Часть 1

Пять Галек встрепенулся, когда его выдернуло ото сна. Сердце бешено колотилось, легкие жадно хватали воздух, пока он с трудом пытался сориентироваться и вспомнить, где находится. Его угасающий сон, или, правильнее сказать, кошмар, закрался в глубины его подсознания, оставляя в оцепенении. Медленно, его тело начало осознавать, что ему не нужно, чтобы по телу текла кровь, поскольку у него нет ни сердца, ни даже крови, которую можно было бы перекачивать. Его "дыхание" замедлилось, осознавая, что у него нет легких или даже рта, чтобы вздохнуть. Проходили минуты, и его разум постепенно успокоился, оставив его потрясенным и растерянным. Сколько бы раз он ни видел сны, они никогда не имели смысла. Лишь одно он знал наверняка. Итераторы не должны видеть сны. Так сказали ему его создатели, давным-давно, когда их голоса ещё отзывались эхом по его конструкции, а Пять Галек был достаточно молод и наивен чтобы доверять им до мельчайших подробностей. Они говорили ему, что это был обычный компьютерный глюк, когда его последние нейроны отправляются отдыхать и их энергия затухает, они создают всевозможные симуляции для его покоящегося разума. Иллюзии, сотворённые последними безудержными искрами, танцующие по его синапсам. Больше ничего. Он принял ответ как истину, не имея причин сомневаться в своих создателях. Какая у них была причина лгать ему? И так этот вопрос был захоронен, забыт, как и множество других вещей, пока Пять Галек постепенно приступал к своим исследованиям чтобы решить Великую Проблему. Она преследовала его создателей, и они передали это бремя ему. Найти решение для них было его единственной целью, и он сосредоточился на ней с ярой приверженностью. Галька был далеко не первым итератором, родившимся, когда его сородичи уже давно утопили мир в тяжёлых клубах пара. Подобных ему было так много, что его построили прямо рядом с другим итератором. Много циклов назад эта идея казалось глупой, но это время давно прошло. Его сестра, Смотрящая На Луну, была старой моделью со времён ранних дней конструирования итераторов, но она не совсем подходила под их суровые требования. Её конструкция не могла предоставить полного комфорта для их создателей, и, в конце концов, Пять Галек был построен, чтобы освободить Луну от бремени. Город на её вершине затих, когда жители перебрались на его более новую конструкцию. Однажды Луна сказала ему, что не сердится на него за это. Как будто он каким-то образом отнял у неё что-то. Для него это было совсем не так, его новые жильцы были просто раздражающим фактором. Они постоянно прерывали его работу бессмысленными личными вопросами, спрашивали советы, на которые он не знал ответа. Галька потакал им, как и требовалось от его назначения. Это не приносило ему радости. Он почти завидовал Луне в её новом уединении, даже если в её сообщениях она звучала тоскливо и одиноко. Время шло, а пока решение всё не приближалось, его сны стали желанной передышкой. У итераторов были периодические циклы обслуживания. Каждому живому существу нужен отдых, и он не был исключением. Огромные массы целевых бактерий затихали, нейроны устраивались в ложе, и даже инспекторы сворачивались в укромные уголки. Его тело расслаблялось и опускалось на пол камеры, пока глаза тяжелели. Свет увядал в мягком и тусклом свечении. Это было желанным спасением от монотонной скуки и бездействия. Он никогда не спрашивал своих создателей о них, полагая, что это ещё один фактор его биологии. Каждое существо отдыхает, следовательно, каждое существо может видеть сны. В его голове это более чем имело смысл, и вопрос не заслуживал дальнейших размышлений. К тому же его беспокоил не столько сам факт сновидений, сколько то, что ему снилось. Тёмная комната, наполненная сырым прохладным воздухом и порывами ветра проникающего через дверной уплотнитель. Песок под его ногами, на фоне мягких волн, накатывающих на берег, пока солнце тонет в море. Свернувшись калачиком в тонком обрезке одежды под барабанящим дождем, он чувствовал ужасный голод в животе, от которого по щекам катились слёзы. Тепло кого-то, кого он не мог вспомнить, заключили его в греховные объятия. Пять Галек не знал, что было более странным в этой концепции. Своеобразная обстановка этих видений или то, что они казались до жути реальными и знакомыми, как будто он пережил это в одном из циклов. Он знал, что это невозможно. Он никогда не покидал своей холодной одинокой камеры. Он никогда не чувствовал тёплых солнечных лучей. Он не знал ни холода, ни голода. И уж точно он никогда не испытывал жгущей страсти любви. Ощущать их в самом уязвимом положении однозначно ещё больше портило картину, наряду с тем, что эти ощущения были настолько же непредсказуемы насколько и неразборчивы. Как только Галька просыпался, ощущения улетучивались в глубины его сознания. Его колоссальные компьютерные хранилища и рои нейронов почему-то были неспособны запомнить что-то столь же простое как пустой желудок или тёплый ветерок. За всю свою жизнь Пять Галек знал только эту коробку в которой он жил. Наблюдатели могли показывать ему фотографии и видео. Жемчужины могли хранить изображения и истории. Когда-то давно другие итераторы могли даже собираться вместе по радиосвязи чтобы обмениваться медиа данными и играть в игры, особенно после того как их создатели покинули их. Иногда в публичном чате появлялись другие итераторы, рассказывающие о своих снах которые у них были время от времени, но он никогда не осмеливался рассказать сам. Слишком часто они превращались в метафизические жаргоны, когда к ним присоединялись более набожные представители его вида. Тогда Галька ещё не понимал, как ему этого будет не хватать. Возможность давно ускользнула в пасть времени. Циклы шли своим чередом. Он продолжал свои исследования и эксперименты даже спустя долгое время после того, как его создатели покинули этот корабль смертных. Разговоры с другими неуклонно становились всё более отстранёнными и трудными. Один за другим системы связи ломались и умолкали. Их почти не осталось, и коммуникация за пределами его локальной группы стала почти невозможной. Галька жаждал сбежать. Наконец-то вырваться из своей коробки, из своей клетки, и почувствовать солнце, прохладный воздух и ветер. В отчаянии его попытки погубили его соседку и наставницу, её собственные действия поразили Пять Галек в самый неподходящий момент, заражая его мерзкой гнилью. Он потратил целую вечность на тщетную борьбу с заражением. Каждая попытка вычистить его системы лишь попросту давала больше массы на поглощение. Разъедая его экспериментальные камеры, она уничтожила то самое место, где Пять Галек мог создать хотя бы какое-то средство для борьбы с ней. Его прогнозы указывали только на один исход — медленное разрушение от гниения. Его спасение не приближалось. Проходил каждый цикл, медленный одинокий марш без конца. Лабиринт без конца. В своей гордыне он замкнулся в себе. Не имея возможности связаться с внешним миром, а его системы медленно отмирали под действием голодной массы, всё, что итератор мог делать, так это ждать. Галька бы всё отдал за простой разговор с кем-нибудь. Будь это восторженное сообщение от Семь Красных Солнц или подкол от Нет Значимых Забот. Даже послушать как Смотрящая На Луну рассказывает о прошлом было бы предпочтительнее, чем бесконечная тишина. Порой к нему заглядывало любознательное животное побеспокоить его. Довольно округлое, но умное существо, желающее продемонстрировать ему свои хитроумные творения. Две родные души, потерянные и отчаявшиеся. Яростная воительница, носящая множество шрамов по всему телу. Его мысли перенеслись в настоящее. Даже сейчас она проносилась по пустому городу на его корпусе, расправляясь с различными вторгнувшимися вредителями. Она сражалась с неистовой яростью, плюясь огнём и обрушивая гнев на своих врагов. Порой она приносила ему жемчужины из города, давая возможность взглянуть на жизнь его горожан. Поначалу он мало интересовался их капризными мыслями, отбрасывая жемчужины в угол своей камеры. Но по мере того как циклы тянулись, а его попытки остановить гниение, казалось только давали ей ещё больше сил, он начал читать слова своих создателей. Это был неплохой способ скоротать время, и, поскольку его системы отказывали одна за другой, это часто было единственное, чем можно было себя занять. От скуки и желания отвлечься, он вызвал одного из своих немногих оставшихся наблюдателей и поручил ему найти её. Он уже устал прогонять модели и симуляции против гнили, получая лишь очередную оценку того сколько времени потребуется, чтобы она поглотила его. Наблюдение за тем, как его гражданин разнесёт в клочья мерзких мусорщиков, стало бы приятной передышкой от уныния.

***

На улицах царила тишина. Техник всегда была на дозоре. Пыльные дороги мегаполиса на вершине Пяти Галек были её владениями. Даже после устранения их Вождя, чью маску она носила с гордостью, мусорщики, наполнившие этот район, всё равно осмеливались заходить сюда. Они могли не ждать от неё пощады. Они уж точно не пощадили её слизнекотиков. Пустые переулки эхом отдавались мягким топотом её шагов, а уши и глаз искали любые признаки чужаков. Длинные проезжие части, и возвышающиеся здания простирались до пределов её сознания. Солнце палило на неё с вершины своей дуги, отбрасывая вытянутые тени на заброшенные здания и магазины. Время от времени по её телу пробегали мурашки от горького холодного ветра, вздымавшего пыль и мусор. Техник лениво размышляла о том, каким было это место в дни своего расцвета, когда оно было полно людей и жизни. Теперь оно ощущалось, как будто она топает по могиле, хотя, по правде говоря, она внесла большой вклад в погребение тел здесь. Гранаты в её потрёпанной сумке так и норовили взорваться, и она предпочла бы использовать их на каком-нибудь случайном мусорщике, нежели бросать их с крыш в облака от скуки. Слизнекошка ухмыльнулась, представив, как заплутавшую ящерицу или стервятника далеко за мглой обстреливает гранатами. Возможно, она закончит патруль раньше и будет именно этим и заниматься. Прошли дни с тех пор, как что-нибудь происходило. С того момента так и было. В центре улицы, почти совершенно очевидно, путь усеивали следы. В пыли, не потревоженной сотни циклов, они могли с таким же успехом светиться. Они пересекали улицу, исчезая под столбом, ведущим к домам над ней. Она узнает эти следы где угодно. Мусорщики. Над ней раздался хруст стекла, и в мгновение ока Техник вжалась в стену неподалёку, держа в руках взрывчатку. Пыль, покрывавшая её мех, всколыхнулась лишь на мгновение, и, когда она медленно вжалась в угол и замерла, её силуэт растворился в красках фона. Для неподготовленного глаза она была невидима, пыль скрывала её бордово-фиолетовый мех, превращая его в бежево-серое месиво. Она ждала. И наблюдала... Солнце достигло вершины своей арки и ярко освещало город. Слабый ветер сдувал пылинки с её носа, но она не поддавалась порыву чихнуть и стояла неподвижно. Снова хрустнуло стекло, на этот раз прямо напротив Техника. Она медленно подняла голову, стараясь не двигаться слишком быстро. Несколькими этажами выше, из разбитого окна роскошной квартиры высунулась голова мусорщика с синей шерстью. Его большие глаза-бусинки медленно разглядывали улицу под ним, наблюдая прямо над её укрытием. Он крепко держал копьё, но нервозность на его лице заставляла слизнекошку сомневаться в опыте обращения мусорщика с оружием. Позади него Техник краем глаза заметила другого мусорщика с фиолетовым мехом, который копался в комнате позади неё. «Вот вы где…» — подумала она, и ухмылка заиграла на её восторженной мордочке. Что бы ни делали здесь эти двое мусорщиков, они не были похожи на обычные отряды, которые она видела после получения контроля над городом. Их мех был более насыщенным, и у них не было взрывчатки. Неужели мусорщики настолько отчаялись, что осмеливаются посылать своих молодых и неопытных, чтобы проникнуть на её территорию? Слизнекошка не шевелилась, наблюдая за ними, пока пыль собиралась на её маске. Время от времени часовой мусорщик что-то бубнил своему напарнику, а тот сердито отмахивался от него. Они что-то искали? Она почти засмеялась про себя. Это были молодые мусорщики, у которых явно ветер в голове. Они ворвались в её город в надежде разграбить его богатства, но явно были слишком неопытны, чтобы как следует замести следы. На мгновение Техник задумалась, что привело их сюда. Произвести впечатление на своих сородичей? Какой-то обряд посвящения? Сейчас для неё это не имело значения. Они были добычей. За свою ошибку они платят жизнью. Техник знала, что здание, в котором они находились, не имеет других выходов, кроме улицы. Они сами загнали себя в угол, возможно, даже не осознавая этого. Ей оставалось только затаиться и ждать. Эти двое неистово переговаривались, иногда тыкая друг в друга пальцами. Как она раньше их не заметила? Слизнекошка ругала себя за то, что стала такой ленивой и самодовольной. Она стала мягкой, слишком отвыкла от охоты. Она часто приходила из города, чтобы навестить Итератора ниже, хотя бы для того, чтобы побыть с ним в короткой, если даже не приятной, компании. Поначалу машина была довольно груба с ней, но постепенно их отношения переросли в напряжённое взаимное доверие, хотя они по-прежнему безжалостно оскорбляли друг друга. А может быть, рассуждала более разумная её часть, они оба устали от злости и одиночества. Она заглушила этот голос. «Тише ты», — подумала Техник. В остальном же она знала, что машина очень ценит, когда слизнекошка проникает в его глубинные системы, таская с собой сумку, набитую взрывчаткой, и делая всё возможное, чтобы немного очистить его от движущейся гнили. Это была проигрышная битва. Сгоревшая гниль часто просто впитывалась в более новые кисты, растущие вдоль стен. Техник пробовала использовать несколько взрывчаток, размещённых в важных местах массы, но каждый взорванный кусок просто вырастал обратно в течение нескольких циклов. Отсутствие еды и гравитации также усугубляло дело, хотя Галька в любом случае ценил усилия, по-своему выражая особую упрямую благодарность. «А какие звуки оно издает», — подумала она, вздрогнув, и на мгновение по коже поползли мурашки. Изнутри здания донёсся негромкий хлопок, отвлёкший её от размышлений. Часовой смотрел в сторону, громко переговариваясь со своим партнёром. Они что-то взорвали, и её любопытство разгорелось. Неужели это нечто большее, чем просто пара мусорщиков, рыскающих в поисках мусора? Очевидно, они должны были знать, что здесь хранится что-то ценное, если они знали что надо принести взрывчатку, чтобы добраться до этого. Затем она увидела сквозь мрак и пыль ликующих мусорщиков, сжимающих в руках охапки сверкающих разноцветных жемчужин. «Ну конечно, — заворчала Техник. — Это всегда история о жемчуге». Они складывали свои сокровища в мешки, очень похожие на те, в которых она носила свои "жемчужины". Добычи было довольно прилично, это немалый улов для их вида. Слизнекошка на собственном опыте убедилась, как много значит для них даже одна жемчужина. Неважно, если они считали, что их жизнь стоит нескольких блестящих шариков, она была более чем счастлива совершить обмен. С добычей в руках они начали быстро спускаться по стене здания, карабкаясь по обломкам и кирпичам на дорогу. Они настороженно осматривали улицу, выискивая глазами всё, что могло бы вырвать у них победу. Их взгляды прошли прямо над её укрытием, и на мгновение Техник напряглась, но они не смогли разглядеть её за пеленой пыли и тьмы. Солнце пробилось сквозь горизонт, светя прямо на них, словно прожектор. «Время шоу», — усмехнулась она. Двое мусорщиков были слишком заняты обсуждением своего пути назад, и граната, брошенная в их сторону, уже лежала у их ног, когда они посмотрели вниз. Их глаза расширились, когда Техник выскочила из тени, и ещё одна бомба была направлена прямо на них. — Эй, лови! — вскрикнула она. И неважно, что они не понимали её язык. Их ноги скользили по пыли, когда они пытались уползти. Разумеется, безрезультатно. Взрыв встряхнул грязь с улицы, отправив ударную волну обломков и грязи. Обычно одной бомбы хватало, но почему бы не побаловать себя немного? Такими моментами нужно было наслаждаться, раз они становились всё более и более редкими. Двоих мусорщиков подбросило в воздух, а часового, покрытого синим мехом, чуть не занесло на навес от детонации. Даже сквозь звон в ушах, биологическая реакция её вида, защищающая слух, она услышала приятный влажный хруст, когда его тело с силой ударилось о выступ над ними. Он так же быстро рухнул обратно на дорогу, и Технику не понадобился второй глаз, чтобы увидеть, что он уже мёртв. «Минус один...» - ухмыльнулась слизнекошка, оглядываясь в поисках второго гостя по следу в пыли. Проследить по размазанной грязи и следам было нетрудно. Фиолетовый мусорщик каким-то образом выжил после взрыва, хотя его ноги были согнуты под совершенно неправильным углом. Она медленно подошла к корчащемуся существу сзади, пока тот отчаянно полз по улице, а сумка с жемчугом рассыпалась за ним, словно кровавый след, за которым Техник следовала. Мусорщик оглянулся через плечо, его зрачки сузились от страха, пока он пытался уйти от неё. Она увидела, как он схватил и бросил в неё потрёпанный кирпич, но бросок был небрежным, и она легко уклонилась. Выхватив из-за спины копье, слизнекошка быстро сократила расстояние. Её нога грубо вдавила мусорщика в грязь, копье высоко поднялось и сверкнуло на солнце. Она вонзила его в спину мусорщика, сильно надавливая, пока оно не оказалось почти вкопанным в землю под ними. Мусорщик на мгновение скорчился, когда последние муки жизни покинули его, а затем упал без движения. Улицы снова утонули в тишине. Смерть была обычным явлением в её жизни, тем более в последнее время. После того как она отомстила Вождю мусорщиков, ей нечем было заняться, не было великой цели, кроме как приводить жизнь мусорщиков к быстрому концу и патрулировать улицы её города. Возможно, тем, кто был под ней, повезёт больше в следующей жизни, но это было уже не её дело. Они были мусорщиками, и она обращалась с ними как с мусорщиками. Хотя возможно, однажды уже она будет лежать в грязи, душа будет вытекать из её тела и переходить в следующее. Эта мысль была далёкой, как звёзды. А пока она сражалась. Это было всё, что она знала. Отойдя от тела, Техник обратила внимание на мешки со сверкающими жемчужинами. В своих путешествиях она видела их много, но никогда не встречала настолько невредимых и разноцветных. Сквозь оседающее облако пыли она различила почти все цвета радуги, разбросанные по зоне взрыва. При виде этого зрелища у неё заурчало в животе. Если бы слизнекошка могла, она бы сбросила жемчужины с края самой высокой башни и надеялась, что они разлетятся вдребезги при падении. Техник не могла смотреть на жемчуг, не думая о них... Но хозяин конструкции Пять Галек каждый раз оживлялся, когда она приносила один из таких, и мрачность в его глазах на мгновение исчезала. Машине явно нравилось отвлекаться от плохих мыслей, тем более что гниение прогрессировало с каждым днем. С неохотой Техник высыпала гранаты на землю и засунула жемчужины в сумку. Как по команде, из-под земли перед ней выскочил один из его бирюзовых наблюдателей. На мгновение он прищурился на Техника, прежде чем повернуться, чтобы осмотреть окрестности и обратить внимание на растерзанных мусорщиков. Над ней возникла голографическая проекция, и Пять Галек уставился на неё тем же равнодушным взглядом, что и всегда. — Ты определённо была занята, — рассуждал Пять Галек, — и всё ещё носишь свою гротескную маску, как я вижу. Видимо, подходит к твоему облику, — Техник вспыхнула, уши дёрнулись, когда она сдержала порыв метнуть копье ему в лицо. — Ты определённо знаешь, как заставить женщину почувствовать себя особенной, догадывался об этом? — она зашипела в ответ. Голос у неё был вялый и прокуренный от непривычки, она всё ещё привыкала к тому, что ей есть с кем поговорить после долгих циклов одиночества. — Я жалею о том дне, когда выучил ваш примитивный язык, — пробормотал Галька, и экраны за его спиной раздраженно замерцали. Это был один из тех вежливых разговоров, которые у них были. Техник давно усвоила, что, сколько бы итератор ни сыпал оскорблениями и ни строил из себя самодовольного, острый язык легко давал ему отпор. Если игнорировать его оскорбления, он только продолжит их. Её это больше не беспокоило, поскольку она знала, что он просто такой. — Ты как-то спрашивал меня, почему другие слизнекоты никогда не разговаривали с тобой в прошлом, — вздохнула она, — это благодаря твоему обаянию, несомненно, — он негодующе фыркнул, но она не стала дожидаться его ответа: — Так, ты пришёл просто потратить моё время и поболтать или есть другая причина, по которой ты удостоил меня своим остроумием и великолепием? — слизнекошка раздражённо дёрнула ухом, и в голову вернулась мысль выбросить весь жемчуг из сумки по возвращению. — Я рад, что твой словарный запас настолько расширился за счёт оскорблений в мой адрес, правда, — проворчал Галька, и она победно ухмыльнулась под своей маской. — Я надеялся, что смогу отвлечься. — Что ж, тебе повезло, я только что повеселилась со своими двумя друзьями. Они выглядели очень довольными от своей находки, — Техник подняла мешок, полный жемчуга, и наблюдатель Пяти Галек наклонился, чтобы рассмотреть его. — Они в невероятно целом состоянии! Данные на них должны быть невредимы, если, конечно, это что-то действительно ценное, — радостно хмыкнул он. — Полагаю, ты хочешь взглянуть? — спросила она, снова закидывая сумку на спину. — Принеси их, и я подумаю, — сказал он, уже снова изображая незаинтересованность. — Как только ты закончишь убирать этот... беспорядок, — его взгляд скользнул по бездыханным телам. Она пожала плечами и, пройдя мимо него, начала спускаться в его структуру. — Я уже сделала свою часть работы, они могут прийти за своей смертью, если захотят. Мне будет только веселее. Она не стала задерживаться, ожидая его раздражённого ответа. Ей предстояло преодолеть немалый подъём, и она хотела добраться до его камеры до наступления ночи. Ухмылка мелькала на её лице, когда она перепрыгивала через столбы и пропасти, представляя, как бросает жемчужины в его лицо одну за другой. Или сбрасывает их ему на робу. Или склеивает их в липкий шар из синих фруктов. Она размышляла над этим, зная, что у нее есть достаточно времени, чтобы придумать что-нибудь взрывное. Будет не так скучно во время спуска.