23. Лондон. Я не хотела хотеть его

— Почему ты выглядишь так, словно сегодня ночью тебя переехали танком? — поинтересовался Рэймсс, когда плюхнулся в кресло рядом со мной в лаундж-зоне аэропорта. Мы ждали наш вылет в Лондон. Утром мне пришлось натянуть водолазку, потому что чертов Мемфисский таки умудрился ночью оставить кровоподтёк на моей шее. Я ненавидела себя за это. И гребаную дрожь внизу живота, которую вызывала только мысль об этом. Пришлось собирать образ, подстраиваясь под чёрную водолазку, с джинсами и чёрными остроносыми сапогами. Дополнила всё это золотыми серьгами — в Лондоне сразу было плотное расписание, поэтому на переодевания времени не было. И всю ночь я ужасно спала, поэтому не снимала с себя солнцезащитные очки с момента, как вышла из номера. — Появление Ирис вчера — недостаточная причина? — ответила я, не поднимая взгляда. — Конечно. Но почему мне кажется, что это не единственная? — Рэймсс прищурился, как хищник, учуявший кровь. — Может, уже отстанешь от неё? — вклинилась Агния. — И вообще, Рей, завязывай с ролью шиппера. Их шип токсичнее ядерных отходов. — Darling, я шипперю только то, что горячо, — усмехнулся он. — Вы как подростки с бушующими гормонами, — прошипела я. — Гормоны бушуют у тебя, — парировал Рэймсс и откинулся назад, лениво листая ленту. Агния наклонилась ближе: — А если честно… ты в порядке? — В порядке. Просто не хочу лететь бок о бок с ним. — Я думала, мы это уже пережили. — Не совсем. — Понятно. В этот момент к нам подошёл Амен. Меня даже слегка раздражал его абсолютно спокойный вид и тон. Особенно учитывая, каким бодрым он выглядел с утра, словно ночью не он… Чёрт, даже не вспоминай, Хлоэ! На нём были светлые джинсы с кедами и серая кофта с длинными рукавами, которая так красиво облегала его тело, подчёркивая мышцы где нужно, что прям вызывала порыв захлебнуться слюнями. Но я взрослая и сильная, я не буду так реагировать! Я поёрзала в кресле, потому что воспоминания о том, как быстро он заставил меня кончить, не давали покоя. Может, друзья были правы? Бушующие гормоны и всё такое… Ненавижу. Ненавижу себя за то, как сильно мне это понравилось. За то, как до сих пор ноет внутри при одном взгляде на его руки. Он сел напротив, развалившись в кресле. Спокойный, собранный, почти насмешливо свежий. Ноги его были широко расставлены, а руки небрежно легли на подлокотник — будто весь мир принадлежал ему. — Тебе уже сообщили о пополнении на сегодняшнем вечере? — спросил он спокойно и почти даже равнодушно. — О каком пополнении? — моё лицо невольно вытянулось. Я быстро схватилась за телефон, лихорадочно проверяя сообщения от организаторов. Ничего. — Лутеция будет на гала-вечере. Наверное, скоро тебя оповестят. Я сделала вид, словно это имя не действовало на меня. Мать Амена в Лондоне, и она хочет увидеться с сыном или, скорее, тоже стать звездой вечера. Прекрасно. Только этого не хватало. В одном зале со мной. Ну просто охуенно. — О, так это правда, что ты не зовёшь её матерью? То интервью наделало шуму, — Рэймссу было интересно всё, а особенно вот такие моменты. — Я обычно не вру в своих интервью, — усмехнулся Амен. — Скажи честно, сладкий, тебе потом досталось? Я понятия не имела, почему эти двое вели себя так, будто они друзья. Но Рэймссу точно удавалось производить на людей вот такой эффект, поэтому возможно у него было столько связей. — Ну, я не в том возрасте, когда достаётся от матери. Но да, она не была в восторге. В принципе она в восторге даже не была, когда отец подарил ей всю коллекцию Картье, это её нормальное состояние. Рэймсс рассмеялся. Мне же хотелось, чтобы этот самолёт уже взлетел и разбился где-нибудь над Атлантикой. Амен принёс в мою жизнь всё то, от чего я десять лет отчаянно пыталась отмыться. Всё, что я закрашивала, выжигала, прятала. Мало того, что Амен сам пришёл в мою жизнь, так теперь и ещё мать притащил. За что мне это всё? — Ты её пригласил? — тихо спросила я. — Думаешь, ей нужно приглашение? — Амен посмотрел на меня с лёгкой насмешкой. — Директор британской пиар-команды знаком с ней давно. Ричард Бенкс. — Твоя мать никогда не упускает возможности засветиться, — съязвила я. Агния и Рэймсс одновременно поджали губы. — Она увядающая звезда, которая отказывается это принять, — спокойно ответил Амен. — Ах да, для информации: она узнала, что я сменил агентство, из новостей. И НИЛ явно не входит в список её фаворитов. — То есть, она не была рада твоему выбору? — уточнила Агния. — Потому что мы не первые в Штатах? Потому что там работала я. Амен посмотрел на меня, подтвердив мою мысль, а я лишь усмехнулась. Конечно, она была бы против. Её драгоценный сын там, где был десять лет назад — рядом со мной. — Нам абсолютно плевать, кто нас переваривает, а кто нет. Вышло грубо, ну и поделом. Я помнила, что Лутеция иногда мелькала на премьерах фильмов Амена, и их совместные фотографии разлетались по социальным сетям, даже если ты очень избегал читать новости про них. Но он жил в Нью-Йорке, а она переехала в Лондон, отдав управление академией в руки двоюродной сестры. Отец же так и жил в Польше. Мой телефон завибрировал от сообщения. Ларс. Рэймсс как по привычке опустил глаза на мой экран и сразу улыбнулся. Я быстро взяла телефон со стола и стала читать его сообщение. — Слабое место Хлоэ — бейби Ларс, — произнёс Рэймсс с хитрым прищуром. Я отлично знала, что он делает и зачем. И удивительно, но это правда работало. Я посмотрела на Амена, и он не сводил с моего лица взгляда. Того самого взгляда, которым можно убивать… или возбуждать. — Прекрати, у меня нет слабых мест, — усмехнулась я, ответив Рэймссу и подыгрывая. — А как же то, вдоль шеи? — тихо и с издёвкой произнёс Амен. Меня словно током ударило. — Туше, — прошептал Рэймсс. Я не нашлась с ответом. Амен лишь подмигнул и поднялс с кресла, поправляя рукава кофты, и ушёл в сторону курилки. — По-моему, мы на поле боя, — выдохнула Агния. — Надо просто заставить его играть по моим правилам. Я посмотрела на сообщение Ларса. Lars: в соцсетях твои фотки с этим Мемфисским. Если не хочешь, чтобы я сделал что-то безумное, признайся. Chloe: … ты серьёзно? Chloe: и без тебя хватает хаоса Chloe: и в чём признаться? Lars: у тебя с ним такие же отношения как у нас? Chloe: конечно нет, ты у меня единственный и неповторимый. Chloe: p.s а какие у нас отношения? Lars: избавь меня от сарказма Lars: у нас самые НЕпрофессиональные Chloe: почему бы тебе не начать встречаться с горячей испанкой, а? Lars: брось, встречаться это для слабаков. Но не переживай, я не дрочу на тебя, я отлично трахаюсь с ними здесь. Chloe: и пишешь мне вечно? Lars: а что, я не могу писать женщине, к которой до сих пор чувствую влечение? Это в каком-то кодексе может? Chloe: :))))) Ларс!!! Lars: что такое? Ты покраснела?)) Тем более ты свободна. Ты ведь рассталась с мистером «я всё знаю, а потому надену на тебя наручники». Господи. Как только эти двое не называли бедного Кларенса. Я закусила губу, пытаясь сдержать улыбку. Ларс был безопасным хаосом. Таким лёгким и горячим, без тех глубин, в которые Амен затягивал меня с головой, заставляя тонуть в себе самой. Из Парижа мы улетели в Лондон, более угрюмый и холодный. В десять утра мы уже были в студии The Sunday Times Style. Ковент-Гарден встретил сырым холодом кирпичных стен и резким светом софитов. Студия была холодной. Амен — нет. В образе от Alexander McQueen он выглядел так, будто только что сошёл с чьего-то очень дорогого и очень тёмного сна. Моего, например! Я не собиралась думать, что он божественно красивый. Не собиралась. Потому что, если его эго почувствует даже намёк на такую мысль, он будет невыносим до конца жизни. Но я всё равно смотрела. Смотрела, как чёрная ткань облегает плечи, как движутся мышцы под ней, когда он говорит. Вернее, не говорил, а снова вешал лапшу на уши всем, находящимся вокруг него. Пресс-офицер смотрела на него так, будто готова была лечь прямо на пол студии и раздвинуть ноги. Я её не винила. Я и сама еле отводила взгляд. В целом, мы почти не разговаривали, только по делу и очень коротко. Будто между нами не было ничего вчера ночью, кроме профессиональной необходимости. Будто вчера он не заставлял меня кончать на своих пальцах, чтоб его! После съёмки нас наконец отвезли в отель. Несколько часов на то, чтобы прийти в себя и приготовиться к гала-вечеру. Когда я вышла из лифта, вот тогда почувствовала, что на самом деле внутри всё дрожало, ведь скоро мне предстояло увидеть Лутецию, и где-то глубоко, там, где я не любила заглядывать, снова проснулась та самая запуганная студентка. Только теперь это было спрятано под слоем дорогой ткани и макияжа. На мне было длинное чёрное платье с одним рукавом. Высокий разрез на бедре обнажал ногу при каждом шаге, а верх платья был выполнен в виде водолазки: высокий, тугой воротник плотно обхватывал шею, скрывая предательский засос, который Мемфисский оставил ночью. Платье, конечно же, подбирала Агния. Я собрала волосы в высокий хвост, дополнила образ массивными серьгами и надела чёрные классические каблуки. Пока я пролистывала список гостей и отмечала в планшете имена тех, кого нужно было ещё раз напомнить Амену перед выходом, лифт тихо сообщил о своём прибытии. Через несколько секунд двери разъехались, и в холле появился он в образе, который Агния, очевидно, собирала с намерением оставить половину Лондона без способности формулировать связные предложения. На Амене был мягкий серый костюм, сидевший безукоризненно. Рукава пиджака были чуть приподняты, а брюки с высокой посадкой слегка открывали щиколотки. Под его пиджаком была тонкая шёлковая рубашка насыщенного сапфирового цвета, расстёгнутая на две верхние пуговицы и достаточно яркая, чтобы привлекать желанное внимание. Замшевые лоферы были надеты на босую ногу, на запястье поблёскивали Cartier Tank на кожаном ремешке, а серьга в ухе ловила свет каждый раз, когда он поворачивал голову. Cavallo Nero ощущался в воздухе раньше, чем он успел приблизиться, и это было особенно несправедливо, потому что человеку не должно быть позволено выглядеть настолько хорошо, когда он вёл себя настолько отвратительно! Но он и не старался быть красивым — в этом и была главная проблема. Красота просто происходила с ним, как стихийное бедствие, а все остальные уже потом пытались пережить последствия. И под «все остальные» я имела в виду себя, конечно же. — Красивое платье, — бросил он, поправляя рукав пиджака. — Спасибо, — ответила я, кинув на него короткий взгляд и тут же вернувшись к планшету, будто имена гостей были куда важнее. — Я был вчера слегка пьян, — произнёс он тем же небрежным голосом, будто сообщал о погоде. Fuck you, Мемфисский! — Мне плевать, — ответила я ему в тон, показывая, что не намерена обсуждать это, да и мне всё равно. Конечно не всё равно. — На что именно? — усмехнулся Амен, словно его это позабавило. Он подошёл ко мне ближе внезапно, отчего мне пришлось поднять голову и посмотреть на него. — На то, что я был пьян… или на то, что заставил тебя кончить за две минуты? Воздух между нами мгновенно стал полон электричества. Я почувствовала, как тепло поднимается по шее под высоким воротником платья. Вспомнила, как он прижал меня к стене, как его пальцы уверенно и грубо вошли в меня, как он смотрел мне в глаза и не позволял отвести взгляд, пока я кончала на его руке, кусая губы. Чёртова сволочь. — И на то, и на другое, — выдавила я. — Ты, наверное, очень гордишься собой. Поздравляю. Самое большое достижение ведь быстро доводить девушек до оргазма. Хочешь, я ещё что-нибудь скажу для твоего самолюбия? — Воу, полегче, Бёрнс, — тихо рассмеялся он. — Я ещё даже толком не начал, а ты уже вся на взводе. Прибереги нервы для Лутеции. В этот момент к нам подошли Агния с Рэймссом, и слава богу. Последний, как всегда, не упустил момент и сразу же хлопнул Амена по плечу. — Добрый вечер, Аполлон, — протянул он с ухмылкой, стряхивая несуществующую пыль с его пиджака. Амен рассмеялся, а мы с Агнией синхронно закатили глаза. Последнее, чего нам не хватало в этой жизни, — дружбы Рэймсса с Аменом. Один был профессиональным провокатором, второй — человеком, который воспринимал провокацию как форму флирта. Вместе они могли устроить мне нервный срыв ещё до начала вечера. — Почему Хлоэ не может быть хотя бы на один процент такой же? — Амен кивнул в сторону Рэймсса, глядя прямо на меня. — Потому что хоть кто-то здесь должен относиться к работе серьёзно и не позволять твоему эго раздуваться до размеров этого отеля, — огрызнулась я. Рэймсс только показал мне язык, как пятилетний ребёнок. Детский сад. Любимый детский сад. Они с Агнией выглядели как идеальный стильный дуэт, который случайно мог оказаться на обложке модного журнала. Агния выбрала идеальный чёрный брючный костюм, а Рэймсс, разумеется, решил, что сдержанность — это для людей без фантазии. На нём был шелковистый жакет глубокого бордового оттенка с тонким блеском, чёрная полупрозрачная рубашка со стойкой и пуговицами под жемчуг и узкие чёрные брюки с едва заметной бахромой по бокам, дополненные лаковыми лоферами. Всё в нём намекало на то, что он собирался либо вести гала-вечер, либо соблазнить половину красной дорожки ещё до первого бокала. Мы выдвинулись к машинам, и я уже почти успела открыть планшет, чтобы ещё раз проверить список гостей, порядок выходов, журналистов, организаторов, потенциальные угрозы, репутационные риски и ещё примерно сто пунктов, которые нормальный человек не держал бы в голове в десять вечера. — Я всё помню и всё знаю, можешь успокоиться и наслаждаться вечером, — произнёс Амен, заметив планшет в моих руках, а затем кивнул на него с отвращением. — И убери эту штуку. Он, конечно, всё прекрасно помнил. А вот я со своей ужасной памятью не могла позволить себе такую роскошь, как выйти к людям без напоминаний и надеяться, что мозг не устроит забастовку в самый неподходящий момент. — Я на работе, если ты не в курсе, — съязвила я, не отрывая взгляда от экрана. — Может, ты натянутая струна как раз потому, что не умеешь расслабляться? Я медленно подняла на него глаза. — А может, потому что ты пришёл в мою жизнь, хотя я тебя не звала, и принёс с собой целый багаж дерьма из прошлого? Он усмехнулся, поправляя манжет пиджака. — Интересно, а багаж дерьма подразумевает также мою мать? — Поверь, ты не хочешь знать, что я действительно думаю о Лутеции, — ответила я, закрывая планшет. — Да и о тебе тоже. На вечере, пожалуйста, без фокусов. — Уточни, что именно ты считаешь фокусами, Бёрнс. Моё существование уже входит в этот список? — Иногда. Он улыбнулся так, будто это был комплимент, а я отвернулась. Мы сели в машину и двинулись на гала-вечер. Всё происходило как обычно: много света, много восторженных возгласов, много камер, направленных на Амена, и он позировал так, словно делал это с самого момента рождения. Впрочем, почти так и было. Некоторые люди учились ходить, говорить, читать и считать, а Амена с детства учили смотреть в объектив так, чтобы фотографы потом неделями не могли выбрать лучший кадр. Мы стояли чуть в стороне от основной дорожки. Агния следила за тем, чтобы ни одна прядь в его волосах не выбилась не туда, куда должна, я уже обсуждала с организатором порядок выхода и расположение гостей, а Рэймсс, конечно же, успел оказаться у барной стойки рядом с молодым актёром из HBO. Кто бы сомневался. Господи, если Рэймсс однажды опоздает на самолёт, я буду искать его не в аэропорту, а у ближайшего бара рядом с кем-нибудь красивым, известным и эмоционально неподходящим. Внезапно к красной дорожке подъехала чёрная машина. Она остановилась прямо возле фотографов, и уже по тому, как охрана тут же выпрямилась, как организаторы зашевелились и как несколько журналистов резко оживились, можно было не быть гением, чтобы понять: она здесь. Лутеция. Дверь открыли, и она вышла из машины так грациозно, что можно было позавидовать. На ней было шелковое платье винного цвета, подчёркивающее фигуру, а сверху — чёрная меховая накидка. От неё всегда исходила эта аура доминантности, шарма и ледяной строгости. Амен подошёл к ней почти сразу, подал руку, и на секунду я увидела, как их лица одновременно меняются, появляются такие актерские и отрепетированные улыбки. Она взяла его под руку, они встали перед камерами, легко позировали, будто никогда не существовало между ними напряжения. Они играли безупречно. Мать и сын. Глянцевая картинка для прессы. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается раздражение. Лутеция была тем самым человеком, который научил Амена тому, что чужую жизнь можно поправить одним звонком, одной рекомендацией. И Лутеция была той, которую я в душе также винила в смерти Дии. — Почему от неё вайб Круэллы из «Сто одного далматинца»? — тихо прошептала Агния, сдерживая смех. — Потому что она похожа на женщину, способную убивать собачек, — ответила я. Агния прикрыла губы ладонью, чтобы не рассмеяться слишком громко. — И почему мне кажется, что ты знала её раньше? — Потому что тебе не кажется, — сказала я, чувствуя, как внутри неприятно дёрнулось что-то старое, давно похороненное. — И, поверь, лучше бы я её не знала. Гала-вечер в честь запуска Cavallo Nero развернулся в Banqueting House на Уайтхолле — среди белоснежных колонн и света, который отражался в бокалах просекко так красиво, что хотелось забыть, что мы здесь вообще-то работаем. Пространство оформили в чёрно-серебряных тонах: бархатные драпировки, металлические лошади, дым у пола и тяжёлый аромат пачули и самого Cavallo Nero. По залу разносили устрицы, мини-крустино, чёрный рис с шафраном и шампанское, а мужчины в кожаных куртках и масках медленно проходили между гостями, изображая призрачных моделей. В зале уже были представители бренда, британская пиар-команда, редакторы Vogue UK, Esquire, актёры, инфлюенсеры и молодые звёзды Netflix. У меня начинало рябить в глазах. Рэймсс стоял в окружении прессы, бросая короткие инструкции фотографам. Надеюсь, он не говорил ничего вызывающего, иначе я его убью. — Вы Хлоэ Бёрнс, верно? — голос был звонкий, британский с мягкой американской интонацией. Я повернулась и сразу её узнала. Талия Брукс. Модель, звезда одного сериала, ныне — фэшн-инфлюенсер с сорока тысячами подписчиков, которые живут ради её сплетен, провокационных сторис и «эксклюзивов» с закулисья. — Хотела сказать, что вы отлично справляетесь с работой, — она слегка наклонила голову, глядя на меня с улыбкой, в которой ощущалась скрытая насмешка. В руках у неё был бокал розового шампанского и миниатюрная сумочка в форме сердца. Очаровательно. Я вежливо кивнула: — Спасибо. Просто обычный вечер на работе. — Разумеется. — Она сделала глоток, пока её взгляд не отпускал. — И по вчерашним фотографиям… вы с Аменом выглядели… чуть ближе, чем нужно. Не находите? И вот он, намёк. Я улыбнулась едва заметно, даже не удосужившись приподнять бровь: — Я и Рэймсс тоже постоянно рядом на кадрах бываем. Надеюсь, у нас тоже на подходе роман, если вы это имели в виду. Талия театрально рассмеялась. — Ни в коем случае. — Наслаждайтесь вечером, Талия, — я улыбнулась. — У розовой стены хороший свет, идеально для сторис. Я прошла мимо, не желая больше слушать это. — Уже сняла. — Она подмигнула мне. Господи, хищники бывают не только в кино. Однако стоило мне выдохнуть, как рядом оказалась Лутеция. Морелли. Только не глупи, Хлоэ. Она подходила не спеша. Свет от серебристых инсталляций скользнул по её винному платью, меховой накидке и идеально уложенным волосам, и на секунду она действительно напомнила мне женщину, которая могла бы одним взглядом уволить целую компанию. — Хлоэ Бёрнс, — сказала она, остановившись рядом. — Я думала, он уже избавился от тебя. Он. Ну конечно. Я на секунду задержала дыхание от яда, который мгновенно потянулся в груди. — Действительно, — сказала я ровно, решив играть в её игру. — И я тоже надеялась, что избавилась от него… и от вас. Но что поделать, ваш сын никак не вырастет из своей подростковой истории. Улыбка на её лице моментально слетела, но она попыталась не подать виду, прикрывая глотком шампанского. Лутеция осмотрела меня с ног до головы почти что с отвращением. — Не думай, что если за твоей спиной стоит успех семьи Вьера, ты можешь позволить себе так со мной разговаривать или отзываться о моём сыне… Хлоэ. Я сделала шаг ближе, сохраняя выражение лица безупречно вежливым, чтобы все вокруг думали, что это обычный светский обмен любезностями. — Вы ведь всё ещё останавливаетесь в The Oasis, когда бываете в Нью-Йорке? — Я видела, как в её взгляде мелькнула тень интереса. — Не заставляйте меня уговаривать Винстона больше вас не пускать туда. Мы с ним… очень, очень хорошие друзья. Между нами повисла пауза, и мне показалось, что в зале действительно стало на пару градусов холоднее, хотя вокруг всё так же звенели бокалы, играла музыка и кто-то смеялся громко у серебряной инсталляции. — Вау, ты научилась играть. Похвально, — прошептала она, затем наклонилась ближе, отчего её тяжёлый парфюм ударил мне в нос. — Но помни, что иногда игра становится слишком тяжелой для таких, как ты. Таких, как я — это каких, интересно? Сквозь гул зала я почувствовала взгляд Амена раньше, чем увидела его. Он стоял на другом конце зала рядом с кем-то из представителей бренда, но смотрел только на нас. От этого вся моя кожа неприятно покалывала, будто разговор происходил не между мной и его матерью, а между всеми тремя сразу. Лутеция тоже заметила его взгляд и едва заметно усмехнулась. — Не обольщайся так сильно. Мой сын обожает внимание женщин. Не думай, что он смотрит так только на тебя. Ты временный менеджер, не более того. Успей схватить успех, который он преподнёс тебе на блюдце, и не забудь сказать спасибо. Я медленно вдохнула. Ну конечно. Вот она. Та самая женщина, которая могла назвать унижение наставлением и ждать, что ей за это ещё улыбнутся. — Конечно, не переживайте, я очень благодарный человек, — сказала я спокойно, но сжала кулаки крепко, отчего ногти впились в кожу. — Поэтому буду также очень благодарна вам, если вы не забудете передать сыну, чтобы он больше не врывался ко мне в номер посреди ночи. Иначе его карьера может закончиться раньше, чем я успею схватить хотя бы долю успеха с него. Я продолжила, потому что останавливаться было уже поздно. — Вы ведь знаете, как работают папарацци? Одна фотография, одна неправильно поданная история, и все очень быстро вспомнят, что у него есть прошлое. В том числе то, которому уже десять лет. Сомневаюсь, что вы будете в восторге, если оно снова решит всплыть. Лутеция очень опасно молчала. Она испепеляла взглядом сначала собственного сына, а затем перевела этот самый взгляд на меня. — Дворняжка научилась кусаться? — спросила она. — Разве менеджер твоего уровня не должен помалкивать? Я улыбнулась ей так вежливо, что самой стало не по себе. — Что вы, я просто выросла. Напоминаю: я больше не та девчонка, которую вам удавалось запугать. Не смейте даже пытаться задеть меня снова, потому что как менеджер такого уровня я слишком много знаю и у меня напрочь отсутствует чувство тормоза, когда мне угрожают. Её лицо не дрогнуло. Моё, надеюсь, тоже. — Приятного вечера, Лутеция. Я развернулась, чувствуя, как сердце бьётся где-то у горла, но стоило сделать шаг, как я едва не врезалась носом в грудь Амена. Он стоял передо мной слишком близко и просто посмотрел на меня так, будто увидел впервые не девчонку из прошлого, не менеджера и не очередную женщину, которую можно разозлить откровенной фразой. А потом сделал шаг в сторону, пропуская меня. Я поспешно прошла мимо него, не оглядываясь. Оставшийся вечер, слава богу, прошёл спокойно (если после стычки с Лутецией его вообще можно было так назвать), и мы вернулись в отель. Стоило мне зайти в номер, как в нос ударил запах роз. На столе стоял огромнейший букет цветов. Ярко-красных. Прямо таких, какие я люблю. Я сбросила туфли и сразу выдернула записку. «Если что, мне плевать на кодекс. Женщине, к которой я всё ещё чувствую влечение даже за километры. Просто, чтобы ты не забывала обо мне. Love of your life))» Я улыбнулась и тихо засмеялась. День был дерьмо, но хотя бы это позабавило. Ларс. Как ему это удавалось? Как он умудрялся спустя годы всё ещё попадать именно в ту точку, где мне хотелось одновременно закатить глаза, послать его к чёрту и написать что-то милое в ответ? Где-то в глубине души он всё ещё оставался моим самым любимым актером-головной болью. В дверь постучали. Я подняла голову к потолку. Ну что ещё? Сегодня я была прям нарасхват. Осталось только, чтобы в коридоре выстроилась очередь из бывших, матерей бывших, журналистов и людей, желающих обсудить мою личную жизнь в прямом эфире BBC. По настойчивому стуку я уже понимала, кто стоял за дверью. Я открыла и не ошиблась. Амен стоял передо мной, его пиджак висел на руке, а рубашка уже была расстёгнута почти до середины. Ну чёрт! Я быстро огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что коридор был пуст. И всё равно я больше не собиралась впускать его внутрь. — Что такое? — спросила я, опираясь плечом о дверь и всем видом показывая, что дальше этой границы он не пройдёт. — Даже не впустишь? — Нет. Он усмехнулся. — Боишься меня, что ли? — его глаза опасно и красиво блеснули. — После пламенной речи с Лутецией я думал, ты бесстрашная женщина. — Весь запас смелости растратила на твою мать, так что сорри. Он посмотрел на меня пару секунд, и его усмешка вдруг стала слабее. — Я так и подумал, — сказал он тихо. — Я поэтому и пришёл. Мне жаль, если она сказала тебе что-то обидное. Ты знаешь её. Я моргнула. Вау. Амен Мемфисский извиняется передо мной за свою мать. Фиксируем дату. — Принято, — ответила я ровно. — Что-то ещё? По его лицу я поняла, что он не рассчитывал на такой расклад. Наверное, он ожидал от меня какого-то более конструктивного диалога или эмоций. Он перевёл взгляд в комнату и почти сразу заметил розы. Конечно заметил, ведь они занимали половину стола и выглядели так, будто специально ждали его ревности. — От кого? — спросил он с плохо скрываемым раздражением, чуть кивнув в сторону букета. — От одного знакомого. Мы закончили? — Твой знакомый случайно не из Испании? Я прикрыла глаза. — Амен, не смей даже снова. — Я просто пытаюсь понять. — Не пытайся. Поверь, так будет лучше. Он кивнул, и на этот раз улыбнулся почти спокойно. — Ты права. Я удивлённо посмотрела на него. Слишком легко. — Ладно, — добавил он, вздохнув. — Спи сегодня спокойно, Бёрнс. Я не в настроении вламываться к тебе в комнату. — Можно подумать, тебе кто-то бы разрешил. Он медленно склонил голову, и в его глазах снова мелькнуло это раздражающее, опасное веселье. — Можно подумать, я бы спрашивал. Я перестала улыбаться. — Не шути так. — Амен? Женский голос раздался совсем рядом. Я резко повернула голову в сторону его номера. Потому что его дверь, как назло, находилась буквально через стену от моей. Отличная работа, вселенная. — Заходи, я сейчас приду, — ответил он, посмотрев в ту сторону. — Я должна волноваться о том, кто это? — спросила я, выйдя к нему чуть ближе. Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде мгновенно вспыхнуло что-то довольное. — Как менеджер…нет, — сказал он и широко улыбнулся, а потом добавил шепотом: — А вот как женщина, я бы хотел, чтобы волновалась. Он отступил от моей двери и уже повернулся к своему номеру, когда добавил: — Спокойной ночи, Бёрнс. Надеюсь, у тебя есть беруши. Я уставилась на него. — Амен, ты сошёл с ума? Но мой вопрос уже повис в коридоре. Он ушёл. Я закрыла дверь чуть резче, чем собиралась, прислонилась к ней спиной и несколько секунд просто смотрела в потолок. Что? Какого хрена? Слегка позже я поняла. Потому что женские стоны врывались в мою комнату так, будто он трахал её у меня в ванной. Потом они сменились и на его стоны. — Да, детка, вот так, глотай, умница. Chloe: ок, Амен трахает какую-то девушку в номере через стену. У кого-нибудь есть информация, что за девчонка? Chloe: Кто-нибудь должен подтвердить, что это не журналистка, которая вешалась на него весь вечер, иначе я спрыгну прямо на лондонский асфальт. Rey: ЧТОООООООО Agni: О БОЖЕ Moro: ваау да он точно без тормозов Ost: значит, вот почему все его менеджеры сходили с ума, он реально делает лишь то, что хочет Rey: ну он уже несколько недель играл в прилежного клиента, видимо устал, мой бедненький Moro: ТВОЙ? Rey: образно, ну! Agni: или Хлоэ его разозлила Chloe: его разозлил видимо букет Ларса Rey: О БОЖЕ ЛАРСИК ТЕБЕ ПРИСЛАЛ ЦВЕТОЧКИ? Chloe: Rey, не кричи, пожалуйста Rey: ок, прости (( Moro: кажется, у Кларенса нет шансов против двух актеров… Rey: Хлоэ, может пора уже просить у них драгоценности? Ты бы смогла собрать на хорошую старость. Нужно использовать этих двух красавцев с умом Agni: ты знаешь, что потом они будут ждать в ответ? Rey: ой, велика потеря, господи, нужно будет переспать с охеренно красивыми актерами, ну обалдеть! какой кошмар и трагедия, да? Курочка моя, ты в своем уме? Поэтому вам и приходится работать, дорогуши! Я засмеялась. Если бы даже весь мир сейчас рухнул, я была рада, что смогла приобрести этих бешеных друзей, которых люблю до невозможности. Ost: вообще-то я помню, что Ларс купил Хлоэ браслет Картье, когда получил свою первую роль Agni: и она отказывалась брать, дурочка))) Chloe: гайз, потому что я сама могу купить Картье. I am a strong man for myself Rey: oh please stop this shit — Да, да, да, трахни меня, вот так! Женские крики пробирались в мой номер. Раздражало ли меня это? Естественно. Было ли мне обидно? Немного. Хотела бы я быть на ее месте? Однозначно да, черт возьми. Я зажмурилась. Черт. Черт. Нет, мысли идут совсем не туда. Меня не должно волновать что делает Мемфисский. Меня не должно волновать кого трахает Мемфисский. А вот кого трахает мой актер — да, однозначно. Я интересовалась исключительно потому, что он мой актер, ничего более. Однако правда была в том, что за стеной Амен трахал какую-то девушку, а в моем воспоминании всплывали те два раза, когда он делал это со мной. Я вспоминала его в себе. Я никогда никому не отдавалась больше с таким чувством, как десять лет назад ему. Возможно я была просто студенткой и это ощущалось всё острее. Да, у меня были отношения с Кларенсом, и физическая тяга была что-то на уровне рефлекса. Он умел бывать грубым, ласковым, таким каким захочется. Но…словно чего-то не хватало. Не хватало этого чего-то в груди, что ли. Вот как в этот момент, какого-то жжения. Лишь от того, что я слышу как Амен имеет другую. Как она стонет. Как он рычит. Как, наверное, ритм становится жёстче, отчаяннее. Сука. Жжение внизу живота стало почти невыносимым. Я знала это чувство. Я уже однажды пережила его, когда Ирис с улыбкой рассказала мне, с кем он спит. Но тогда я снова закрыла все в себе под тысячами замками. Это была ревность. Это была зависть. Это была злость. Это было желание оказаться на их месте — на месте всех тех девушек. Но ты была, Хлоэ, на их месте, и ничего хорошего, поверь, из этого не выходит. И вопреки всему я желала быть в руках Амена, но не хотела этого желать. Все было очень просто. Я не хотела всех этих чувств и совершенно не знала, как от них избавляться, я умела их лишь закрывать на ключ в себе, и нести их с собой по жизни. Как сейчас. Но я хотела, черт возьми, чтобы его руки с силой сжимали мои бёдра снова, чтобы его белоснежная челка падала на мокрый лоб, а серые глаза были полуприкрыты от удовольствия. Чтобы он входил в меня глубоко, яростно, безжалостно — так, как только он умел. Я хотела почувствовать, как по его груди стекают капли пота. Хотела, чтобы он смотрел только на меня, когда кончает. Хотела его стон у самого уха, его зубы на моей шее. И одновременно я так ненавидела себя за это желание, что хотелось выть. Я не хотела хотеть его. Ни тогда — десять лет назад, ни сейчас.