II Глава. «Рождение нового мира»

«Свобода — не дар, а клеймо падших, чья сила рождается в борьбе с светом».

      Я ощутил, как кто-то — или что-то — неумолимо приближалось к Цитадели. Тяжёлой, уверенной походкой я направился к вратам. Моя рука медленно коснулась одной из колон, и, словно ожив, отломанный кусок зашевелился и обратился в тёмный меч с искривлённым лезвием, будто созданным самой тьмой. Так я открыл врата. — Честно, я с трудом помню, каково было моё удивление, когда у порога Цитадели я увидел множество измученных, напуганных душ умерших… Я был в ужасе. Ведь в Эдем было суждено попасть лишь избранным, тогда как остальные — обречены на вечные муки. И вот… по зову Бездны, все они пришли ко мне, в мой дом, с мольбами о помощи, спасении, шансе на искупление. — В тот момент мой разум затмила пелена ярости. Я был в гневе на праведных ангелов, на Творца, что так мерзко поступали… Каждое их слово оказалось лживым ядом.

      «Так я понял — я больше не был один. И, быть может, именно мне суждено было дать этим душам то, чего они никогда не знали… справедливость». — Асмодей

      Да, я даровал справедливость душам, они получили дом, место где Бездна не терзала их души, где они могли просто отдохнуть, осознать себя и наконец-то обрести покой. Жаль, что тогда я не видел, как названная мать меняла нас, извращала наши души, наш облик, мысли, наше я… — В последнее время я всё чаще слышу голос Бездны. Она зовёт… тихо, ласково, как мать, нашёптывающая тайны сквозь сон. Я иду. Следую за ней, хоть и не знаю, куда. Мой путь — сквозь глубины, где тело терзает изменчивый, безумный климат. Где на каждом шагу подстерегают сущности, рождённые из того, что смертные зовут грехом: гордыня, алчность, гнев, зависть, похоть, уныние, чревоугодие… Семь пороков, семь дыханий этой бездны. — Они обволакивают, мучают, искушают… но я не останавливаюсь. Не могу. Я должен знать — что она хочет мне показать? Почему этот мрак так манит? Почему здесь, в самом сердце тьмы, я чувствую себя живым? И самое страшное: почему даже Он… наш Творец… здесь — бессилен?       Так я думал на протяжении своего пути… Сейчас я считаю, что это было нелепо. Так глупо — идти на поводу собственной жадности… моего неутолимого голода к знаниям, стремления раскрыть тайны, желания изменить судьбы множества душ… Было ли это правильным? — не знаю, до сих пор не уверен. Изменил бы я свой выбор, дай мне шанс? — нет. Ведь кто я, если сверну с пути из-за тени сомнений или сожалений? Чего я тогда добьюсь? — Наконец-то…              Я испытал радость — ведь наконец-то смог обнаружить нечто необычное для этих мест: большую пещеру. А на местной почве — следы? Да, это были следы… такие знакомые мне, но в то же время — забытые, чужие, неприятные. Да… всё моё тело испытывало отвращение к их владельцу ещё до перерождения. Я желал прикончить его. — Но образ… Образ владельца — его не было. Я не мог вспомнить. И это злило, пугало и раздражало…              Войдя в пещеру, я плутал по длинным, извилистым туннелям без капли света. Где-то были слышны капли, бьющиеся о твёрдый камень… Со временем я всё же смог выйти в огромное помещение, но замер в ужасе. — Почему?! Почему вы здесь?! Как… как это произошло?.. Разве вы… вы не…       Я не мог говорить. До сих пор, при воспоминании, меня охватывает ужас. Воздух застывает комом, сила выходит из-под контроля, разум мутнеет. Да, я иду на поводу у желаний… у ненависти.       Ведь как должен реагировать тот, кто увидел братьев и сестёр? Измученных. Истерзанных. Окровавленных. Прибитых горящими… копьями? А в углу сидел надзиратель… Изверг, взращённый Светом — Минотавр. Цепной пёс и палач Эдема — одно из страшных, постыдных порождений воли Творца… — Ты… Это твоих рук дело?! Не устояв, не дождавшись, я слегка присел. Правая нога — вперёд, левая — чуть назад, колени подогнуты.

Рывок. Резкий. Мгновенный. Мной двигало одно:

— Убить! Истребить этого ублюдка и спасти тех, кого я считал братьями и сёстрами; тех, кто был верен нашей дружбе до конца, тех, кто понимал суть Эдема так же, как и я» — так я думал в тот миг…

***

«Ты, что хранишь мой гнев во тьме, Очнись в крови, в забытой клятве. Да будет шаг мой — смерть в огне, А взгляд — как суд в последней правде.

Имя моё — пепел. Сердце — клинок. Я не молю. Я иду. Я — рок»

***

      Именно этот стих предстал в моих мыслях, в тот миг, как рука легла на голову не ожидавшего, не уследившего за мной Минотавра. Последующее помнится с трудом… — Ты повинен в том, что поднял руку на слуг божьих. Твоя ошибка заключается в том, что ты рождён с целью убивать, ты живёшь муками смертных, ангелов, чистых душ и за это, ты должен поплатиться… Хоть я и изгнан, но сила моя не угаснет никогда, да сгори же в пламени божьем еретик! Enkai’thar vel’reth Domuun!       С этим криком я воззвал к пламени, хоть в глубине души и понимал, что я больше не нёс волю Господа и вряд ли смог бы прибегнуть к пламени божьему, но мне было плевать… я желал уничтожить его, сжечь даже упоминания про его существования! И да, в этот миг Бездна отозвалась на мой зов и в этот миг я узрел, как тело Минотавра рухнуло на землю, мгновенно вспыхнув ярко-чёрным пламенем, казалось бы пожирающим тело, душу, само естество и окружающее во круг Минотавра пространство, я только и успел, что отпрыгнуть да бы не попасть под… пламя? Пламя Бездны?..

«Да будет его имя — пеплом. И боль его — последней в цепи» — Асмодей

      Кинув быстрый взгляд на обгорающее тело с криками агонии — я не почувствовал ничего, ничего, кроме удовлетворения и гордости… Странно, но мне понравилось это чувство. После мой взор опустился на братьев и сестёр, медленным шагом я дошёл до них, прошептав:

Miraeth vel’saan… Thol’reth na’an’kai, selthur min’raek val’ethar…

      Этим, я воззвал осознанно к силе Бездны, так во круг меня мелькнули вспышки яркого, тёмного цвета, обратившись в небольшие огоньки чёрного пламени. На подсознательном уровне моя рука вытянулась, как бы указывая на оковы… это действие нашло отклик в пламени, то резко подлетело к каждому из копей, коснувшись их… В этот миг вспышка… и оковы стали пеплом, исчезнув вместе с пламенем. — Что здесь случилось? Как… как вы сюда попали?

Аззазель опустился на колено, склонив голову предо-мною и проговорил:

— Спасибо владыка Бездны. Я несу имя Аззазель, я тот, кто долгие века нёс службу Творцу и чья сила строится на контроле временем, и я клянусь в верности тебе, но взамен… прими моих братьев и сестёр, позволь им просто жить… Нам больше нет места в Эдеме, мы изгнаны и преданы Господом и я клянусь тебе… я уничтожу его, но даже так — я готов служить тебе вечность, без малейших сомнений, вопросов или мыслей о предательстве.              Уверенно проговорил брат… Полный жажды мести, но и волнения, заботы за остальных, тех чья воля была уничтожена, уверенность подорвана, а сил бороться не осталось… Только… почему? Почему же? Меня не узнали, но как? Как долго я нахожусь в Бездне? — Хорошо Аззазель, встань же, встань теперь уже, как тот, кто понесёт волю мою, теперь же слово моё — абсолютный закон для тебя, душа твоя — в моей власти, так послужи же мне хорошую службу и не смей подвести. Так я сказал в тот момент, наверное мне казалось, что всё во круге — один большой, нелепый сон и вот-вот… я открою глаза, вздохну полной грудью и забуду о сне, как о страшном кошмаре, но как же я ошибался… В это же время я слышал его… Зов Бездны, её требования стать тем, кого во мне видел мой брат… Стать тем, кому подвластны все тайны этого места, его сила, но я не мог согласиться. Да, мне было страшно потерять себя, сбиться с пути, стать даже хуже того, чьей смерти я так рьяно желаю, и это не давало мне покоя… — Ладно, поговорим потом, сейчас же — наша задача добраться до Цитадели, там безопасно и суровый климат не тронет нас, а твари здесь обитающие — не приближаются к местам большого скопления душ. Я понимаю, вам сейчас тяжело, вы ранены, но если вы не встаньте и не последуете за мной — это будет ваш грех и только вы сами понесёте плату за него. Надменно проговорив, я направился к выходу. Да, мне не было дело до них, зов в голове путал мысли, туманил разум… Я больше боялся, что мы все здесь застрянем и желал поскорее уйти, тем более, что огонь уверенности в глазах Аззазеля дал надежду, что они смогут найти в себе силы и последуют за мной…       Путь к Цитадели не был лёгким. Погружённые в молчание, мы брели сквозь Бездну. Ветер стонал в трещинах стен, будто сама Преисподняя предупреждала: «Не верь тишине».       Каждый шаг приближал нас к моему трону, но в груди росло ощущение… предательства. Не боли — предчувствия. Взгляд Азазеля был полон решимости, но в нём таилось что-то иное. Тень. Слишком отчётливая, слишком близкая.       Ночи не было — здесь всегда тьма, но в ту «ночь» Бездна молчала. Это было страшнее любых голосов. Даже она — молчала. Я отчётливо слышал, как кто-то из братьев шептал о видениях. Им снились крылья, горящие в огне, шёпот Света, обещающий прощение. Я хотел предостеречь их, хотел сказать, что Свет не милосерден — он слеп и жесток… Но был слишком уставшим. Я — тоже слышал голос. Но он звал не назад… он звал вглубь.        Мы достигли врат Цитадели. Я вдохнул запах камня, обугленного временем. Двери открылись, будто ждали меня. Я вернулся домой… но дом уже был не тем.       Мы вошли в Цитадель. Каменные залы встретили нас гулкой тишиной, будто сами стены затаили дыхание. Моё присутствие оживляло её, каждое пламя на стенах вспыхивало, едва я проходил мимо. Я чувствовал силу возвращающуюся в меня — и с ней тревогу. Азазель шёл рядом, но уже не был прежним. Его шаги были слишком лёгкими, взгляд — отрешённым, будто он всё уже решил. — Асмодей, — раздался его голос, и я обернулся.       Я не увидел меча — я почувствовал его. Острие вошло в меня почти без звука, точно змея, нашедшая путь к сердцу. Не было крика. Только тяжесть. В груди — не боль, а зияющая пустота. Он стоял близко, и его лицо не выражало торжества. Лишь сожаление, глубокое и искреннее. — Прости, — прошептал он. — Он предложил нам выбор. Не прощение — возможность. Мы больше не хотим быть тенью. Мы хотим быть свободны. По-настоящему.       Я всматривался в него, пытаясь понять. Но всё уже произошло. Я чувствовал, как рушится Цитадель — не от меча, а от предательства. Моя воля слабеет, а с ней умирает и её обитель. В стенах трещали искры, воздух завыл, как зверь, умирающий вместе со мной.

Я осел на колени. Камень был горячим. Кровь — чёрной. Мир — рассыпался.

— Ты не понимаешь… — хрипло сказал я. — Свет не даёт свободы. Он меняет цепи…       Практически шёпотом проговорил я в тот миг, выплёвывая сгустки крови, когда-то золотого цвета, что сияла словно солнце. Тогда моё сознание мутнело, медленно покидая тело, по глазам скатилась одинокая слеза. — Видимо это мой конец...       Глаза Асмодея медленно закрылись, тело пало на пол, а сердце практически не билось...