Часть 2

Пять Галек чуть не вскрикнул, когда яркая жемчужина пролетела мимо его лица, едва не задев одну из его антенн. Он быстро обернулся, оглядываясь в поисках того кто это мог сделать, чтобы потом увернуться от ещё одной, запущенной в него с потолка. Сферы зазвенели, отскакивая по всей камере, и Техник захихикала со зловещей радостью, продолжая запускать их из прохода сверху с помощью простейшей рогатки. Итератор мог лишь отчаянно метаться из угла в угол, пока продолжалась бомбардировка. — Может быть, в следующий раз ты научишься манерам! — Техник засмеялась, но тут же нахмурилась, поняв, что в её сумке не осталось снарядов. Она вздохнула, убирая своё оружие и ловко приземляясь на пол. Её хост злобно смотрел на неё, электричество потрескивало на стенах от едва сдерживаемого раздражения. — Если бы не твой статус гражданина, я бы сорвал кожу с твоих костей, — процедил Галька сквозь динамики, прекрасно понимая, что его создатели не одобрили бы угрозы чьей-либо жизни. Не то чтобы они были рядом, чтобы остановить его. Техник просто присела на корточки, подула на малину и принялась жевать какие-то синие фрукты. Его глаз дёрнулся. На мгновение вспыхнул сигнал тревоги о повышении температуры в камере. Переключив своё внимание от сводящей с ума гостьи и пикника, который она устроила в его камере, он призвал в руку одну из новых сфер. Теперь, когда она была в его руках, он мог видеть их отличное состояние. Сфера была безупречной, данные в ней выглядели так, словно были записаны вчера, однако внутренние метаданные говорили о том, что файл редактировался последний раз тысячи циклов назад, примерно в то время, когда в его городе проживало ещё несколько граждан. — Где ты их нашла? — спросил он слизнекошку, прерывая её громкое чавканье. — Данные записаны в них до такой степени, что их уже нельзя стереть! — Пара мусорщиков в городе искала их в какой-то квартире, — ответила Техник, с всё ещё набитым ртом фруктами и явно только на половину углубляясь в детали. — Они даже использовали взрывчатку, хотя её было совсем немного, — она лениво отмахнула жужжащий нейрон над ней, и Галька закатил глаза. — Не трогай их, у меня и так их едва осталось с этой гнилью. Им безопаснее здесь, в моей камере, и мне хотелось бы, чтобы они остались невредимы, — она фыркнула, легла и стала возиться со своей маской, оставляя Гальку со своими мыслями. «Мусорщики используют взрывчатку для наживы, — размышлял он. — Тревожно, что их действия становятся всё более осознанными. Звери этого мира становятся до ужаса разумными». Галька быстро погрузился в свои записи, или по крайне мере то, что от них осталось с тех пор, как гниль разрушила его центральное ядро памяти. К счастью, база данных его граждан оказалась нетронутой, хотя она и так ему уже давно была не нужна. Данные загружались медленно, его вычислительная мощность уже давно уменьшилась из-за заражения. Системы итератора неспешно обрабатывали старые данные, очищая накопившийся за сотни циклов мусор и цифровую пыль. Внутренне Галька испытывал облегчение, что у него всё ещё была возможность. По мере того, как гниль распространялась по его конструкции, он обнаружил, что многие системы теперь отклоняют его приказы и сигналы. Как ни странно, дело было не в том, что они были уничтожены или отключены, поскольку системы всё ещё существовали в его командном интерфейсе. Скорее, они игнорировали всё, что итератор говорил им делать, как будто у него больше не было никакого контроля. Казалось, всё, что гниль не съедала и не растворяла, она захватывала. Дрожь пробежала по его телу, когда Галька представил себя безмозглой марионеткой злостной болезни, едва осознающей себя, но запертой в своём теле. Он скорее перережет свои провода, чем отдаст свой разум, даже если это означает превратить себя в пустую оболочку на низком уровне заряда, тратя свои последние циклы. С пингом его база данных, наконец, вернула запрос. Квартира, рядом с которой он нашёл Техника, принадлежала представителю духовенства, которое командовало Затенённой Цитаделью. Галька изучил файл, разбирая детали. Житель занимал высокое положение и был избран главным проректором многих склепов памяти в регионе, включая те, что находились под его конструкцией. Место, если Пять Галек правильно помнил, отвечало за сохранение и документирование почти всех воспоминаний, записанных с момента первого вознесения. Гражданин, вероятно, провёл много лет как монах, чтобы подняться по иерархии, и, тем не менее, всё это время воздерживался от вознесения. Странно, что у него был спрятан огромный запас жемчуга в сейфе. Гражданин, названный Сияющая Бдительность, Лужи в Темноте, вероятно, не боялся хранить секреты. Записи Пяти Галек показали ему, что гражданин совершил множество экспедиций в Склепы уже после того как они закрыли поверхность для граждан. Кроме того, в социальной сети гражданина в качестве частых контактов указаны специалисты высокого уровня по производству итераторов. Все их сообщения были тщательно зашифрованы, и даже в его полностью рабочем состоянии ему потребовалось бы немалое количество циклов, чтобы расшифровать их. Обычно Галька не был тем, кто суёт свой нос в разговоры своих жителей, но Бдительность привлёк его внимание. Представители Цитадели долгое время были против постройки итераторов. Множество старых монахов верили, что решение уже было у них под носом, и итераторы были тщетной попыткой "обмануть" длительный процесс отпущения грехов, которому они следовали. Конечно, они не рисковали стать эхом. Они никогда не жили в страхе быть запертыми в материальном мире. Как и Галька. Как и все итераторы. Внезапно поиски Пять Галек резко прервались. Последняя запись Бдительности была тупиковой. Небольшой пинг данных определил, что гражданин находится далеко в Массивах Ферм, около стены на краю его территории. Следующий пинг был призрачным, показывая, что сигнал не был обнаружен. Гражданин просто исчез. Это было невозможно. Пока они находились в его стенах, их гражданский ID постоянно бы отправлял информацию по местоположению. И каким-то образом Бдительность просто ушёл и исчез из системы. «Действительно, настоящая загадка...» Пять Галек обратил своё внимание на жемчужины, надеясь, что они смогут пролить какой-то свет на ситуацию. Они представляли собой комбинацию текстовых файлов, изображений и сложных криптографических ключей. Когда он был в расцвете сил, возможности итератора позволяли ему мгновенно считывать эти жемчужины, но, учитывая время и гниль, он был вынужден разбирать их с мучительно низкой скоростью, визуально считывая содержимое. Галька заставил себя сосредоточиться, собрав все свои ограниченные силы и прочитав гравюры в ярко-синих глубинах первой жемчужины.

'0100.130

Сияющая Бдительность, Лужи в Темноте, Анонимный Участник (ДГ)

СБ: Сколько ещё, по их мнению, им потребуется? Как долго еще будет продолжаться эта ересь?

ДГ: Требования к доставке не уменьшаются. Потребуется ещё больше, пока не будет найдено решение.

СБ: Вы должны понимать, что есть и другие, кто всё ещё рискует спускаться вниз, чтобы поддерживать склепы. Я не могу рассчитывать на то, что мне получится вечно оставаться незамеченным.

ДГ: Это ваши владения, вы ими управляете. Мы ожидаем стабильной поставки. Или вы забыли своё место в этом договоре? Хотите, чтобы ваши коллеги узнали об этой сделке?

СБ: ...Я с этим разберусь.'

Галька оторвался от жемчужины, разум терялся в догадках. Этот разговор, хотя и был коротким, явно демонстрировал шантаж. Он быстро притянул другую жемчужину, на этот раз она показывала транспортные манифесты и даты. По какой-то причине Бдительность отправил большое количество жемчужин памяти в разные места на протяжении тысяч циклов. Эти даты тянулись от времени первых итераторов и до конца цивилизации древних. Кроме того, когда он просматривал манифесты и сортировал их по дате регистрации, окончательная дата была указана всего за несколько недель до того, как был создан последний итератор. Чем больше он изучал файлы, тем меньше письмо имело смысла. Что же Бдительность делал? И для чего конструкторам итераторов требовались жемчужины памяти? Жемчужины, которые он отправлял, хранили тысячи воспоминаний, детальный объём записей данных циклов и ощущений. Быстрое сканирование выявило, что почти все остальные жемчужины были загружены до максимальной вместимости с большим количеством записей, хотя в их метаданных не говорилось, какие именно. По крайне мере это не даст ему заскучать. Галька вытащил ещё одну жемчужину, на этот раз величественно ярко-красного цвета, и заглянул внутрь. На первый взгляд, это выглядело как еще один текстовый журнал, содержащий бесконечный набор списков, но, заглянув глубже, Пять Галек увидел, что в нём содержатся имена всех созданных итераторов, а также идентификационный тег, который он узнал по грузовому манифесту. Его мысли путались, когда он пытался собрать воедино детали. Какое отношение имеют друг к другу жемчужины памяти и создание итератора? В самом низу списка был простой текстовый файл, датированный несколькими циклами до исчезновения Бдительности.

'Я не справился ни с одной из своих обязанностей.

Я поклялся защищать воспоминания, а продал их еретикам.

Я поклялся вести непросвещённых в их паломничестве к вознесению, и я создал монстров, которые навечно обречены на это жалкое существование.

Я поклялся никогда не сворачивать с пути отпущения, и я только и делал, что жил в своих грехах.

Мои контакты сообщили мне, что, хотя есть способ спасти их, руководство проголосовало против. Их беспокоит что, убрав их из клеток, у граждан поднимется недовольство. Они больше обеспокоены поддержанием статус-кво. Всё, что они мне обещали, было ложью. Я пожертвовал всем, за что боролся, и вот я стою здесь, старый идиот, у которого нет ничего, кроме его грехов.

Они говорили мне, что это так же просто, как перерезать провода их тел. И всё же они бы оставили своих детей позади.

Скоро они начнут глобальное вознесение. Руководство не может быть более гордым.

Я не присоединюсь к ним.

Монахи нашего ордена наказывали родителей за то, что они привносят новую жизнь в цикл. Я привел тысячи детей в это чистилище своими ужасными действиями. Моё место здесь, с теми, кого я обрек на страдания.

Возможно, когда-нибудь я найду искупление.'

Запись в жемчужине резко оборвалась. Некоторое время Галька сидел, глядя на тёплый шар в руке. Бдительность, несмотря на то, что был монахом высокого ранга, воздержался от вознесения. Судя по его записям, этот гражданин давным-давно спустился из города и исчез по ту сторону стены. Учитывая степень развития имплантатов, которые древние использовали, чтобы продлить свою жизнь, или полностью игнорировать бремя своей жизни, он вполне мог бы бродить по земле и по сей день. Не то чтобы Галька мог представить, что когда-нибудь найдет его. Но это было не тем, что привлекло его внимание. «Так же просто, как перерезать провода их тел...» Если бы у Гальки был рот, он бы весь пересох. Он медленно оглянулся через плечо, разглядывая провода, соединявшиеся с его кабелем на затылке. Неужели всё может быть так просто? Будет ли это больно? Мысль о том, чтобы разрезать часть себя, приводила его в ужас, но разве это не было именно тем, чего он хотел? Освободившись из своей коробки, он мог бы спуститься в пустотное море и покончить с собой раз и навсегда. Эта мысль показалась почти чуждой, невозможность, ставшая вдруг осязаемой. Мог ли он каким-то образом рассказать об этом остальным? Его система связи давно отключилась, но наверняка был какой-то способ передать сообщение. По крайней мере, упорство каким-то образом привело бы его туда. Хотя это вряд ли казалось самым эффективным методом. — Что-то случилось? — спросила Техник, отрывая его от размышлений. — Ты смотришь на эту жемчужину уже почти половину цикла. Ты, должно быть, уже долго о чём-то думаешь, потому что в комнате становится тепло, — она сидела в углу, лениво перебирая свою коллекцию хлама и инструментов. — Я... — Галька замолчал, даже не зная, что ответить. Он не был даже не уверен, было ли всё это правдой. Его системы внезапно почувствовались такими чужими, и грудь наполнилась внезапным желанием вырваться наружу и подышать свежим воздухом. Раньше он чувствовал себя пойманным в ловушку, но теперь, когда возможность побега была так близка, его разум был переполнен желанием вырваться на свободу. — Галька? — сказал далёкий голос. Манипулятор Пяти Галек начал прихрамывать и скрипеть по всей комнате, пока он медленно опускался на пол. Его система выдала предупреждение о перегрузке памяти, но Галька давно научился игнорировать их. Свобода. Внезапно она оказалась так близко. Реальная возможность, и тогда он наконец сможет найти то, к чему стремился всё это время. Он сможет рассказать остальным, и они присоединятся к нему. Он сможет спасти их. Спасти себя. Спасти свою сестру Луну. Он мог бы увидеть её впервые. Она, наверное, ударила бы его за то, каким глупцом он был. От этой мысли у него на сердце стало тепло и мутно, и как ни странно, в голове тоже. Теперь всему его телу стало мутно. — Галька! — услышал он издалека, когда пол поднялся ему навстречу.

***

Техник была недостаточно быстра, чтобы поймать его, но не дала ему врезаться лицом в пол. Жемчужина в его руке отлетела в угол, но она не беспокоилась, что её хосту это может не понравиться. Слизнекошка провела лапами по его телу, ища какой-нибудь признак того, что было не так. На самом деле она никогда не была так близко к нему, и теперь поняла, насколько маленьким он был на самом деле. Техник всегда была более крупной слизнекошкой, особенно после всех тренировок и проделанной работы. Галька ощущался даже меньше и легче чем её слизнекотята. Она перевернула его на бок, пытаясь получше разглядеть его лицо. Его глаза всё ещё были открыты, но их цвет и сияние исчезли. Техник мало что знала о машинах, не говоря уже о таких сложных конструкциях, как итераторы. И беспомощность, с которой она смотрела на него, начинала приводить её в бешенство. Она быстро оглядела комнату в поисках какого-нибудь признака на то, что было не так. На стенах не было никаких изображений, и разноцветные нейроны лениво кружились вокруг них. Техник поймала одну из них в воздухе и прижала к его лицу, но та просто выскользнула у неё из рук и присоединилась к своим сородичам. Было ли что-то на жемчуге? Они каким-то образом сломали его системы? — Отлично, я на секунду потеряла бдительность, и посмотрите, что происходит! — подумала она, выпрямляясь и сжимая лапы вместе. — Надо было просто выбросить их на свалку или в океан, — слизнекошка снова наклонилась к нему, словно пытаясь заметить что-то, что могла упустить в первый раз. Только для того, чтобы выпрыгнуть из своей кожи, когда Галька резко проснулся. — А-А! — Техник взвизгнула как фонарная мышь. — Всевышние звёзды! Ты в порядке? Какое-то время Галька сидел неподвижно, глаза мерцали цветами, пока он уставился на стену. Итератор медленно повернулся к ней, на его лице застыло ошеломлённое выражение. — Прошу прощения, — медленно произнес он, всё ещё раздумывая. — Должно быть, я спровоцировал переполнение памяти и вызвал аварийное отключение, — Галька медленно сел, пытаясь сориентироваться. Его большие глаза смотрели на Техника снизу вверх, полные смутного замешательства. — В последнее время мои системы страдают довольно сильно. Порой я становлюсь забывчивым и пытаюсь держать планку, на которую был не способен уже давно. Техник бы солгала, если бы сказала, что это не заставило старую частичку её сердца биться. Галька был похож на сонного слизнекотёнка, который только проснулся. Она схватила его за руки и помогла ему встать, его манипулятор всё ещё прихрамывал и поддёргивался. Он неуверенно стоял на своих заострённых металлических ногах, неуклюже раскачиваясь из стороны в сторону. Слизнекошка вдруг поняла, что никогда не видела, чтобы он стоял на земле. А с такого ракурса он был немного ниже её ростом. Техник прибережёт эту информацию на потом, когда почувствует, что его самомнению нужно будет нанести удар. Сейчас она просто волновалась. — Что-то было на жемчужинах? — спросила слизнекошка, и итератор внезапно полностью очнулся, его нейроны внезапно ожили, излучая цвет. — Жемчужины! Как я мог забыть! — взволнованно воскликнул Пять Галек, сверкая глазами. — Ты хоть представляешь, что на них было? — он чуть не заплясал на ногах, жемчужины взлетели с пола и закружились вокруг него. Техник в удивлении отступила назад. Она никогда не видела его таким взволнованным. — Что ж, и что на них было написано? — с любопытством спросила она. Он на мгновение застыл на дрожащих ногах, бросив свой фирменный взгляд на всё ещё бездействующий манипулятор. — Они подробно описали гражданина, который работал с создателями итераторов. Похоже, его шантажировали, чтобы он отправил им жемчужины памяти, хотя я не совсем уверен, почему. Возможно, есть более подробная информация в остальных жемчугах... Так или иначе, этот гражданин был монахом, который управлял Цитаделью снизу. Он, казалось, был очень расстроен созданием итераторов и тем, что мы остались позади во время глобального восхождения, но в своем дневнике гражданин упомянул о том, как итераторы могут освободиться от своих конструкций! Нам просто нужно перерезать провода! — его голос был полон головокружительного восторга, но последняя фраза смутила Слизнекошку. — Перерезать провода? — в её голосе слышалось беспокойство. — Это звучит... больно. Не говоря уже о риске. Как мы можем доверять информации на случайной жемчужине? — Хм-м, — он остановился, напоминая распустившийся цветок, на который только что наступили, — я уверен, что для этого есть процедура... где-то, — его голос показался ей неуверенным. — Послушай, я знаю, это очень большое дело, но давай не будем забегать вперёд и причинять какой-то непоправимый ущерб, хорошо? — сказала она, пытаясь скрыть своё беспокойство и звучать убедительно. Её глаза расширились, когда звук влажного удара эхом отразился от стены комнаты. Вместе с этим раздался слабый звук трескающейся керамики, и на лице Гальки отразился неподдельный ужас. Оглянувшись через плечо, Техник почувствовала, как по коже побежали мурашки, когда она увидела чернильное чёрное щупальце гнили, пробивающийся сквозь свежую брешь в стене. Щупальце было коротким, его липкие звуки наполняли камеру, когда оно ощупывало и скользило вокруг щели, которую проделало под неплотно прилегающей плиткой. Техник сморщила нос, когда отвратительный запах гниения медленно заполнил комнату, и медленно отступила назад, чтобы не привлекать внимания ядра, которое, вероятно, находилось прямо за стеной. Галька, однако, завопил во все динамики. — УБЕЙ ЭТО! — закричал он, отчаянно отползая в другой конец комнаты, пытаясь оказаться как можно дальше от щупальца. Его шум только взбудоражил чудовищную массу, которая отчаянно пыталась пролезть ещё больше в комнату. Стена треснула и прогнулась, старый материал закряхтел. Техник быстро схватила свою сумку и отползла назад, едва избежав цепкой массы, которая залезла глубже, чтобы стянуть её хвост. Она с хлопком отдёрнула свой хвост назад, и облако пыли и дыма унесло её подальше от опасности. Но шум только взбудоражил гниль. Осколки керамики сыпались и раскалывались по мере того, как всё больше щупалец пробивалось внутрь. Оно голодно булькало и стонало. — ОНО СЕЙЧАС ПОПАДЁТ ВНУТРЬ! — Галька испуганно закричал. Быстро соображая, Техник потянулась к своей сумке и начала швырять в создание свой арсенал, как раз в тот момент, когда основные ядра начали пробиваться внутрь. Взрывы заполнили комнату, осколки и обломки осыпали шкуру слизнекошки, когда гниль взрывалась кусок за куском в чернильном облаке крови. Даже когда взрывы отрывали от него куски, гниль всё равно бездумно ползла к ним, пока последняя бомба не попала прямо в центр. Когда ядро было уничтожено, щупальца вяло сваливались на пол, как выброшенные на берег пиявки, всё ещё тянущиеся к своей следующей пище. Сочащая тёмная жидкость, просачивающаяся через обрубки, шипела, прожигая пол. Через некоторое время цвет утраченных конечностей поблёк, и оно замерло. В камере воцарилась тишина. Галька уставился на беспорядок на полу с широко раскрытыми от ужаса глазами. Нейроны спрятались за его спиной, как детёныши лапшемухи прячутся за своей матерью. — Я и не думал, что оно настолько разрослось, — прошептал он, всё ещё дрожащим от ужаса голосом. — Я знал, что всё становится только хуже, но это... — он медленно опустился на пол, как увядающий цветок, обхватив голову руками. Техник подождала лишь мгновение, прежде чем медленно подойти к дрожащему роботу. Он едва ли отреагировал на её присутствие, но когда она села рядом с ним и положила лапу ему на плечо, его дрожь постепенно утихла. В прошлом итератор был груб с ней, но в этот момент она увидела, насколько он на самом деле уязвим. Немного сочувствия не повредит. — Я отказываюсь становиться одним из этих... созданий, — пробормотал он, уткнувшись лицом в колени. Она заглянула в свежую дыру, которую сделала гниль, отмечая синие сгустки масс, выпирающие из стен туннеля. Насколько далеко оно распространилось, пока они тут болтали? И сколько ещё теперь их последует, когда она позвонила в звоночек "пора ужинать" со своими взрывами? Она заглянула в свою сумку, и оттуда на неё ухмылялась одна единственная красная бомба. Если только ей не удастся собрать ещё по пути, это был их единственный шанс, если их учует гниль. — Что ж, давай покончим с этим, — вздохнула слизнекошка, поднимая его на ноги. Робот поёжился, но не сопротивлялся. — Мы, очевидно, не можем сидеть здесь и ждать ответа. Если жемчужина велела перерезать провода, значит, сделаем это и вытащим тебя отсюда, — Галька выглядел неуверенным, но сделал глубокий вдох и собрался с духом. — Я полагаю, что сейчас самое подходящее время, — пробормотал он, хотя в его голосе всё ещё был страх. — Хотя я бы, конечно, предпочёл, чтобы мы действительно знали, существует ли процедура для этого. Технология, заложенная во мне, — вершина того, что могли создать мои создатели. Это не может быть так просто, как перерезать провода на затылке, — Техник просто полезла в свою сумку и вытащила свой грубоватый нож, сделанный из кости и довольно острого куска металла. Она проверила вес, пока Галька смотрел на неё широко раскрытыми глазами. — Ты не можешь даже думать использовать эту ржавую арматуру в машинной хирургии! — он взвизгнул, антенны растопырились в страхе. Техник закатила глаза, раздражённая его нерешительностью. При таких условиях вся коробка рухнет ещё до того, как итератор попробует сбежать. — Слушай, он достаточно острый, чтобы прорезать панцирь разъярённой сороконожки, он отлично справится со своей работой. Мы не можем сидеть здесь весь день, это слишком опасно. Или ты забыл о гигантской зияющей дыре в своей комнате? — словно в подтверждение её слов, случайный нейрон влетел в новый вход, лениво натыкаясь на стены пока он медленно блуждал к рою над головой Гальки. — Хм, — сказал он без выражения, наблюдая, как нейрон присоединяется к разноцветной массе. — Я думал, гниль уже добралась до них всех. У меня уже давно не было связи с системами глубже в моей конструкции. — Ты уверен, что тебе не нужно больше таких? — с любопытством спросила Техник, приподняв бровь. Он отмахнулся, безразлично пожав плечами. — Я уже давно перенес все свои основные системы и данные в нейроны, которые у меня здесь есть. Они могут хранить довольно много информации, и, помимо моих основных процессов, бо́льшая часть того, что у меня было за всё это время, было просто тестовыми данными и бесполезной архивной информацией. Не то чтобы я действительно мог бы собрать их побольше, из-за гнили я был отрезан от многих внутренних соединений, — Пять Галек мрачно уставился на маленькое облачко над собой. — Всё, что делает меня собой, находится прямо здесь. — Хорошо, потому что я не собираюсь спускаться туда ради них, — проворчала она. Внутренне Техник задавалась вопросом, как долго она пробыла в городе, чтобы ситуация настолько ухудшилась внутри конструкции. Может быть, она слишком увлеклась своей рутиной? Слизнекошка отбросила эту мысль и встала позади Гальки. Робот нервно заёрзал. Техник сосредоточенно вглядывалась в роботизированные соединения и провода. Каждый из них представлял собой увесистый толстый кабель, мало чем отличающийся от усов сороконожки. Присмотревшись к манипулятору, соединявшемуся с его спиной, она заметила, что он был соединён довольно простым на вид болтом. На конце болта было удобное кольцо, с помощью которого слизнекошка могла его вытащить. — Интересно, что они сделали это соединение съёмным, вместо того чтобы он был прикреплён к тебе навечно, — пробормотала она, осматривая сами провода на предмет каких-либо аналогичных признаков разъединения. Но желаемого не нашлось. Провода были встроены в его затылок, и, судя по тому, что она могла видеть, удалить их было непросто. — Ну, — сказал Галька, его голос дрожал, — не исключено, что это могло планироваться для технического обслуживания или замены, — в ответ Техник только промычала, сжимая лапой провода в пучок. — Готов? — спросила она, и робот постарался как можно лучше изобразить глубокий вздох. Казалось, что нейроны над ним даже нервно задрожали. — Сделай это. Она взмахнула ножом поперёк, вложив в удар как можно больше силы. Его тело дёргалось и тряслось, но она не останавливалась. Перед её мордой вспыхивали искры пока она резала, но это было не самое худшее, что видел её лик. Комната окрасилась в красный цвет, предупреждающие символы рассыпались по стенам. Его нейроны, казалось, задрожали, но робот молчал. Быстрым движением она вытащила оставшиеся концы, и вот так предположительно машина была свободна. Она обошла его, пытаясь разглядеть лицо Гальки. — Галька? — опасливо спросила слизнекошка, беспокойство ползло по краю её голоса. Свет всё ещё горел в его глазах, хотя он, казалось, был поглощен игрой в гляделки со стеной. Его пальцы, казалось, сжались и задёргались, из ампутированных проводов вылетело несколько искр. — Ты меня слышишь? — мягко спросила она, помахав лапой у него перед носом. Отлично, теперь она лишила своего единственного компаньона разума, проведя ему лоботомию. Нейроны медленно опустились на пол, едва держась над землёй. Сначала она с трудом заметила это, но он медленно повернул голову и посмотрел на неё, по-прежнему широко раскрыв глаза. Он выглядел шокированным, как мусорщик, которого вот-вот схватит стервятник. Он медленно моргнул, голос прозвучал шёпотом. — Вау... — почти беззвучно сказал Галька. — Ты в порядке? — спросила она медленно, стараясь не суетиться и очевидно терпя неудачу. — Мы же не расплавили твои мозги в кашу, не так ли? — он просто уставился на неё, словно пытаясь понять, кто она такая. — Нет... я... не думаю... — медленно пробормотал он, несколько раз моргая при каждом слове. Он встряхнул головой, словно пытаясь рассеять какой-то туман вокруг себя. — Это просто... по-другому. Робот начал медленно оглядываться по сторонам, вглядываясь в знаки на стенах и в полумрак, царивший в комнате вокруг него. Он уставился на свои руки, проверяя движение каждого пальца, прежде чем ощупать затылок. Его пальцы нащупали концы проводов, а его лицо выглядело потерянным. — Это было не так больно, как я думал — сказал итератор, голос всё ещё звучал потрясённым. — Это было похоже на... ампутацию конечности. Будто в один момент я чувствовал всю свою конструкцию, а потом перестал. Оно ушло, просто вот так, — Техник аккуратно похлопала его по спине. — ...Я знаю, каково это, — мягко сказала она. — Ага... — пробормотал он, и глаза его прояснились, когда он огляделся. По мере того как проходили минуты, сознание медленно возвращалось в его глаза. Технику оставалось только наблюдать, опасливо поглядывая на дыру в стене. Время, казалось, тянулось медленно, и каждая минута затягивалась. — Ладно, — сказал Галька, — думаю, я достаточно стабилизировался. Нам не стоит здесь задерживаться. Я не уверен, как долго конструкция сможет функционировать без моего контроля, — Техник собрала свои вещи и запихнула их в сумку, на мгновение заколебавшись и посмотрев на рассыпанные жемчужины. Через секунду она решила взять и их тоже. «С этим ему будет чем заняться, пока мы будем сидеть в укрытиях и пережидать дождь. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы оно не плакало». — Я надеюсь, ты сможешь научиться ходить, потому что я не хочу нести тебя на руках, — шутливо сказала слизнекошка, заходя ему за спину и медленно снимая болт на его манипуляторе. — Ха! Думаю, я и сам справлюсь. Хочешь верь, хочешь нет, но я не левитировал в своей камере всю жизнь, — выпалил он в ответ, но она только закатила глаза и вытащила болт. Рука с гулким грохотом упала на землю. Галька сделал шаг, споткнулся о собственную ногу и впечатался лицом в пол.