Часть 42

— Поговорим?.. — тихо, почти шёпотом сказала Элизабет, присаживаясь рядом на холодный камень. Её голос дрожал, хотя она пыталась держать себя в руках. Коул не сразу ответил. Только коротко кивнул, не отрывая взгляда от тёмного неба, усыпанного звёздами. Волны за их спинами били о скалы, создавая тяжёлый, давящий ритм. Они оба молчали. Слова застревали где-то в груди, не решаясь выйти наружу. Только ветер свистел между валунами и разносил запах соли и сырости. Первой заговорила Эли: — Смешно, да?.. Шесть лет. Чёртовы шесть лет... И вот мы снова сидим рядом, как будто ничего не было... — она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. Улыбка вышла болезненной. Коул прочистил горло, медленно втянул носом воздух. Его руки были сжаты в кулаки, пальцы побелели. — Каждый день, Эли... — его голос был хриплым, низким. — Каждый грёбаный день я приходил сюда. Садился на эти камни, смотрел на звёзды... и разговаривал с тобой. Будто ты могла услышать... — он резко повернул голову, вонзив взгляд прямо в неё. — Каждый день я корил себя в твоей смерти. Каждый, блядь, день. Я ненавидел себя, потому что не смог тебя защитить! Элизабет почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она открыла рот, чтобы сказать хоть что-то: — Но я пытал… — НЕ СМЕЙ! — Коул заговорил громче, не давая ей вставить слово. Его голос сорвался, полон ярости и боли. — Не смей оправдываться! Зачем ты тогда убежала, а?! Просто скажи — зачем?! Мы могли прорваться! Мы могли выбраться все вместе! Они оба уже стояли. Элизабет, не выдержав, выкрикнула, её голос дрогнул, но стал резким, будто клинок: — НЕТ, Коул! Мы не смогли бы! Ты знаешь это! Я ДОЛЖНА была это сделать! Я должна была спасти тебя и Нору! Я должна была хотя бы вас уберечь! Её руки дрожали. Она сама не заметила, как сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Коул сделал шаг к ней. Его дыхание стало прерывистым, тяжёлым. Он смотрел прямо в её глаза — в них бушевал ураган. — Кому ты, блядь, должна, Джонс?! — почти прорычал он, приближаясь. Его голос был низким, почти звериным. — Кому ты всё время пытаешься что-то доказать?! Мне? Себе? Или тем мёртвым, которых мы уже никогда не вернём?! Повисло молчание. Только шум прибоя и далёкий крик чайки. Элизабет сделала шаг назад, пятки упёрлись в камень, и за её спиной раздался гул прибоя — море с жадностью било о скалы. Она подняла глаза на Коула, голос её дрожал, но внутри уже клокотала злость и отчаяние. — Коул... я не могла иначе, — выдохнула она, смахивая ладонью слёзы. — Ты думаешь, мне было легко?! Каждый чёртов день я молилась, чтобы ты был жив. Чтобы Нора была жива! Я слышала твой голос, твоё дыхание, видела твой взгляд, даже когда рядом не было никого… Я сходила с ума, понимаешь? — её голос стал резче, почти крик. — ТЫ ПОНИМАЕШЬ МЕНЯ? ДА ЛУЧШЕ БЫ Я УМЕРЛА! Главное, чтобы вы были живы… Коул провёл рукой по лицу, будто пытался стереть с него всю эту боль, но только сильнее сжал челюсть. Грудь его тяжело вздымалась. Он смотрел на неё, и в его взгляде было всё сразу: злость, отчаяние, любовь и ненависть одновременно. — Ты должна была быть рядом со мной, Эли, — его голос был почти шёпотом, но каждое слово резало, как нож. — А не исчезнуть, как мертвец. Он сделал шаг вперёд, и Элизабет поняла — отступать больше некуда. За её спиной — пропасть, море. Спереди — он. — Джонс, — произнёс он уже тише, но опасно. — Когда ты поймёшь, что ты не грёбаный супергерой? Ты не всесильна. Ты не можешь вечно убегать, бросаясь спасать кого-то ценой своей жизни. Пойми ты наконец! — он резко ткнул пальцем ей в грудь. — Ты нужна была мне. Нужна была ребятам. А главное — Норе. Элизабет замерла. Слёзы жгли глаза, но она не отвела взгляда. — Ты хоть понимаешь, КАК было тяжело? — Коул продолжал, голос его становился всё более надрывным. — Каждый божий день она спрашивала: "Где мама? Мама скоро вернётся?"... И что я должен был ей отвечать, а?! Что ты где-то там решила поиграть в героиню и бросить её? Я говорил, что ты на задании. Я врал ей, Эли! Врал, чтобы она не потеряла веру… Его голос сорвался, но он, стиснув зубы, продолжил: — Мы со Стивом и Зейном писали ей эти чёртовы письма, будто от тебя. Всякие тупые истории, чтобы она чувствовала, что ты рядом… А когда она подросла… — он запнулся, но выдавил дальше. — Подошла ко мне и спросила прямо. Не как ребёнок, нет. Как взрослая. "Мама умерла, да?" Эти слова ударили Элизабет в сердце сильнее любого ножа. — Это был не вопрос, Эли, — Коул сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Это было утверждение. Она уже всё поняла. И знаешь что? Я даже не смог ей ответить. Я просто... я обнял её и заплакал, как последний слабак. Он отвернулся на секунду, глотая слёзы и ярость. Волны внизу грохотали всё громче, словно подчеркивали его слова. Элизабет дрожала. В груди всё сжималось так, что невозможно было дышать. Она шагнула к нему ближе, протянула руку, но он резко отшатнулся, словно её прикосновение могло обжечь. — Коул… — голос Элизабет сорвался, дрожал, ломался, будто каждое слово резало горло изнутри. — Прости меня… — она вдохнула, пытаясь взять себя в руки, но глаза всё равно наполнялись слезами. — Я понимаю твои чувства. Я правда понимаю… Но пойми меня, прошу. Мне было тоже пиздец как тяжело. Я была одна. Совсем одна. Без тебя. С маленьким ребёнком на руках… Она прикрыла лицо ладонями, а потом резко убрала их, смотря прямо ему в глаза — отчаянно, упрямо, с болью и злостью. — Когда Тео подрос, — продолжила она, голос дрогнул, но становился всё громче, — в каждом его взгляде, улыбке, даже в том, как он спал, я видела тебя. Постоянно. Это убивало меня, Коул. Каждый его смех напоминал о том, что тебя нет рядом. И знаешь, что он спрашивал? — Элизабет сжала кулаки. — "А когда папа нас найдёт?", "Мама, папа любит меня?", "А может, папа не хочет меня видеть?" Её голос сорвался в истерический смешок, но в нём была горечь, а не радость. — Ему тогда было всего пять, Коул. Пять! И что я должна была ответить? Что его отец даже не знает о его существовании? — она издевательски усмехнулась, но слёзы текли по щекам. — Прости, малыш, папа возможно мертв? Прости, папа даже не знает что ты должен был родится? Она выдохнула так, будто выжала из себя последние силы. Коул стоял напротив, высокий, тёмный силуэт на фоне бушующего моря. Его глаза горели. Они смотрели друг другу прямо в душу — двое упрямцев, которые любили друг друга так сильно, что это стало пыткой. Но сказать это вслух… оба боялись. Элизабет стояла на самом краю. Ещё шаг назад — и её унесут холодные волны, вместе со всеми её секретами. Коул был перед ней, слишком близко, слишком огромный и тяжёлый. Словно сама жизнь нависла над ней, требуя ответа. Тишина повисла глухая, давящая. Лишь шум прибоя да хриплое дыхание обоих. Коул прочистил горло, глядя на неё в упор: — Теодор… — его голос сорвался. — Он не сын Майка? Элизабет молча качнула головой. Коул моргнул, будто не верил собственным ушам. В груди его что-то сжалось. Он сделал шаг ближе, глаза сузились. — Подожди… — он сглотнул, стараясь не сорваться. — Тео… мой сын? Элизабет снова кивнула. На лице Коула сначала промелькнуло полное непонимание, потом ярость, боль и, наконец, такое выражение, будто его ударили прямо в сердце. — Подожди, стой… — он провёл рукой по волосам, сбив их назад, и начал нервно считать что-то вслух. — Как? Когда?.. Чёрт возьми, Эли, почему ты мне ничего не сказала?! Ты была беременна уже тогда, когда на лагерь напали?.. Она улыбнулась сквозь слёзы, её губы дрожали, но в этом была горечь и странная нежность одновременно. — Да, Коул. Уже тогда. — её голос был тихим, но твёрдым. — Я не сказала… потому что сама не знала точно. Думала, это стресс. Тело сходило с ума, я не разбиралась в себе… Коул сжал кулаки так, что костяшки побелели. Элизабет подняла голову и вдруг усмехнулась сквозь слёзы: — А ты сам-то не видел? Он же твоя копия. Волосы твои, улыбка твоя… Даже эти чёртовы ямочки на щеках. Только глаза он решил поделить: один как у меня, второй как у тебя. Она говорила и сама начала плакать сильнее, вспоминая Тео. Слёзы блестели на её лице, и ветер тут же сушил их, оставляя солёные дорожки. Коул смотрел на неё, дыхание его сбилось. Губы дрожали. И вдруг он почти шёпотом произнёс: — У меня есть сын… Он повторил громче, словно не верил себе: — У меня есть сын. Его лицо медленно расплылось в улыбке. Настоящей, той самой, которую Элизабет помнила ещё с тех времён, когда мир не утонул в крови и смерти. — У нас с тобой есть сын… — тихо, но твёрдо сказал он. Его рука дрогнула, но он всё же протянул её, осторожно, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. Пальцами он заправил непослушный локон её волос за ухо, коснувшись кожи. Элизабет замерла, закрыла глаза. В груди всё перевернулось — злость, боль, любовь, обида, всё смешалось в один ком, который грозил разорвать её изнутри. Они стояли почти неподвижно. Лишь ветер трепал волосы Элизабет, а волны снизу с грохотом бились о скалы, разлетаясь на брызги. Коул медленно провёл ладонью по её щеке, большим пальцем коснулся скулы. Его прикосновение было неожиданно нежным, почти забытым — словно тёплый огонь, которого ей так не хватало. Элизабет прикрыла глаза, поддавшись этому ощущению, позволяя себе хотя бы на секунду быть слабой. Время будто остановилось. Никаких зомби, никакой боли — только шум моря и двое людей, которые слишком долго жили с привкусом потерь. Но Коул нарушил эту зыбкую тишину. Его голос прозвучал ровно, спокойно, даже слишком: — То есть… вы с Майком не вместе? Элизабет открыла глаза, и этот вопрос будто вырвал её из транса. Лицо мгновенно перекосилось от злости. — Ты… — она задохнулась от возмущения, оттолкнув его руку от лица. — Ты серьёзно? Ты, блядь, серьёзно думал, что я и этот рыжий… вместе?! Её голос резал воздух, как нож. — Да с чего ты вообще это взял?! — она почти зарычала, делая шаг назад. — Ты охренел, Коул! Он даже не вздрогнул от её вспышки. Наоборот — спокойно протянул руку и перехватил её запястье, не давая отстраниться. Его пальцы сжали её ладонь, и в этом спокойствии чувствовалась сила. — А что не так? — его голос оставался низким, уверенным. — Вы шесть лет были вместе. Почти всегда вдвоём. Ты сама видела, как он на тебя смотрит. Видела, как он тянется к тебе. Как будто ты — его воздух. Эти слова только больше взбесили её. Элизабет начала дёргать руку, пытаясь вырваться из его хватки. Внутри кипело всё — злость, обида, отчаяние. Волны внизу били о скалы всё громче, будто подзадоривали эту ссору. — НИКОГДА, слышишь?! — её голос сорвался на крик. — У нас НИ-ЧЕ-ГО не было! Да, он пытался… постоянно, блядь, пытался. Но я всегда отталкивала его! Я ему отказывала. И ещё раз повторю — у нас ничего не было! Коул молчал, но в его глазах вспыхивали искры ревности, как угли в костре. Он смотрел на неё, не отводя взгляда, и это спокойствие бесило её ещё больше. Элизабет почти рычала: — Я никогда его не любила, понимаешь?! Никогда. Она дёрнула руку ещё сильнее, и её голос дрогнул, сорвавшись на признание: — Я всегда любила тебя, Коул. Всегда. И до сих пор люблю. Слова вылетели резко, как выстрел. Она и сама не ожидала, что скажет это вслух. Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось. Коул замер. Его глаза потемнели, дыхание стало тяжелее. Но прежде чем он успел что-то ответить, Элизабет резко дёрнула руку ещё раз, пытаясь вырваться. Она не рассчитала силы. Его хватка была крепкой, но её движение оказалось слишком резким, слишком отчаянным. И в тот миг, когда их тела столкнулись, равновесие изменило сторону. Резкий рывок, отчаяние и внезапная потеря равновесия — и они вместе упали в холодную воду. Холод ударил по телу, обжигающий и резкий, дыхание сбилось, и сердце сжалось от шока. Элизабет начала паниковать: вода хлестала лицо, заливала рот и ноздри, а она отчаянно пыталась держаться на плаву, чувствуя, как страх захватывает её полностью. — Эли! — прорезал тишину голос Коула, густой и опасно близкий. Он нырнул к ней, крепко обхватил за талию, прижимая к себе так, что холод воды превратился в тепло его тела. Сердце Элизабет колотилось бешено, дыхание сбилось, но в этом сжатом, мокром объятии она впервые почувствовала абсолютную безопасность. Его руки были сильными, но осторожными, обволакивающими её, удерживающими от падения и от страха. — Тише… — его губы коснулись её уха, дыхание горячее, его голос ровный, почти шепот. — Я с тобой. Всё будет нормально. Элизабет закашлялась, выплюнув воду, её тело дрожало не от холода, а от напряжения и близости. Руки Коула скользнули по спине, затем обхватили плечи, прижимая её к себе так, что она ощущала каждое движение, каждое напряжение его мышц. В этот момент вокруг них была только вода, лунный свет и шум прибоя. — Я… — её голос дрожал, слова застряли где-то между страхом и возбуждением. — Слушай меня, Джонс, — тихо, ровно, но с силой, которая проникала до костей. Его пальцы коснулись её лица, осторожно, но намеренно. — Я тебя люблю. Слова ударили в самое сердце, и паника, тревога, страх начали растворяться. Элизабет почувствовала, как её тело реагирует на тепло его рук, на силу объятий, на его дыхание рядом с её лицом. — Я… я тоже… — выдохнула она, позволив губам коснуться его, сначала робко, осторожно, а затем глубже. Поцелуй стал медленным, долгим, чувственным. Вода вокруг них была холодной, но его тело отдавалось теплом, которое пробиралось в каждую клетку её тела. Элизабет прижалась к нему всем телом, пальцы впились в плечи, она чувствовала, как его руки удерживают её, но не только от воды — от всего мира. — Я люблю тебя, — пробормотал он снова, мягко, но с уверенностью. — Я знаю… — она ответила шепотом, позволяя себе раствориться в его объятиях. Коул прижался ближе, его грудь прижималась к её спине, его руки скользили по талии, по бокам, будто проверяя, что она рядом, что он её не потеряет. Элизабет закрыла глаза, ощущая, как холодная вода смешивается с жаром тела, с прикосновениями, с дыханием, с запахом Коула, который был так знаком и так желанен. — Нужно на берег, — тихо произнёс он, чувствуя, что она начинает уставать. Он плавно поднял её на руки, крепко держал, а она обвила ногами его талию, прижимаясь всем телом. Каждое движение было медленным, интимным, чувственным. Волны шлёпали о скалы, луна выхватывала силуэты их тел, а прибой заглушал всё вокруг. Когда он переступил в мелководье и наконец зашёл на каменистый берег под скалами, Элизабет опёрлась о него грудью, их дыхание смешалось, сердца колотились в унисон. Коул держал её так близко, что она могла почувствовать каждый ритм его тела, каждое движение рук, пальцев, плеч. — Вместе? — тихо спросил он, почти шёпотом, глядя ей в глаза. — Всегда… — ответила она, обхватив его шею руками, чувствуя, как напряжение, страх и желания переплетаются в одном сильном потоке. Коул нежно целует ее в лоб, чувствуя, как она прижимается к нему всем телом. Поцелуй начинается нежно, как прикосновение крыла бабочки, но с каждой секундой становится все более страстным и требовательным. Их губы сплетаются в единое целое, языки танцуют безумный танец, выплескивая все накопившееся за шесть долгих лет разлуки желание. Коул чувствует, как Элизабет обхватывает его шею руками, притягивая ближе, желая слиться с ним в одно целое. Он срывает с нее мокрую одежду, нетерпеливо освобождая ее тело от ткани, ставшей преградой между ними. Ее кожа бледная от холода, но под его прикосновениями она быстро теплеет, покрываясь мурашками. Коул опускается на колени и начинает осыпать ее тело поцелуями, спускаясь от шеи к груди, животу и бедрам. Элизабет стонет от наслаждения, ее пальцы судорожно впиваются в его волосы. Он берет ее сосок в рот и начинает нежно посасывать, вызывая дрожь во всем теле. Элизабет извивается под ним, ее бедра поднимаются навстречу его губам. Коул продолжает ласкать ее, нежно покусывая кожу, пока она не начинает умолять его о большем. Он поднимается и быстро раздевается, его член стоит, напряженный и пульсирующий от желания. Он наклоняется и целует ее в губы, а затем проникает пальцами в ее влагалище, лаская ее клитор. Элизабет вздрагивает и выгибается в спине, ее стоны становятся громче и откровеннее. Коул входит в нее одним резким толчком, заполняя ее своим теплом и страстью. Элизабет кричит от удовольствия, ее тело судорожно сжимает его. Он начинает двигаться, медленно и глубоко, позволяя ей почувствовать каждое его касание, каждый миллиметр его тела внутри нее. Их движения становятся все более яростными и требовательными. Каждое движение отзывается волной наслаждения, прокатывающейся по всему телу. Элизабет чувствует, как напряжение нарастает, собираясь в тугой узел внизу живота. Она стонет в оргазме, судорожно сжимая Коула внутри себя. Он рычит и извергается следом, заполняя ее своим семенем. Они замирают на мгновение, связанные общей дрожью, их дыхание сбивчивое и тяжелое. Они сидели на мокрых камнях, вздохи холодные и тяжелые, смешиваясь с солью и песком. Лунный свет отражался на воде и на их влажной коже, создавая странное, почти нереальное ощущение близости. Элизабет прижималась к Кoулу, чувствуя его тепло, его дыхание у себя на шее, его руки, обнимающие её так крепко, что казалось — от него нельзя оторваться. Коул смотрел на неё, его взгляд был мягким и в то же время пронзительным, в нём читалась любовь, тоска, радость и облегчение одновременно. Каждый вдох, каждое движение Элизабет, каждый изгиб её тела — всё это он видел и запоминал, как будто боясь, что это может быть последнее мгновение, которое они проводят вместе. — Ты… — начал он тихо, почти шепотом, пальцы осторожно провели по её плечу. — Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало… все эти годы… — его голос дрожал, и в нём слышалась правда, без прикрас. Элизабет прижалась к нему ещё плотнее, обхватив руками его талию. — И мне тебя, — сказала она тихо, но с улыбкой на губах. Коул улыбнулся, коротко и слегка грустно, и склонил голову так, что их лбы коснулись. В этой тишине было больше слов, чем они могли бы сказать обычным голосом. Их дыхания слились, шум прибоя стал почти музыкой, окружающий мир как будто перестал существовать. — Слушай, — тихо пробормотала Элизабет, поднимая взгляд к его глазам, — я боялась, что ты меня не узнаешь… что ты возненавидишь меня за то, что я ушла. — Я… — он сжал её руку в своей, — я ненавидел себя за то, что думал, что потерял тебя. Но никогда, слышишь, никогда я не переставал любить тебя. Они молчали, просто сидя, обнимаясь, чувствуя друг друга. Элизабет терлась щекой о его грудь, чувствуя биение сердца, тепло его кожи и запах, который был одновременно знакомым и сводящим с ума. — Знаешь, — тихо прошептала она, — иногда мне казалось, что я не переживу эту разлуку… что потеряю рассудок. Но теперь я здесь, с тобой… — её голос дрожал, но слова были настоящими, — и мне больше не страшно. Коул провел рукой по её спине, затем обнял сильнее, прижимая к себе, и сказал почти с улыбкой: — Я тоже, Принцесса. Я тоже. Всё это время мне тебя не хватало. И теперь, когда мы вместе… — он сделал паузу, вдохнул глубоко, — я больше не отпущу. Элизабет закрыла глаза, впитывая этот момент, звук прибоя, тепло его тела, его руки, удерживающие её как будто от всего мира. Она прижалась к нему ещё сильнее и тихо прошептала: — Никогда больше не отпускай. И на мгновение они просто сидели так, обнажённые и мокрые, сливаясь с ночью, с морем, с лунным светом. Всё, что было между ними все эти годы — страх, боль, разлука — растворилось в этом молчании и близости. После того как они немного посидели на мокрых камнях, Коул заметил, что Элизабет слегка дрожит. Лунный свет играл на её мокрой коже, волосы прилипли к лицу и шее, одежда стала холодной и тяжёлой. — Ты замёрзла, принцесса, — сказал он тихо, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться. Элизабет коротко кивнула, одновременно пытаясь натянуть мокрые штаны и кроссовки. Каждое движение заставляло одежду скрипеть и прилипать к коже. Они оба ловили взгляды друг друга, смеялись, словно глупые подростки, которые впервые сделали что-то безумное и весёлое. — Как думаешь, Нора и Тео уже спят? — спросил Коул, натягивая мокрую рубашку. Его улыбка была мягкой, чуть игривой, но глаза оставались внимательными. — Зная Тео… если Нора не прочитала ему сказку, он не уснёт и не даст уснуть ей, — хихикнула Элизабет, заталкивая мокрый кед на ногу. Коул не удержался и рассмеялся, наблюдая, как она фыркает от неудобства. — Чего смеёшься? Такое ощущение, что Раф надул мне в кроссовок! Фу! — буркнула Элизабет, вынимая песок из обуви. — А что ты хотела, принцесса? Полетать с камня прямо в море и выйти сухой? — ухмыльнулся Коул. — Давай, пошли, у меня всё ещё есть надежда, что эти двое дьяволов спят. Элизабет взяла его руку, и они пошли к дому, который теперь должен был стать их общим — место, где жили Коул и Нора, но где скоро появятся и Элизабет с Тео. По дороге они тихо разговаривали, спорили из-за какой-то мелочи — кто последний надел кроссовки, кто быстрее натянул штаны. — Да брось, это всего лишь мокрые штаны, — буркнул Коул, подтягивая штаны, — я же вижу, что ты всё равно улыбаешься. — Я улыбаюсь, потому что ты идиот, — ответила Элизабет, но глаза её смеялись, а пальцы крепче сжимали его руку. Их смех перекрывал шум прибоя, и казалось, что мир вокруг — всего лишь ночной ветер, камни и холодная вода, что осталась на коже. Но в тенях, неподалёку, на склоне, наблюдал за ними худощавый рыжий парень. Его металлическая рука блестела в свете луны, а глаза не моргали, фиксируя каждое ее движение, каждую эмоцию, каждый диалог. Он видел ее смех, слышал ее вздохи, видел напряжение между ними, видел, как руки пересекаются, как пальцы переплетаются. Майк видел всё — и это оставляло странное, непонятное чувство, словно он оказался одновременно частью этой сцены и посторонним наблюдателем, не способным вмешаться… пока. Элизабет ничего не знала о чужих глазах, а Коул просто держал её за руку и шёл рядом, чувствуя, что этот путь к дому — больше чем просто дорога домой. Это был путь назад к жизни, к семье, к тем, кого они любили, и к тем, кого они никогда не хотели потерять. — Мне… хорошо с тобой, — прошептала Элизабет, когда они подошли к крыльцу. — Столько лет… и наконец мы здесь. — Мне тоже, — тихо ответил Коул, держа её руку в своей. — Я не думал, что это когда-нибудь случится. И в этот момент, когда они стояли на пороге своего будущего дома, ночной воздух был холоден, но рядом друг с другом они чувствовали тепло, которого хватало, чтобы пережить ещё тысячу ночей зомби-апокалипсиса.