Пролог: Без фильтров с Сэлли Вудсен

Иногда прошлое не возвращается — оно просто никогда не уходило.

Когда Нью-Йорк утонул в ночи, я нажала на Play. На экране вышла заставка — знакомая, до боли. Интервью уже облетело все социальные сети, расползлось, как вирус, как утечка, от которой невозможно отмахнуться. «Без фильтров с Сэлли Вудсэн». Эти слова на экране выглядели почти иронично. Я видела этот выпуск уже десятки раз. Включала его снова и снова, и не ради удовольствия, а чтобы помнить, как выглядит разрушение, когда оно улыбается в камеру. — Амен, миллионы зрителей обсуждают твою игру в «Ледяной глубине», — начала Сэлли с привычной ей позитивной энергетикой. — Ты показал человека, переживающего потерю жены и ребёнка. По правде сказать, многие не ожидали увидеть такую сторону твоей игры. Это и вправду глубина — только горячая. Сэлли засмеялась. Амен тихо рассмеялся вместе с ней, смахнув белоснежную чёлку со лба. — Ну, Сэлли, я не люблю хвастаться тем, что умею играть. Я просто позволял людям думать, что я — это всего лишь лицо, пресс и удачные проекты. Мне нравится смотреть на то, как многие осознают, что ошибались в своих суждениях. — Это действительно так. Рейтинг первой серии побил все другие сериалы этого сезона. Твои фанаты давно просили сериал. Как ты согласился? Насколько мы знаем, ты всегда был категорически против - только фильмы. — Скажем так... мой менеджер шантажировал меня. А она очень опасна в гневе. Амен с улыбкой подмигнул ей и зрителям. — Разумеется, — подхватила Сэлли, — все мы знаем, какая Хлоэ Бёрнс опасная женщина. Она заставляла Ларса бегать, как ей вздумается. Правда же? Лицо Амeна изменилось, будто тень прошла по свету. В глазах мелькнуло что-то резкое, неосторожное. Пауза. — У неё такой талант, — сказал он, чуть натянуто. — Но, знаешь, Сэлли, я не люблю брать второстепенные роли, так что давай вернёмся к разговору обо мне. Он дал Сэлли понять, что затащить его на тему, которую ей захочется, будет очень сложно. Я прокрутила интервью слегка вперёд. — О тебе ведь действительно было много слухов, — протянула Сэлли, чуть склонив голову, словно выбирала, какую сплетню бросить первой. — Кто-то говорит, ты закрытый в отношении истинных чувств. Кто-то — что ты пугающе харизматичный. Но один из повторяющихся эпитетов — «одержимый» и… «собственник». Ты собственник, Амен? Ты можешь быть одержимым? Амен усмехнулся. Медленно. Лицо его оставалось спокойным, но глаза… глаза ожили. Он поднял взгляд прямо в камеру. Словно смотрел мне в душу. Он был самым одержимым человеком, которого я когда-либо знала. — Я целеустремлённый. Когда что-то становится моим, я это чувствую кожей и не отпускаю, — сказал он тихо, с той хрипотцой, которая в эфире звучит почти интимно. — Если ты однажды принадлежала мне… тебе уже некуда бежать. Ни от себя, ни от меня. Это не о контроле. Это о правде. Некоторые вещи просто… не делятся. Аудитория сошла с ума. Сэлли моргнула. — Боже, — рассмеялась она, — теперь я понимаю, почему девушки теряют голову. Можешь повторить фразу «если ты однажды принадлежала мне», только смотри на меня, пожалуйста? Смех прокатился по залу. Амен усмехнулся, чуть приподняв подбородок. Я снова прокрутила интервью вперёд. — Расскажи нам, Амен, — голос Сэлли звучал мягко, но с лёгким вызовом. — Всем интересна твоя личная жизнь, это не секрет, да и ты её не сильно скрывал. Амелия, Ирис… ведь все эти девушки — не то, что скрывается внутри, правда? У Сэлли была отличная команда: именно в этот момент камера плавно приблизила его лицо. На экране его взгляд, в котором на миг промелькнула странная, почти детская тоска. — Выложи мне, — продолжила она, — что Амен Мемфисский знает о любви? — Разве нашим зрителям не будет скучно от разговора о любви? Сэлли чуть наклонила голову, улыбка едва заметно тронула уголки губ. — О, поверь, нашим зрителям очень интересно узнать, действительно ли ты такой сердцеед. Зал поддержал ведущую. Амен посмотрел на неё пристально, потом слегка пожал плечами: — Я не сердцеед, Сэлли, — сказал он спокойно. — Я однолюб. Камера снимала сначала его лицо, затем прошлась по аудитории, где многие фанаты с досадой вздыхали. — Вижу, твой менеджер за кулисами начинает нервничать, Амен, — Сэлли прищурилась и едва заметно улыбнулась. — Дорогие зрители, это хороший знак. Значит, он не врёт. Зал взорвался громки аплодисментами, оглушающими. Я долила вина себе в бокал. — И всё же, — продолжила она, — такой мужчина, как ты, у которого было столько девушек... однолюб? Серьёзно? — Именно так, — ответил он спокойно. — То есть, если ты полюбишь — это навсегда? — Да. Одна женщина. До последнего вздоха. Зал загудел, женские голоса слились в восторженный ропот. Сэлли воспользовалась моментом, её голос стал чуть мягче, но в нём звучал азарт: — Амен, ты сейчас разрушил свой привычный имидж и разбил сердца ещё сотням женщин. Образ плохого парня с любящим сердцем — это ведь то, что всегда подкупает зрителей. Фразы Сэлли ложились точно и четко. Она прекрасно знала, как играть в эту игру. — Ты просила интервью без фильтров, — сказал Амен, чуть усмехнувшись. — Вот оно — без фильтров. Тебя и твои искажённые фильтры, чёрт возьми! — Это прекрасно. Просто… ни я, ни зрители, кажется, не были готовы к такому. Я всё ещё не могу разгадать, ты сейчас играешь или нет. Поверь, Сэлли, я тоже никогда не могла определить, когда он играет, а когда нет. Кажется, что бы он ни делал, всё игра. — Приму это как комплимент, — произнёс Амен, закинув ногу на ногу. — Скажи, Амен, а если она не полюбит в ответ? Сэлли отлично знала, где и когда делать рейтинги своему шоу. Он спокойно улыбнулся, почти обескураживающе. — Этот вариант не рассматривается, Сэлли. — Очень самонадеянно. — Нет, — покачал он головой, поёрзав в кресле. Было видно, как он устроился удобнее, пластика его движений стала ленивой, уверенной, потому что он словно перешёл на свою территорию, втянув туда и ведущую. — На самом деле всё просто. Я сделаю всё, чтобы она полюбила. Всё. Ты просто разрушишь этого человека. — И всё же, если нет? Что тогда? - Сэлли не отставала. Он чуть наклонился вперёд, глаза блеснули и он улыбнулся. — Тогда она об этом пожалеет. Это было ошеломляющее заявление, потому что люди могли расценивать его по-разному. Даже агрессивно. И они были бы чертовски правы. Сэлли звонко рассмеялась, чуть наигранно, словно попыталась спасти его в этот момент. — Ты такой шутник. — Я не шучу, - Амен не облегчал её задачу. — Будь то любовь или ненависть — я хочу быть в главной роли. Мне не нужны чувства наполовину. Мне нужно абсолютно всё. И он брал всё. — Очень жёсткое откровение, — сказала Сэлли, вновь обращаясь к камере. — Готова поспорить, твои фотографии уже публикуют с этой цитатой: «Амен Мемфисский: мне не нужны чувства наполовину». Звучит так, словно… кто-то уже пытался дать тебе эти половинчатые чувства. Скажи честно, она об этом пожалела? Пауза. Его лицо чуть потемнело, взгляд стал тяжёлым. — Она жалеет об этом каждую секунду своей жизни. Я остановила запись и вытащила пачку сигарет из второго ящика стола. Обещала себе больше не курить, но именно в такие моменты это казалось невозможным. Жалела ли я? Я лишь жалела о том, что когда-то узнала его. Лучше бы не знала. Закурив, я снова нажала на Play. — Чёрт, — Сэлли тихо присвистнула. — Значит, она всё ещё есть? Нет, постой… Давай спрошу иначе. Твоё сердце сейчас свободно, Амен Мемфисский? Он посмотрел прямо в камеру — будто на кого-то конкретного, кого зрители не могли видеть. — Моё сердце никогда не было свободно. Зал взорвался аплодисментами. — Амен, думаю, твой менеджер не в восторге от такого заявления. — Сэлли, у меня не было ни одного менеджера, который остался бы в восторге, — спокойно ответил он. Чёрт бы тебя побрал, Мемфисский! Смех прокатился по залу. Я в очередной раз прокрутила интервью вперёд. — Сердцеед, который перевернул карьеру Ирис Лео, а Амелия Васс до сих пор считает тебя самым красивым мужчиной страны и продолжает посвящать тебе свои песни. Ты тот, кто менял женщин перед каждым выходом на красную дорожку. Амен кивнул, спокойно, словно принимал все эти обвинения. Сэлли слегка подняла брови и спросила с интересом: — Однако…тебя больше не замечают с новыми девушками. Что случилось? Это всё потому, что ты вспомнил, что твоё сердце занято или Хлоэ Бёрнс, как менеджер, сумела тебе что-то запретить? В чём секрет, Амен? Хлоэ Бёрнс хотела бы ему многое запретить, но сначала ей бы не помешало запретить себе что-то чувствовать к нему. Он ухмыльнулся, лениво, с тем самым взглядом, который всегда действовал на публику: — Я просто наконец сумел подкупить всех папарацци США, Сэлли. Зал разразился смехом. — Это выручка с рекламы Calvin? — подхватила она, зал поддержал. — Скажи нам честно, мы все хотим знать настоящую сумму той рекламы. — Хотите знать, сколько на самом деле стоила моя задница? — Амен сделал паузу, повернулся к камере. — В прямом смысле этого слова. Зал захохотал. Смех был живой, искренний, с лёгкой ноткой восторга. — А у него есть чувство юмора, да? — Сэлли посмотрела на зрителей, театрально разведя руками. Зал вновь загудел, аплодируя. Камера плавно приблизила лицо Амена — он улыбался, но глаза оставались холодными, как лёд. Я промотала ещё вперёд. — Я напомню правила, — улыбнулась она. — Твои фанаты регистрировались на нашем сайте и каждый имел возможность задать один вопрос. Вопросы твоих хейтеров, кстати, тоже могли попасть. — Вау, теперь мне становится жарковато. — Не волнуйся, разве что если тебе есть что скрывать. Итак, вопросы задают твои поклонники, Амен, а ты — клянёшься отвечать честно. — Клянусь, я вообще честный человек. Честный, как же! Еще вперёд на несколько минут. — У меня здесь остались последние вопросы. Вот один довольно странный: скажи, Амен, ты часто вспоминаешь Дию? Каждый раз это имя как моя самая большая рана, которая начинала кровоточить снова и снова, стоило только чему-то или кому-то напомнить о ней. Он изменился в лице. Была тишина. Камера снимала его лицо. Как полагается хорошему актёру, он быстро взял себя в руки, притворился, что задумался, а потом усмехнулся. Но его паузы было достаточно для того, чтобы журналисты начали рыться в грязном белье. — Если бы я запоминал имена всех девушек, в моей голове не осталось бы места для сценария. Искренне прошу прощения, если это кого-то могло обидеть. Он предпочёл показать себя игроком и плохим парнем в очередной раз, чем по-другому ответить на вопрос. Это было единственным верным решением. Я выключила видео и отошла к панорамным окнам своей гостиной. Я любила свою жизнь такой, какой она была: с бокалом белого вина, с видом на Нью-Йорк, с кучей записей в ежедневнике на завтра, с привкусом одиночества. Однако я не знала, сколько ещё смогу удержаться так. Ему снова удалось это. Окончательно. Вернуть меня на глубину себя. Вернуть нас на самое дно темноты, из которой я так отчаянно выбиралась эти десять лет.