Глава 4. Охотница

Маркус очнулся в своей комнате ранним утром, но пробуждение отличалось от привычного. Нет, то было не похмелье, заставшее его после вчерашней попойки с Иваном. И даже не дурной сон. Его запястья и лодыжки были стянуты кожаными ремнями, привязанными к кровати. Холодный воздух пробирал до костей, а в груди нарастала паника. Он дернулся, но ремни впились в кожу, оставляя красные полосы. Внезапно над ним склонилось стройное женское тело, обтянутое неопреном. Длинные пальцы медленно прошлись по его щеке. — Ты боишься меня, Маркус? — женский голос был нежным, но угрожающим. — Что ты делаешь? — ответил он, все ещё не понимая, что происходит. Она наклонилась ниже, уронив темные волосы на лицо Маркуса. — Одного я уже попробовала, — шепнула она, расстегивая молнию на комбинезоне и освобождая упругую грудь с затвердевшими сосками. — А теперь попробую тебя. Тонкая рука начала двигаться к паху, срывая ткань нижнего белья и обнажая член, уже напрягшийся от смеси страха и возбуждения. Она улыбнулась, пожирая Маркуса взглядом, убрала волосы назад, обнажая шею, и плавно опустилась вниз. Её грудь касалась его бедер, вызывая невольную дрожь в теле. —  Ты играешь со мной? Не знал, что ты такая извращенка. Не обязательно нужно было меня связывать. — Маркус наивно пытался взять всё под контроль. — Это не игра. Разве в играх бывает такое? Её губы — мягкие и влажные — сомкнулись вокруг члена. Она то ускоряла темп, скользя языком вдоль всей длины, то замирала, дразня головку лёгкими круговыми движениями, вырывая из Маркуса сдавленные стоны. Правой рукой она обхватила его яйца. То сжимая, слегка потягивая, то массируя, словно резиновую игрушку. А левой держалась за живот, вцепившись ногтями, и удерживая на месте. Она не спешила. Наклоняя голову то вправо, то влево, она позволяя губам скользить глубже и обхватывала член полностью.  Она высасывала Маркуса, наслаждаясь каждым стоном, который он пытался сдержать. Наконец, его тело напряглось в последнем рывке, сперма хлынула ей в рот, а она продолжала, вытягивая из него не только наслаждение. Она выпила всё до конца — семя, энергию, жизнь. Как только возбужденное сердце остановилось, глаза погасли, а кожа стала серой, Адела поднялась с кровати. Она облизнулась. Длинный язык мелькнул, оставляя влажный след на верхней губе. Глаза горели удовлетворением. — Это вкуснее, чем кровь, — прошептала она и наклонилась к мертвецу, пройдя пальцами по остывающей щеке, словно прощаясь. Затем она выпрямилась, и вышла, тихо закрыв за собой дверь.