышенные требования. Ноль поблажек. Это было?       Ольга Вячеславовна тяжело кивнула. Света тоже.       — Отлично. Тогда идём дальше, — я слегка приподняла бровь. — В первый же день Амура, Маша и Шура были пойманы возле конференц-зала. Не на экскурсии. Они пытались подслушать разговор о том самом указе.       Я сделала паузу, давая информации улечься.       — По факту, Андрей Павлович имел полное право уже тогда всех троих уволить. И это был, — я чуть усмехнулась, — далеко не первый случай подслушивания на моей памяти. Вы со мной не согласны?       — Нет… — Ольга Вячеславовна вздохнула так, будто на неё только что свалили мешок с цементом. — Ты права.       Вот. Реальность догнала.       — Тогда они отделались объяснительными, — продолжила я ровно. — Это была первая. На следующий день весь секретарский состав опоздал на пятнадцать минут. Все писали объяснительные. У Маши и Амуры это уже была вторая.       Я чуть наклонила голову.       — А сегодня девочки были пойманы на чрезмерно длинном перекуре. В туалете, — подчеркнула я. — Мной и Кирой Юрьевной. Таня была с ними. Она — свидетель.       Света напряглась.       — Таня получила урок, — продолжила я. — Написала вторую объяснительную и ушла работать. А Маше и Амуре предложили выбор. Либо по собственному желанию, либо по статье — с занесением в личное дело. Так, чтобы потом ни одна компания даже резюме не открыла.       Я подняла листы.       — Они выбрали первый вариант. Вот заявления. С подписями Урядова, Воропаевой и Жданова.       Пока я говорила, офис начал медленно оживать — как лес, где хрустнула ветка, и из нор осторожно выглядывают зверьки. Из своих кабинетов показались Урядов и мой дружбан Зорькин. Синхронно. Почти красиво, если бы не повод.       Света сидела с видом человека, которому только что сообщили, что мир несправедлив, люди жестоки, а единороги не существуют. Глаза красные, губы поджаты, трагедия вселенского масштаба.       Таня — умница — старалась не отсвечивать вообще. Слилась со стеной, с мебелью, с пространством. Впервые за всё время поняла, что стратегия «тише воды, ниже травы» — не трусость, а выживание.       А вот Ольга Вячеславовна… Она всё осознала. И — редкий случай — приняла. С тем самым спокойным, взрослым выражением лица, когда человек понимает: да, это было неизбежно, и я вас, дурёх, предупреждала. Но кто ж слушает, когда весело и можно поржать в туалете.       — Спасибо, Катя, — сказала она твердо, без надрыва. — Всё правильно. Они снова не восприняли угрозу всерьез. Ведь Андрей Павлович много раз обещал их выгнать. Им дали шанс. Они им не воспользовались. Сами виноваты.       Аллилуйя.       Я мысленно перекрестилась всеми возможными способами. Вот это я понимаю — взрослая позиция.       — Ольга Вячеславовна! — взвилась Света, будто её ударили током. — Что вы такое говорите?!       — Правду, Светочка, — спокойно, почти устало ответила та. — Одну лишь правду. Теперь у вас будет наглядный пример, что это не шутки. Что нужно добросовестно выполнять свои обязанности, за которые вам, между прочим, вполне достойно платят.       Локтева скривилась и опустила взгляд. И вот тут мне стало… не жалко, но понятно. Ей сейчас работу терять нельзя. Муж ушёл к молодой любовнице, оставив её с двумя школьниками и алиментами, которые приходят как погода — когда захотят. Но понимание — не оправдание. Жизнь жесткая, да. Но правила для всех одинаковые.       — Верно говорите, Ольга Вячеславовна, — сладко улыбнулся Георгий Юрьевич, делая шаг вперёд. — Им давно нужен был такой наглядный пример, чтобы осознать: больше никто не будет терпеть их выходки.       Сладкий ты наш. Я с трудом удержалась, чтобы не поморщиться.       — Я хоть и новый сотрудник, — неожиданно подал голос Коля, — но согласен. Нам сейчас нужны максимально ответственные люди. Те, кто будут работать, а не собирать сплетни и часами обсуждать их в туалете.       Урядов аж расцвёл. Вот прям видно было — человек счастлив, когда кто-то публично занимает его сторону.       — Вот-вот! — восхитился он. — Абсолютно верно!       — Спасибо, Николай Антонович, за понимание, — улыбнулась я Коле.       И тут я поймала взгляд Светы. Ох. Так смотрят на человека, который потенциально может случайно получить слабительное в кофе. Или кнопку подложат на стул. Или сплетню запустят.       Запомнила. Учту.       Я повернулась к Урядову.       — Георгий Юрьевич, — протянула ему папку, — вот подписанные заявления. Оформляйте. Сообщите девочкам, когда они смогут подойти за расчётом и рекомендациями.       — Хорошо, Екатерина Валерьевна! — важно кивнул он. — Сделаю всё в лучшем виде!       И в этот момент… Он попробовал прикоснуться к моей руке.       Что. Это. Было. Флирт? Попытка? Жест доброй воли? Фууууу.       Я максимально аккуратно, с идеально нейтральным лицом, отдернула руку, будто он просто неудачно рассчитал расстояние. Без скандала. Без сцены. Без лишнего шума. Потому что, к сожалению, я здесь не для того, чтобы воспитывать взрослых мужчин. А портить отношения с Урядовым — роскошь, которую я пока себе позволить не могу.       Но мы этот момент, Георгий Юрьевич, запомним. Оба.       Я кивнула всем сразу, развернулась и пошла дальше по коридору, чувствуя, как за спиной остаётся тяжёлый, липкий шлейф чужих эмоций. Обида. Страх. Осознание. И одно простое, железобетонное правило: шутки кончились.       К счастью, Кира уже успела поговорить с Сашей, так что мне не пришлось в третий раз за день пересказывать этот сериал под названием «Как две секретарши сами себя уволили». На злые взгляды Шуры и Амуры перед входом в кабинет я сознательно решила не реагировать. Во-первых, я сегодня и так перевыполнила норму по конфликтам. Во-вторых, если начать отвечать каждому, кто смотрит на тебя так, будто мысленно примеряет нож, — рабочий день никогда не закончится.       Я захлопнула дверь, и Кира тут же нажала кнопку громкой связи.       — Сашка, ты на громкой. Катя вернулась.       — Пушкарёва, — раздался в динамике бодрый, явно довольный жизнью голос, — что за шухер ты там навела? Я же уехал совсем недавно, а вы уже успели уволить два человека.       Ах, ну конечно. Новости разносятся быстрее, чем кофе по офису.       — Ну, допустим, — усмехнулась я, снимая напряжение, — в этом участвовала и твоя сестра. Коллективное творчество, так сказать. Ты мне лучше скажи: Павел Олегович всегда был таким въедливым или это уже старческое? Я искренне удивлена, как он раньше не докопался до правды.       — Когда дело касается работы, он очень строгий, — ответил Саша без пафоса. — Да и в семье не самый мягкий человек, если честно. А то, что раньше не заметил… может, и правда стареет. Он доверял Андрею.       Я кивнула, хотя он этого не видел.       Вот оно что. Доверял. А доверие — самая дорогая валюта. Особенно когда её теряют.       — Понятно, — протянула я. — Он не будет препятствовать увольнению секретарш?       — Нет, — спокойно ответил Саша. — Если это повысит трудоспособность компании.       И вот тут Кира, которая всё это время не отрывала от меня взгляда, вдруг наклонила голову и спросила:       — Тебя что-то беспокоит, Кать?       Я замерла. Вот ненавижу этот момент, когда тебя читают слишком хорошо.       — Кать? — подал голос Саша, когда тишина повисла слишком явно.       Я вздохнула и решила не играть в героиню, у которой всё под контролем.       — Мне не нравится реакция Шуры и Светы на увольнение подружек, — сказала я честно. — Они затаили злобу. И мне вдруг пришла в голову мысль, что они могут попробовать слить информацию конкурентам.       Я прошлась взглядом по кабинету, собирая мысли в кучу.       — В особенности Света. Она имеет доступ к финансам компании как секретарь финансового директора. А ещё Маша… — я скривилась. — Эта и лечь может под кого-то. Без лишних угрызений совести.       Кира поморщилась, и я увидела по её лицу — да, она тоже это поняла. Просто не хотела первой озвучивать.       — И что ты предлагаешь? — сухо спросил Саша. — Оставить их?       В его голосе уже сквозило напряжение. Он явно решил, что я сейчас начну защищать «бедных девочек».       — Боже упаси! — я даже руками всплеснула. — Нет, нет и ещё раз нет. Но поговорить и припугнуть судом — не помешает. И лучше это сделать Андрею. Он умеет быть пугающим, когда захочет. Очень. Прямо мастер-класс может провести.       Кира хмыкнула. Она знала, о чём я.       — Создать документ о запрете на распространение информации, — продолжила я, — и чётко прописать, чем это чревато. Без истерик. Холодно. Юридически. До дрожи в коленях. Чтоб они все этот документ подписали.       На том конце линии повисла пауза.       — А мне нравится твоё предложение, — наконец сказал Саша с довольной усмешкой. — Из тебя получится прекрасный начальник. За Киру я теперь точно переживать перестал.       Я фыркнула, чувствуя, как напряжение наконец отпускает плечи.       Ну отлично. Я думала секретаршей быть легко. А в итоге — увольняю людей, считаю риски, думаю о безопасности информации и раздаю советы по корпоративному запугиванию.       Ничего. Зато скучно точно не будет.       Мы ещё немного поболтали — без надрыва, уже на выдохе. Кира пообещала организовать показательное запугивание Женсовета, и по ее интонации было ясно: спектакль получится убедительный, с холодным светом, юридическими формулировками и ощущением, что земля под ногами слегка шатается.       Я ушла к себе.       И вот тут меня встретил осуждающий взгляд Вероники. Той самой. Катя 1.0. Взгляд был из серии «я всё понимаю, но всё равно ты — чудовище».       — И не надо на меня так смотреть, — устало сказала я, падая на свой стул. — Ты прекрасно знаешь, что они давно нарывались на увольнение. Им дали шанс. Даже два. Они ими не воспользовались.       Ника опустила глаза и хмуро кивнула. Вид у неё был такой, будто она сейчас тихо извинится… перед миром.       — Были звонки, требующие моего внимания? — спросила я уже деловым тоном.       — Звонили из банка… — тихо ответила она. — Требуют до конца недели сделать выплату по кредиту.       Ну конечно. А как иначе.       Она помялась, а потом всё-таки сорвалась:       — Неужели нельзя было ничего сделать? Обязательно было их увольнять?! У Маши ребёнок дошкольного возраста!       Я закрыла глаза. Медленно. Чтобы не сказать лишнего.       — Нельзя, — спокойно, но жестко сказала я. — У них было две попытки пересмотреть свои приоритеты. Им дали два шанса. А они даже недели не продержались после выхода указа.       Я посмотрела на неё в упор.       — А нам нужно работать. И вытаскивать компанию из долговой ямы, а не устраивать детский сад с драмкружком. Некогда миндальничать.       Сделала паузу. Контрольный выстрел:       — Поэтому, если у тебя нет вопросов по рабочим моментам, прошу замолчать и работать.       Точка.       Вероника пристыженно затихла и снова уткнулась в клавиатуру. Пальцы застучали быстрее, чем раньше. Значит — дошло.       Я фыркнула и встала.       Всё. Хватит. Мне нужен чай. Срочно.       Малиновый. Мой личный антидепрессант.       Пока чайник делал своё святое дело, я быстро выложила объявление о поиске новых секретарей. Без ограничения по половым признакам. Почему бы и нет? Может, мальчики будут меньше шептаться в туалете и больше работать.       Чай остыл ровно настолько, чтобы не обжигать. Я сделала глоток — и тепло разлилось по телу, будто кто-то аккуратно выключил внутреннюю тревогу.       И, конечно же, мысли утекли к Милко.       Рабочий день подходит к концу. А значит — свидание. У него дома. Кожа к коже.       Мозг, предатель, тут же подкинул картинку прерванного сна. По позвоночнику пробежали мурашки.       — Милко меня не искал? — хрипло спросила я, даже не открывая глаз.       — Нет, — фыркнула Вероника. — Но когда я выглядывала из кабинета, он явно радовался увольнению девочек. При этом утешал Ольгу Вячеславовну.       Я открыла глаза.       — Что ты ей такого сказала, что она смирилась?       Я медленно повернулась к ней.       — То же, что и тебе, — спокойно ответила я.       А потом добавила, уже без тормозов:       — И выбирай тон, девочка. Я хоть и заняла твою тушку, но в прошлой жизни скопытилась в глубоко преклонном возрасте. Я старше Уютовой. А ты дерзишь мне.       Вероника замерла.       — Тебе не кажется, — продолжила я, — что сейчас самое время включить голову и наконец заняться делом? Или тебе нравилось работать за всех?       Я наклонила голову.       — Твои подружки практически ни черта не делали. Всё, что не делали они, сваливали на тебя. Или ты правда считаешь, что это был нормальный объём работы для одного человека?       Пауза. Тишина стала плотной.       — Они были ничем не лучше Клочковой, — добила я. — Вика хотя бы не лицемерила.       Я резко выдохнула.       Блять. Расслабилась, называется.       Сделала ещё один глоток чая. Малина. Тепло.       Ладно. День почти закончился. А вечер… Вечер обещал быть куда приятнее.       За час до конца рабочего дня Кира своё обещание выполнила. И, надо отдать ей должное, сделала это красиво. Хладнокровно. С расстановкой.       Всех секретарей собрали в переговорке. Всех — включая Нику, которая выглядела так, будто её ведут не на беседу, а на экзамен по ядерной физике без шпаргалок. Андрей присутствовал лично. Молча. С тем самым лицом, от которого у людей внезапно просыпается трудовая дисциплина и желание жить честно.       Я, к счастью, в этом балагане не участвовала — у меня было куда более приятное занятие: я назначала собеседования.       Два кандидата на ресепшен. Один — на секретаря Кире.       Свежая кровь. Без сплетен. Без перекуров длиной в полжизни. Мечта.       Когда Ника вернулась, я сразу поняла: акт устрашения удался. Тише воды. Ниже травы. Даже клавиатуру гладила осторожно, как будто та могла пожаловаться.       Зато взгляды… Эти взгляды она бросала на меня регулярно. Странные. Смесь уважения, лёгкого страха и осознания, что мир больше не такой безопасный, как казался вчера.       — Дыру во мне протрешь, — фыркнула я, выключая компьютер. — Собирайся уже домой.       Она вздрогнула, будто я застала её за преступлением.       Я быстро поправила макияж, проверила укладку — всё на месте, Катя готова к вечеру — и, подхватив сумочку, бросила на ходу:       — Закроешь кабинет. Мне ещё нужно проверить, чтоб никто раньше с работы не слинял. Хорошего вечера!       — Хорошо, Екатерина Валерьевна… — отозвалась она слишком быстро. — И вам хорошего вечера!       Я только закатила глаза.       Господи, как быстро люди учатся субординации.       Вылетела из кабинета — и сразу же врезалась. В Милко. В его руки. В его тепло. В его привычный запах, от которого у меня всегда слегка отключался мозг.       — Попалась, птичка, — прошептал он мне в ухо и нежно поцеловал в шею.       У меня реально подкосились ноги. Предательское тело.       — Я соскучился…       — Я тоже скучала, — тихо ответила я, оглаживая его плечи.       Потянулась — и поцеловала его сама. Мягко. Ласково. Так, что он шумно выдохнул.       — Свидание? — хрипло спросил он.       Его глаза говорили больше любых слов.       — Свидание, — улыбнулась я так, что он сглотнул и тут же пошёл вперёд, будто боялся, что я передумаю.       Я только хмыкнула и поспешила за ним.       — Слышал, ты сегодня проредила стаю куропаток, — бросил он через плечо.       — Почему все говорят, что это сделала я?! — возмутилась я. — Андрей Павлович выдал указ. Девочки просрали два шанса. Третья ошибка — на вылет.       Я пожала плечами.       — Мы с Кирой Юрьевной были рядом. Она начальница. Она принимает решения. А я только ходила, подтирала сопли и разжевывала, почему жизнь — это не вечный перекур.       — Но разговор с актом устрашения от Андрея… — усмехнулся Милко. — Готов поспорить, это была твоя идея.       — Это да, — хихикнула я. — Тут не буду отпираться.       Я уже почти дошла до лифта, когда за спиной снова раздалось недовольное фырканье. Конечно. Финальный акт без Женсовета — деньги на ветер.       — Эх, если бы вы и на работу так спешили, как домой, цены бы вам не было, — протянула я издевательски, даже не оборачиваясь.       Попала в яблочко.       Шура моментально вспыхнула, как сухая трава в августе. Я даже спиной ощутила.       — С такими друзьями здесь вообще не хочется лишней минуты оставаться! — выплюнула она.       Я медленно повернулась. Очень медленно. С наслаждением.       — Шурочка, так насильно никто не держит, — сладко улыбнулась я. — Пишешь заявление — и мы все дружно машем тебе лапкой. Особенно если ты считаешь, что начальство незаслуженно уволило девочек.       Повисла пауза. Та самая — неловкая, липкая, когда человек внезапно понимает, что перегнул.       — Я… это… молчу… — проблеяла Кривенцова, мгновенно сдувшись. — Но ты могла… ну… замолвить за них словечко…       Ах вот оно что. Замолвить. Магическое слово.       — Их могли уволить по статье, без рекомендаций, — спокойно сказала я, приподняв бровь. — Так было бы лучше?       Шура сглотнула.       — Нет…       — Так бы и сразу, — пожала я плечами. — Есть кому что добавить?       Я пробежалась взглядом по оставшимся. Света выглядела так, будто мысленно меня уже придушила. Но молчала. Прогресс. Явный.       — Вот и прекрасно, — подвела итог я. — Всем хорошего вечера. До свидания.       Ровно в этот момент лифт гостеприимно распахнул двери. Я шагнула внутрь с чувством моральной победы, и Милко молча последовал за мной.       Двери закрылись.       И мир сразу стал другим.       Он даже секунды не дал мне опомниться — прижал к себе, крепко, уверенно, и накрыл мои губы поцелуем. Не нежным. Жадным. Таким, от которого внутри что-то сразу плавится.       А вот и награда за тяжелый рабочий день.       — Ты невероятная, — выдохнул он мне в губы. — Меня натурально штырит, когда ты такая строгая.       Я улыбнулась прямо в поцелуй.       — Ммм… я заметила, — прошептала и нарочно медленно потерлась бедром о него.       Ответ был мгновенным. Сдавленный стон, сильнее сжатые руки, дыхание, ставшее глубже.       О, да. Всё правильно делаю.       — Поехали, — почти зарычал он, когда лифт остановился, обнял меня за талию и потащил к выходу. — И пусть нам только сегодня кто-то помешает…       — Как страшно… — хихикнула я, позволяя ему вести. — Но я всеми руками за. Даже труп помогу закопать.       Он на секунду замер. А потом рассмеялся — искренне, громко, так, что остатки напряжения окончательно рассыпались.       Отлично. Рабочий день официально завершён. А вечер… вечер обещал быть очень продуктивным.