22. Париж. Я помню, как ты любишь.

— Ты с ума сошёл? — прошипела я, едва закрыв дверь. — А если бы кто-то увидел? — Не переживай, я делал это столько раз, что уже наловчился, — усмехнулся он и прошёл в комнату без всякого приглашения. Ну и конечно, мой номер, моя ночь и мои нервы давно входили в его личный список имущества. Я решила проигнорировать его реплику о «наловчился», потому что, если я начну обдумывать это, мы очень легко сможем выйти на какую-нибудь абсурдную и тупую мою ревность, а это последнее что мне нужно было в жизни. Его взгляд скользнул по полумраку, по свечам, по чашке ромашкового чая на столике, и уголок губ дрогнул. — М-м-м, свечи? Романтика. Меня ждала? — Кое-кого другого, просто ты раньше зашёл, — отрезала я, скрестив руки на груди. — А теперь уходи, пожалуйста. Какова бы ни была твоя причина, Амен, она меня не интересует. Точно не сегодня. На слове «пожалуйста» я почти собой гордилась. Вышло холодно, вежливо и достаточно лживо, чтобы можно было выдать за контроль ситуации и себя. На деле же я стояла перед Аменом в шёлковом халате, пояс которого держался на узле, который казался слишком ненадёжным рядом с мужчиной, умевшим развязывать не только вещи, но и чужую волю к сопротивлению. Амен медленно посмотрел на меня. И всё. Просто посмотрел. От босых ног до влажных волос, выбившихся из небрежного пучка, от края халата до лица, на котором я пыталась удержать выражение женщины, способной выставить его за дверь. Его глаза были светлыми, но сейчас казались темнее обычного. В них было что-то от раздражения, от виски и от того самого голодного внимания, которое я знала слишком хорошо. Студенческое. Раздражённый и голодный Мемфисский. Потрясающе. Моя любимая версия катастрофы. Я правда больше не была той наивной девчонкой, которая десять лет назад таяла под этим взглядом и путала желание с чем-то большим, чем оно, возможно, было. Нет, теперь всё стало куда хуже. Теперь я знала, чем заканчиваются такие взгляды. Знала, сколько боли может прийти после них. Знала, как легко Амен входит под кожу и как трудно потом выскрести его оттуда. И всё равно загоралась, как спичка. В этом и была вся моя трагедия, связанная с Мемфисским: ни сердце, ни тело никогда не умели его игнорировать. Мозг пытался. Мозг вообще был прекрасным сотрудником, который давно составил презентацию на тему «Почему Амен Мемфисский — красный флаг размером с Эйфелеву башню». Но тело презентации не читало. И самое ужасное? Я рассталась с Кларенсом, отношений у меня не было много месяцев и секса у меня не было давно, а от Амена веяло сексом. Каждая уважающая себя женщина готова это признать. Не то, чтобы я не умела себя контролировать, я ведь не мужчина в конце концов, но простое желание на уровне инстинктов — оказаться под ним, под этой грудой мышц, прямо-таки болело аж где-то внизу живота. — Ты так и не ответила Ирис, — произнёс он. Голос его был низким, хрипловатым, пропитанным чем-то более опасным, чем алкоголь. Он сделал шаг ближе, и тепло его тела обожгло мои руки, всё ещё скрещённые на груди в жалкой попытке защититься от человека, от которого защиты не существовало даже спустя десять лет. — Что именно? — Я вскинула подбородок, стараясь держать голос ровным. — Ты знаешь, что такое безумно любить, Хлоэ? Я замерла и ощутила, как мне стало еще жарче. Алкоголь развязал ему язык, сделал смелее, он будто решил танком идти на меня этим вопросом. — А ты? — спросила я, хотя голос вышел тоньше, чем хотелось. — Ты знаешь? Он усмехнулся, и эта усмешка показалась мне… горькой? — Я? Прекрасно знаю. Знаю, что такое безумно. Знаю, что такое любить. И знаю, каково это, когда эти два слова оказываются вместе. Но тебе всегда было легче притворяться, что это не так. Что это я плохой парень в твоей истории. Мысли в голове внезапно стали путаться. Как эта ситуация, горячая на первый взгляд, вдруг ступила на территорию душевных откровений? — А разве нет? — Нет, Бёрнс. Его пальцы резко сомкнулись на шёлковом поясе моего халата. Движение было слегка грубым и дико уверенным. В следующую секунду он рванул меня к себе, и я ахнула, врезавшись ладонями ему в грудь. — На самом деле это ты, — прошептал он, наклонившись ниже. — Ты плохая девчонка моей истории. Я хотела отступить, но ноги будто приросли к полу. Или, что хуже, не захотели двигаться. Его близость, его запах чего-то тёплого, живого, до боли знакомого, лишали меня воли. Руки всё ещё упирались в его грудь, и я чувствовала под пальцами тепло кожи, твёрдость мышц и сбитый ритм его дыхания. Он был нетрезв, и тем не менее казался более собранным в этот момент, чем я. Моя голова кричала «останови это», а тело, предательское, глупое тело, отвечало: «ещё секунду, дай еще секунду побыть в этих крепких руках». — Отпусти пояс, — сказала я тихо, опустив взгляд на еле держащийся узел между его пальцами. — Боишься? — усмехнулся он, подавшись еще ближе. — Тебя? Не льсти себе. — Не меня, — его взгляд опустился к моим губам. Себя. Он не сказал, но его улыбка сказала это. Он знал. Я знала. Вот за это я его ненавидела. За то, что за тот короткий период времени, он так искусно успел меня выучить. — Ты пьян, Амен! — Достаточно трезв, чтобы помнить, зачем пришёл. — Отпусти меня немедленно, — сказала я, и голос сорвался так позорно, что я сама услышала в нём не силу, а панику. Я упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но с тем же успехом могла бы двигать стену, потому что Амен даже пьяным оставался горой из мышц. — Хватит с меня, — выдохнул он, и его голос, хриплый, пропитанный виски и каким-то бешенством, ударил меня сильнее, чем хотелось признавать. А потом он резко толкнул меня спиной к стене и его губы врезались в мои. Поцелуй получился грубым, почти отчаянным. Его губы прижались к моим с такой силой, что я вскрикнула прямо ему в рот. Я сопротивлялась — или пыталась сопротивляться. Мои пальцы сжались на его рубашке, то ли отталкивая, то ли удерживая. Он одной рукой поймал меня за затылок, а второй обхватил талию, прижимая так плотно, что я почувствовала тепло его оголенной кожи на своей груди. О господи! — Амен… — выдохнула я, когда он ненадолго оторвался, чтобы перевести дыхание. Глаза у него были мутные. — Ты пьян. — И что? — Он снова прижался губами к моему горлу, и я запрокинула голову, ударившись затылком о стену. Это было слишком приятно, слишком хорошо. — Я хочу тебя. Я плавилась от этих слов. Если это было непонятно по его взгляду, то он решил озвучить, и вот слова мой мозг воспринимал совсем иначе, потому что запоминал, давал им возможность оседать там, где надо. Рука Амена скользнула вниз, под халат, и пальцы грубо обхватили мою грудь. Боже. Я задохнулась. Халат разошёлся, и прохладный воздух ударил по горячей коже. Амен не стал тратить время на нежности, он просто сдвинул ткань в сторону и провёл большим пальцем по соску, а затем полностью сжал грудь, обхватив ее снизу. Это было даже слегка болезненно, и я вздрогнула всем телом. — Прекрати… — прошептала я, но голос получился слабым, потому что по сути-то я и не сопротивлялась нормально. По сути-то я обожала эту его такую грубость. Я сама себя ненавидела за это. Но тело… тело уже не слушалось. Я почувствовала, как мои губы сами потянулись к его, и в следующую секунду мы уже целовались так, будто хотели сожрать друг друга. Я пропустила пальцы через его платиновые волосы. Десять лет. Десять лет я гнала эту мысль, а сейчас всё вырвалось наружу — жадно, грязно, без всякого контроля. Его язык вошёл мне в рот, и я застонала, не сдержавшись. Колени предательски подогнулись. Я чувствовала его дикую твердость, упирающуюся мне в низ живота, и готова была заскулить от шторма воспоминаний, который ударил по мне. Стыдно было признать, но самый ахеренный секс у меня был лишь с Аменом. Не то, чтобы Кларенс меня плохо брал, просто… видимо, блядские чувства действительно играли большую роль. Я была, возможно, жертвой токсичной тяги. Амен тихо выругался себе под нос и прикусил кожу у меня на шее, а я обожала такое, это было мои слабым местом. Одна его рука всё ещё держала меня за волосы, не давая отвернуть лицо, вторая уже спустилась ниже — по животу в самый низ. Я тонула в нем, в этой бесконечной глубине. Но затем реальность обрушилась, поразив мой мозг. Я вспомнила его предательства, его слова, его способность разрушать меня, да и не только меня. Я вспомнила Дию. С криком, полным ярости и боли, я оттолкнула его, мои ладони с силой ударили по его груди, заставив его отступить. — Хватит! — мой голос чуть было не сорвался. — Я не могу, Амен. Не снова. Не с тобой! Он отшатнулся, тяжело дыша как после драки, и замер, будто бы не понимая, как из омута страсти нас вынесло так быстро. Его дыхание было тяжелым, а глаза темными, полными желания, боли и чего-то, что я не хотела читать. Его рубашка обнажала торс, и я ненавидела себя за то, что все еще замечала, как его кожа блестит от пота, как его грудь вздымается. Он был греховно красив в этот момент. — Хлоэ, — начал он, и голос его был хриплый, почти просящий, что бесило меня ещё сильнее, потому что Амен Мемфисский не имел права звучать так, будто это ему сейчас больно. Я отступила, подтягивая халат на груди, как будто шёлк мог спасти меня от него, от его взгляда, от его запаха, от всего того, что он притащил в мой номер вместе с виски и своим чёртовым надломом. — Ты не можешь вечно бегать, — сказал он. Могу и буду! Я резко вскинула подбородок, хотя внутри я превращалась в абсолютно маленького человечка перед ним. Но мама готовила меня быть актрисой, я не должна была это забывать никогда. Играй, Хлоэ! — Смотри на меня, — огрызнулась я. — Я не та, что была. И ты не получишь меня снова. Он усмехнулся, будто я сказала что-то абсурдное. По сути то так и было. — Ты всё ещё наивно думаешь, что перестала быть моей. — Прекрати это всё, — сказала я, заставляя себя стоять прямо. — На меня это не действует, Амен. Ложь вышла почти убедительной. Почти. Он сделал шаг ближе, и его глаза вспыхнули, а воздух стал невозможным для нормального дыхания. Я ненавидела его за это. За то, что даже после всего, после Ирис, Ларса, пощёчины, его грязной ревности и моих собственных попыток собрать себя обратно, он всё равно умел одним шагом заставить комнату стать теснее. — Но что-то ведь должно, — произнёс он низко. — Что мне сделать, чёрт возьми? И вот тут я должна была сказать что-то умное. Что-то зрелое. Что-то такое, после чего он наконец поймёт, что я не его вещь, не его незакрытая сцена, не его больная идея о главной роли в моей жизни. Но вместо этого я сказала первое, что смогла вытащить из своей злости. То, что двигало меня выживать в этом мире одной. — Просто стань моим счастливым билетом в карьере. Он замер. Всего на секунду, но мне хватило. В его взгляде мелькнуло что-то почти детское, почти обиженное. А потом он прищурился, и в нём мелькнуло что-то уже опасное. — Это всё, что тебе от меня нужно? — спросил он тихо. — Да, — солгала я. Щёки загорелись от того, как мерзко прозвучала эта ложь в комнате, где ещё пахло его парфюмом, моими свечами Jo Malone и тем, что мы оба слишком долго пытались назвать прошлым. Амен медленно кивнул, будто принял удар, но не поверил. Даже не пытался. Просто тихо, почти зверинно рыкнул и схватил меня за талию обеими руками. Я даже не успела понять, что происходит, как меня резко подняли в воздух и швырнули на кровать. Пружины громко скрипнули подо мной. — Амен, ты что— Я попыталась отползти к изголовью, но он был быстрее. Его тело навалилось сверху, тяжёлое, горячее, полностью прижимая меня к матрасу. Одной рукой он поймал оба моих запястья и резко прижал их к подушке над головой. Вторая рука сжала мой подбородок, заставляя смотреть ему в лицо. — А мне нужно гораздо больше, — хрипло сказал он и врезался мне в губы. Поцелуй был жёстким, почти злым. Я попыталась отвернуться, но он не дал. Его язык грубо вошёл мне в рот, и я застонала против своей воли. Он целовал меня так, будто хотел вытравить из меня всю ложь, которую я только что сказала. Когда он наконец оторвался, я едва дышала. Он тут же опустил голову ниже — к шее, к ключице, а потом резко втянул сосок в рот и прикусил. Я выгнулась с криком. Боль и удовольствие смешались так быстро, что я не успела понять, где заканчивается одно и начинается другое. — Ты не можешь вечно врать, Бёрнс, — произнес он между поцелуями, а затем снова прикусил кожу под грудью, пока его рука уже спускалась вниз. Я чувствовала разливающийся жар между ног и сопротивлялась будто лишь для вида. — Я помню, как ты любишь. Чёрт-чёрт-чёрт! Его пальцы, горячие и дерзкие, внезапно скользнули под кромку моих кружевных трусов, с такой уверенностью, что я ахнула, и мое тело предательски отозвалось дрожью, потому что я уже была влажной. Я задохнулась от смеси стыда и дикого желания. — Амен, нет, — выдохнула я уже тише. И это все не действовало, потому что он хрипло, почти зло рассмеялся мне в шею. — Нет? — он не стал нежничать, просто провёл двумя пальцами между складками, собирая влагу, и тихо, удовлетворённо выругался. Я дернулась не желая признавать очевидное. — Уже мокрая. И это при том, что ты меня якобы не хочешь. Он смотрел мне в глаза, и я даже не могла сбежать от этого взгляда. — Заткнись… — я попыталась сжать бёдра, но он не дал. Коленом раздвинул их шире и медленно ввёл в меня два пальца до самого конца. Как же это охеренно! Я резко втянула воздух. Я была неприлично мокрой — это слышно было даже мне. Запястья дёрнулись в его хватке, но он только сильнее прижал их к кровати. Мои веки против воли опустились. Я не понимала, что это за вид пыток такой и попадало ли данное действие под статью о насилии. — Черт… Амен, прекрати… — Нет, — спокойно ответил он и начал двигать пальцами. Глубоко, жёстко, без всякой жалости. — Ты будешь молчать и кончать, — прошептал он мне на ухо, отчего хотелось отмахнуться, но я не могла. — А потом мы поговорим. Я не успела ответить. Он снова поцеловал меня, так жадно и глубоко, что почти грубо, пока два пальца вышли из меня совсем и вошли снова, резко. Я вскрикнула ему в рот. Он двигал рукой жёстко, без раскачки, точно хотел наказать меня за все эти недели, когда я от него отмахивалась. — Блядь… — вырвалось у меня хриплым стоном. Амен тихо-зло усмехнулся и задвигал рукой сильнее, слегка изгибая пальцы внутри. Каждый толчок заставлял меня вздрагивать. Я пыталась вырвать руки, но он держал крепко, прижимая меня к кровати своим весом. — Ты меня бесишь, — прорычал он между поцелуями, ускоряя движение пальцев. Мозг кричал, что это плохая идея, сердце билось так, будто его заперли в клетке с диким зверем, а кожа, эта глупая, продажная кожа, помнила его раньше, чем я успевала себе запретить. — Прекрати… — мой голос сорвался в хриплый стон, но он растворился в его низком, зверином рычании, когда его длинные, искусные пальцы скользнули глубже на всю длину, растягивая меня. А потом… его большой палец слегка коснулся меня между ягодиц. Это было абсолютно против правил. Я громко застонала, да так, что казалось мои стоны услышали в коридоре. — Не уверен, что ты хочешь, чтобы я прекратил… тем более сейчас, — прошептал он мне в ухо, проведя языком по линии шеи и слегка нажав пальцем на анус, заставляя меня задрожать с новой силой. — Ты такая мокрая, Бёрнс. Расслабься. Я сделаю тебе приятно. Я ненавидела его. Ненавидела себя. Ненавидела то, как мои бёдра сами начали двигаться навстречу его руке. Мокрые, грязные звуки заполнили комнату, и я хотела, чтобы он остановился, и одновременно хотела, чтобы он никогда не останавливался. — Ты моя, — тихо проговорил он, ускоряя движение пальцев внутри меня и надавливая сзади сильнее. — Все еще. Снова. Пальцы изгибались, дразнили, вынуждая мое тело выгнуться в сладостной агонии, бедра дрожали, подчиняясь его ритму. Его губы расплылись в самой красивой улыбке и опустились ниже, к изгибу моей груди, где он впился в нежную кожу, его горячий язык кружил вокруг соска, посасывая с жадной нежностью, пока острые зубы слегка покусывали кожу. Мои бедра невольно сжались, влажная теплота между ними отзывалась на каждый его толчок. Комнату заполнили звуки моей влажности, которой он наслаждался трахая меня пальцами. Они внутри меня двигались быстрее, глубже, растягивая меня до предела, пока жар внизу живота не стал невыносимым. Давление на анус усилилось, будто он хотел протолкнуться без смазки. Мои колени задрожали. Я попыталась сказать «нет», но вместо этого вырвалось его имя — тихо, надломленно. — Амен… — Да, детка. Именно так. Он прижался губами к моему горлу и продолжал трахать меня пальцами. Движения его были быстрыми, глубокими и с нажимом на задний проход, будто поддразнивая все мои нервные окончания. Я не выдержала. Оргазм накрыл меня так резко, что я сильно выгнулась под ним, запястья дёрнулись в его хватке, и я закричала, не сдерживаясь. Внутри меня все начало сильно сжиматься вокруг него. Амен не останавливался, продолжая жёстко работать рукой, продлевая мой оргазм, пока я не задрожала и не попыталась отодвинуться от переизбытка ощущений. Моё тело все еще сотрясалось от оргазма, материя халата прилипла к коже из-за пота, а простыни подо мной были влажными от нашего жара. Постепенно я наконец обмякла. Амен, нависший надо мной, медленно вынул свои пальцы, оставляя во мне пустоту, которая пульсировала от его недавнего вторжения. Его рука, блестящая от моей влаги, поднялась перед моим лицом, и он, с дьявольской улыбкой, прошептал: — Смотри, как ты меня не хочешь, Бёрнс. А затем он облизал свои пальцы. О боже! Я сглотнула, чувствуя, как внутри снова предательски сжимается. — Мразь… — выдохнула я едва слышно. Он только усмехнулся и наклонился ближе, почти касаясь губами моих губ. — Твоя любимая мразь. В горле пересохло. Его серые глаза сузились, полные темного обещания, когда он наклонился ближе, его голос стал низким и угрожающе страстным: — Я собираюсь пробить все твои стены к чертовой матери. Я пришёл в твою жизнь снова, чтобы взять тебя, а не бесконечно бегать. Поняла меня? Я падала в эту ледяную и грубую глубину его глаз. На уровне инстинктов захотелось кивнуть и произнести «поняла», словно меня выдрессировал он сам. Но я вовремя себя удержала. С этими словами он оставил небрежный поцелуй на моем виске, отпустил мои руки, которые удерживал лишь одной ладонью всё это время, резко поднялся и направился к двери. Его шаги гулко отозвались в тишине, и он вышел, оставив меня лежащей на кровати, дрожащую, с бешено бьющимся сердцем и смятением, разрывающим душу. Взять меня. В каком смысле, черт возьми? Это его язык любви такой?