Часть 8

Свет не вечен

Когда-то, давно, Кан Сон Юн жил в обычном доме, с обычными родителями, в обычном городе. Но сам он был не обычный.

Реп?—

фыркнул однажды его отец.

—Это не профессия, это позор. Ты будешь никем. Убирайся с этой чепухой из моего дома.

Мать не сказала ничего. Просто стояла в стороне, опустив глаза. Юн тогда не кричал и не плакал. Он молча собрал вещи. Несколько дисков, блокнот с текстами, наушники — и старенький плеер. Сеул встретил его неоном и холодом. Первые месяцы он спал в хостеле. Потом — на лестничной клетке. Работал где мог: продавал уличную еду, подметал улицы, подрабатывал официантом. Было и время, когда он работал на заводе — по 14 часов в сутки, под звуки грохочущих машин и запах железа. Он был грязным, уставшим. Но даже тогда, возвращаясь поздно ночью, надевал наушники и читал под нос: “Если не свет, то кто? Если не я, то что останется в темноте?” Он решил: если света в его жизни нет — он сам им станет. И он стал. Выступления, улыбки, шутки, забота о других. Он горел. Он сиял. Он заражал этим светом других. Но даже солнце отбрасывает тени. А за самым ярким светом — самая густая тьма.

***

Вечером дул ветер. Бесшумный, как предупреждение. Юн шёл домой, свернув на узкую улицу. Он не сразу заметил группу людей, стоявших у угла. Но когда увидел — сразу понял. —Чёрт…. выдохнул он и бросился бежать. Он бежал изо всех сил. Поворот. Другая улица. Переулок. Сердце стучало в ушах. Он хотел жить. Он должен был жить. Но… Крик. Затем — удары. Нож. Раз. Второй. Пятый. Десятки удары ножом. Юн падал медленно. Как будто не тело его, а звезда, сорвавшаяся с неба.

***

Больница. Ки Хёк ходил по коридору. Он не знал, куда себя деть. Всё внутри было неспокойно. Он чувствовал — что-то не так. И тут — его позвали. Срочно. Экстренно. Он зашёл в операционную зону, в халате, маске. В глазах тревога.

Что за пациент?—

—Кан Сон Юн. 10 ножевых. Печень, лёгкие, живот. Потеря крови. Время остановилось.

Пустите меня. Я участвую.—

Он стоял над Юном. Тот был бледен, как мел. Глаза закрыты. Всё тело в крови.

Держись…—

прошептал Хёк, как будто мог вложить в это слово жизнь.

Операция длилась час. Раны зашили. Перелили кровь. Всё шло к спасению. Но… резкий писк. —Сердце…?

Асистолия. Начинаем реанимацию!—

1 минута. Пусто. 5 минут. Никакой реакции. 10 минут. Пульс не прощупывается. 15… 20…

Пульс! Есть пульс!—

кто-то вскрикнул.

Но через три минуты — снова прямой сигнал. Плоский, ровный. Без надежды.

...Давайте ещё! Разряд!—

— ...Никак. Прошло ещё… 21 минута. 22. Пусто. И тогда — всё рухнуло. Ки Хёк не закричал. Он просто опустился на колени. Его руки вцепились в одеяло операционного стола. Он смотрел на Юна. Того самого, кто называл их "Super Puper Duper Duo Ever". Кто мечтал о вечной жизни. Кто улыбался даже тогда, когда было невыносимо.

Он не плакал. У него не осталось слёз. Только тишина. Такая, что звенит в ушах. Он чувствовал, как мир стал серым. Как будто краски исчезли. Исчез звук. Исчезли мысли. Исчез Юн. Свет, который освещал его путь, исчез навсегда. Для Юна "завтра" так и не наступило. Они так и не встретились.