Глава 1

⊹˖ «Твоя сестра в больнице». Когда Корекиё впервые услышал эту фразу, было яркое весеннее утро, как и любое другое. Но, как только он выбежал из спальни, его остановило леденящее душу зрелище: мать, которая обычно была на работе, сидела в гостиной, ее глаза были затянуты мешками, а губы сжаты в нечто похожее на гримасу. Корекиё никогда не видел ее такой уставшей, такой напряженной. Еще до того, как она открыла рот, он понял, что что-то не так. Его старшая сестра, Юри, всегда была болезненной, склонной к приступам кашля и истощению, чем кто-либо другой, кого мог знать Корекиё. Тем не менее, ничего серьезного. По крайней мере, он так думал. Но вскоре Юри простудилась. Кашель стал настолько сильным, что она не смогла доесть свой ужин. Она рано отправилась в постель, ее грудь вздымалась, а лицо приобрело ненормальный розовый оттенок. Их родители пожали плечами, сказав, что все пройдет, если она немного отдохнет, а если к завтрашнему дню ей не станет лучше, они отведут ее к врачу. Той ночью Юри ворвалась в их комнату, кожа ее была темно-красной и быстро синела. Она не могла говорить, только хрипела и кашляла. К тому времени, как ее доставили в больницу, она уже была без сознания. Ночь выдалась суматошной - так Корекиё слышал от своих родителей. Врачи работали круглосуточно, пытаясь сделать все возможное, чтобы сохранить ей жизнь и вернуть к нормальному состоянию. К счастью, Юри выкарабкалась, и когда Корекиё навестил ее, то обнаружил, что она лежит в постели с книгой сказок на коленях, с таким выражением лица, будто она уже в состоянии пообщаться с кем-то из своих друзей. Она была жива, и, более того, у нее еще хватало сил на то, чтобы делать все, что она любила. Несмотря на то, что ей приходилось делать паузы для дыхания при каждом слове, Корекиё был уверен, что она полностью поправится. Через неделю ее состояние улучшилось, и ей разрешили вернуться в школу. Она проучилась почти целый год, прежде чем резкая вспышка болезни снова привела ее в больницу. После этого ее состояние лишь ухудшалось.

𓆩✧𓆪

— Хочешь вступить в Клуб Кендо? — Нет. Я уже несколько раз говорил тебе об этом. — Ну, я не перестану спрашивать, пока ты не вступишь~ Корекиё ускорил шаг. Учитывая тошнотворный серо-оранжевый закат, висевший в небе — свидетельство густого смога этого дня, — напрягаться, наверное, не стоило. Но, в данный момент, Корекиё меньше всего заботился о своем здоровье, а больше о том, как бы поскорее отделаться от раздражающего и слишком увлечённого президента Кендо-Клуба. — Да ладно! Такой умный парень, как ты, может добиться большего, чем клуб по «Возвращению домой»! Она все еще следит за ним? Корекиё нахмурился через плечо. Президент Клуба Кендо, казалось, ничего не заметила. Она продолжала следовать за ним, продолжая ухмыляться. Возможно, маска слишком хорошо скрывала его выражение лица. — Я не состою в клубе по «Возвращению домой». Как только моя сестра выйдет из больницы, мы создадим свой Антропологический Клуб. — Окей, но выслушай меня. Антропология — это изучение культуры, верно? А боевые искусства — это часть культуры. Значит, раз Кендо — это боевое искусство, то изучение Кендо — это Антропология! Ее логика была невероятно ошибочно, но вместо того, чтобы спорить, Корекиё просто сказал, — Я предпочитаю изучать фольклор, — и молился, чтобы холодность его тона была достаточной, чтобы оттолкнуть нежелательную последовательницу. — Aаа. Ну, если передумаешь, дай мне знать! Корекиё сильно сомневался, что он это сделает.

𓆩✧𓆪

Плеск. Плеск. Внутренний двор больницы был идиллическим, почти святилищем. Белые стены окружали его со всех сторон, отгораживая от прохладных ветров ранней осени. Потолок из оранжево-красных вишневых листьев закрывал небо, напоминая полог палатки. Все здесь было настолько замкнуто, как в своем собственном маленьком мире, что, несмотря на шумный город за стенами больницы, Корекиё слышал лишь журчание искусственной реки, петляющей между пятнами цветущих лилий. Плеск. Плеск. В тот день во дворе был только один человек: Юри. Каждый раз, попадая в больницу, она проводила все больше времени с тростью, затем в инвалидном кресле — ее тело становилось слишком слабым, чтобы позволять ей ходить. Сегодняшний день не стал исключением. Она сидела у реки, на спинке ее инвалидного кресла висела сумка с книгами, а на коленях лежал мешочек с кормом для рыб. Она повернула голову, заметив приближающего Корекиё, и, хотя он не мог видеть ее улыбку за больничной маской, Корекиё не упустил момент, как радостно заблестели ее глаза, когда она увидела его. Она похлопала по скамейке рядом с собой, и Корекиё занял место рядом. — Они заселили пруд золотыми рыбками! — Юри произнесла эти слова на одном дыхании, но даже это простое действие заставило ее запыхаться. Тем не менее радость не покидала ее глаз, когда она схватила горсть корма для рыб и бросила гранулы одну за другой в пруд. Плеск. Плеск. — В больнице тебе разрешают кормить их? Юри кивнула, — Когда тебя любят, это полезно для здоровья. Если золотые рыбки будут любить меня, может быть, мои легкие... ха... станут лучше. Корекиё не смог удержаться от усмешки, — Теперь ты придумываешь свои собственные суеверия? — Любимые люди живут дольше. Это наука, — Юри завязала мешок с кормом для рыб и подняла палец, указывая на каждую рыбу по очереди, произнося цифры, — Девять. Девять из этих рыб - мои друзья. Может быть... ха... может быть, это девять недель трости... а не инвалидного кресла? Странное суеверие, но, тем не менее, интригующее. Корекиё мог бы и подыграть, — Возможно, до возвращения домой осталось девять дней, — предложил он. Предположение Юри было слишком пессимистичным. Радостные морщинки вокруг глаз Юри смягчились, превратившись в нечто тяжелое, — Киё... этого не случится. — Ты права. Скорее всего, это займет пару недель, не меньше. Но ведь можно надеяться, не так ли? — Нет... я имею в виду... Киё... я не уйду из больницы. Корекиё открыл было рот, чтобы спросить, что она имеет в виду, но в глубине души он все прекрасно понимал. Слезы, заблестевшие в глазах Юри, ее сжатые кулаки — они сами отвечали на немой вопрос Корекиё. Это наконец-то случилось. Они оба знали, что это случится. И все же Корекиё надеялся, что они оба закончат школу до того, как ее состояние станет настолько тяжелым. — Юри, врачи сказали..? — У меня есть год... максимум. Год. Казалось, он тянется так медленно. И все же, даже с учетом столь отдаленного будущего, Корекиё чувствовал себя так, словно кто-то перевернул песочные часы, песчинки в которых начинают исчезать с каждой секундой. — Итак, я полагаю, что наши планы на Клуб Антропологии отменяются? — Как только эти слова слетели с его губ, Корекиё вздрогнул. Клуб был наименьшим из их забот, но это было единственное, о чем он смог спросить. Он не хотел говорить — даже думать — о том, что слишком скоро Юри... уйдет. — У нас будет Клуб Антропологии, - сказала Юри, — Мы... мы будем собираться здесь, — Она сделала несколько глубоких вдохов, а затем добавила, — Но тебе придется читать... больше. Корекиё нахмурил брови. Не так много лет назад Юри сама читала ему, рассказывая каждый вечер перед сном новую фольклорную сказку. При этом, когда возникал диалог, она имитировала такие заумные голоса, что Корекиё всегда оставалось лишь хихикать. — Для меня большая честь взять на себя такую ответственность, — сказал Корекиё. — Тогда... как самопровозглашенный президент клуба... я объявляю... наше первое собрание начинается прямо сейчас! Корекиё полез в рюкзак. Единственной книгой, связанной с фольклором, которую он взял с собой, был сборник Датских сказок. Он пролистал ее, ища историю, которую ни он, ни Юри не слышали раньше. Одна иллюстрация привлекла его внимание: на ней была изображена девочка, такая маленькая, что могла стоять на вершине кувшинки. Название сказки гласило: «Дюймовочка». — А как насчет этой? — спросил Корекиё. Юри кивнула. Корекиё прочистил горло и заговорил своим лучшим голосом, похожим на голос рассказчика, — Жила-была женщина, которая очень хотела иметь маленького ребенка...

𓆩✧𓆪

— ...и из его песни родилась вся история, — закончил Корекиё. Он закрыл книгу и снова посмотрел на сестру. В ее глазах снова появился счастливый блеск. — Эта история напоминает мне... ха... принцессу Кагую, — сказала она. — Хм. Да. Есть много параллелей: Пожилой человек, у которого нет детей, встречает молодую девушку, которая... как кажется, появилась на свет внутри растения. Повзрослев, девушка сталкивается со множеством нежеланных ухажеров. Эти две истории далеки друг от друга, написаны за столетия и континенты, и все же, несмотря на расстояние, в них есть общие черты. Эта схожесть говорит об основополагающем единстве человечества. Это так изящно, не так ли? — Ах... но заканчиваются они действительно по-разному... — Верно. Дюймовочка выходит замуж за красивого короля, а принцесса Кагуя... — ...ее забирают на Луну, — На плечи Юри опустилась тяжесть. Морщинки вокруг ее глаз подергивались, а на веках начали выступать слезы. — Юри? — А... п-прости. Просто... мне приснился сон... прошлой ночью... Корекиё отложил книгу и притянул Юри к себе. Она зарылась лицом в его плечо и откровенно зарыдала. — Я... я... мне приснилось, что... что... на моем подоконнике... был... кролик... он... — Икота, наполненная слезами, прервала речь Юри. Ее дыхание стало громче и глубже, как будто она боролась за каждый вздох между своими всхлипами. — Тшш. Тшш. Не спеши. Всё будет... — Корекиё остановил себя. Он не хотел лгать ей. Все не будет хорошо, — Я здесь. Тебе не нужно мне все сразу объяснять. Или вовсе, если тебе станет легче. Юри покачала головой, — Тот кролик... он взял меня за руку и унес... на луну. Он накормил меня рисовыми лепешками и... дал мне лекарство. А потом мои легкие были... ха... вылечены. — Звучит как приятный сон. Юри уткнулась в плечо Корекиё, — Кролик... он привел меня домой. Я побежала с тобой в школу, и... я сыграла в баскетбол на физкультуре, и я... я легла спать, не беспокоя маму или папу что...что могу перестать дышать, пока... пока я сплю. Более легкая жизнь. Как в детстве, когда они были детьми. — А потом... я проснулась. И застряла в этом тупом, сломанном теле, — Юри икнула, и ее рыдания усилились в десять раз, заливая слезами плечо куртки Корекиё. Корекиё не знал, что сказать, и только крепче обнял ее.

𓆩✧𓆪

Позже, когда рыдания Юри стихли, она предложила им вернуться в ее комнату. Итак, Корекиё стоял рядом с ней, пытаясь восстановить дыхание, протащив ее инвалидную коляску всего на пару метров. — Ты в порядке? Ты знаешь, что я могу помочь тебе, — предложил Корекиё. — Нет, — Юри запыхалась, — Упражнения это... хорошо. Если мое тело будет сильным, оно сможет... компенсировать мои слабые легкие. Мне нужно это сделать, — Глубоко вздохнув, она подалась вперед, сумев повернуть колеса кресла всего несколько раз, — Это займет какое-то время... — добавила она. — Я не тороплюсь. Несмотря на всхлипывания Юри, ее глаза радостно заблестели, когда она двинулась вперед. — Тебе нравится упражняться? — спросил Корекиё. Юри покачала головой. — Но ты выглядишь довольно бодрой. — Я должна быть такой... чтобы уравновесить грусть. — Хм? Еще одно суеверие? — Неа! Счастливые люди живут дольше. Это... ха... наука, — Счастье покинуло глаза Юри, но она не плакала, — В моей жизни... много грустного. Поэтому... когда мне не грустно, я должна сосредоточиться на хороших вещах: Девять золотых рыбок — мои друзья. Сегодня я услышала новую сказку. И... и... я президент Клуба Антропологии! — Всё это замечательные достижения. Им понадобилось почти полчаса, чтобы добраться до комнаты Юри. Когда они добрались, Юри торжественно подняла кулак вверх, — Я сделала это! — Поздравляю, — Корекиё старался сохранять позитивное выражение лица, но в груди у него защемило. Совсем недавно Юри могла с легкостью дойти до своей комнаты. Как же быстро ухудшается ее состояние. — Ты ведь навестишь меня завтра, Киё? — Конечно. — Хорошо! Потому что Антропологический Клуб собирается каждый день! И по выходным, и по праздникам! Корекиё улыбнулся, — Я бы не пожелал ничего другого.

𓆩✧𓆪

Корекиё сдержал свое обещание. Каждый день он навещал сестру. Вместе они перебирали целую библиотеку книг: сказки, мифы, фольклорные песни — все, что попадалось под руку. Каждая из их встреч казалась слишком короткой. Дни пролетали слишком быстро. Корекиё не успел и глазом моргнуть, как зима кончилась, оставив некогда бесплодные вишневые деревья во дворе наполнять воздух розовыми цветами. Юри не сидела у ручья. Ничего необычного. Ее силы истощились настолько, что она едва могла выйти из своей комнаты. Прошло семь месяцев. По прогнозам врачей, Юри оставалось еще пять — при идеальных обстоятельствах, конечно. Зазвонил телефон Корекиё — рингтон его матери. Она почти не звонила, разве что в экстренных случаях. С замершим сердцем Корекиё поднял трубку. — Киё. Твоя сестра, — Голос матери был напряженным. Словно натянутая струна, пытающаяся сдержать рыдания и не сорваться, — Она жива, но... Ей не нужно было заканчивать. Корекиё бросился в палату к Юри. Еще до того, как он вошел, воздух в комнате наполнился ровным шипением аппарата искусственной вентиляции легких, к которому врачи прибегали только в самых тяжелых случаях. Под этим звуком скрывался еще более тревожный: пульсометр — обычно он пищал стабильно, но достаточно быстро, чтобы заставить Корекиё нервничать, — теперь же хаотично порхал, словно бабочка, отчаянно бьющаяся в паучьих лапах. Сама Юри была бледной. Под ее кожей появился серо-голубой оттенок. Родители Корекиё сидели рядом с ней, их мать кусала нижнюю губу, а ее рука с белыми костяшками пальцев обвивала руку Юри. По лицу отца катились сопли и слезы, его губы дрожали от непроизвольных рыданий. Корекиё бросил взгляд на медсестру, — Она..? — Она без сознания, но, возможно, еще может слышать и чувствовать — как минимум несколько минут. Если вам есть что сказать, говорите прямо сейчас. От окончательного заявления у Корекиё закружилась голова. В оцепенении он подошел к Юри и взял ее за руку., — Юри, я... — Было миллион вещей, которые Корекиё хотел сказать. Миллион историй, которые нужно прочитать. Миллион суеверий, которые нужно придумать. Но времени на это не оставалось, поэтому он сказал, — Юри, я... я рад, что могу быть твоим братом. Я любил наш Антропологический Клуб. Я-я буду скучать по тебе, — Он сжал руку Юри, — Я здесь, Юри. Я здесь. Я всегда буду здесь. Я здесь. Я здесь. Я здесь... — Корекиё повторял эту фразу до тех пор, пока она не потеряла всякий смысл. Всё остальное, все «я люблю тебя» и «мне жаль», уже было сказано. Пока Юри слышала его голос, пока она знала, что не одинока, это было все, что Корекиё нужно было ей сказать. Корекиё не прекращал свою мантру, пока мать не положила руку ему на плечо, — Киё, она ушла. Пульсометр уже давно вышел из строя. Рука Юри замерзла. Все тело Корекиё дрожало, как размытые образы в его наполненном слезами видении. Юри ушла. И не собиралась возвращаться.

₊⊹