Learn to Defeat

В тот день, когда Изуку полностью разочаровался в мире, он ещё не знал, как судьба отыграется на нём за содеянный им акт эгоизма. Предавшись отчаянным мыслям и полностью им присягнув, Изуку шагнул из окна в новую жизнь, совершенно того не планируя. Невероятным образом из великой жалости, - или самой настоящей жестокости, - он вместо забвенной смерти оказался в эпохе Сэнгоку, на землях некогда могущественного, но сегодня уязвимого и близкого к краху клана Асина. К сожалению, Изуку не умел ни держать в руке катану, ни прятаться как следует от врагов, потому его жизнь в новом мире обещала закончиться быстро и грустно, не оставив за собой никакого наследия. Изуку не знал, что, пока он совершал свои первые шаги в новом мире, за ним уже пристально следил скрывшийся с тенью на соломенной крыше синоби. Изуку безропотно изучал окрестности с небрежностью слона в комнате, создавая шум, ему недозволенный и ему непростительный. С таким соперником наивному парню было не потягаться, Изуку и догадываться не мог о том, что ему вот-вот грозит смерть из тени. Тише падающих хлопьев снега синоби приземлился на землю с крыши и впервые зашёл за спину неизвестного ему юноши. В его глазах не было жалости, и тогда Изуку впервые погиб от рук Волка, пронзённый смертельным ударом из-за спины. Конечно, Изуку не погиб навсегда. Он возродился так же, как возрождались другие соперники синоби, и в этот раз схватился за ножны с катаной сразу же после воскрешения. Ужас смерти и боль напугали его так, что он не отпускал рукоять катаны и озирался вокруг ровно до следующей своей кончины, - снова из-за невнимательности, меч он вытащить даже не успел. Синоби не считал его достойным сражения и убивал быстрым пронзающим ударом из-за спины, не тратя драгоценного времени. Изуку умирал, не имея возможности даже дать отпор, захлебываясь кровью из вспоротой раны, и его долго ещё преследовал холодящий кровь страх перед безумно сильным врагом, которого он до сих пор даже не увидел в лицо. Изуку предстояло умереть ещё много раз прежде, чем у него развилось умение слушать. Это никак не могло помочь ему перестать умирать, но стало первым навыком на пути к освоению хоть какого бы то ни было боевого искусства. Изуку теперь слышал заходящего ему за спину синоби и начал замечать его, но это сделало ситуацию хуже, - синоби стал нападать на него в открытую, а Изуку от страха даже не мог удержать в руках меч. Его руки не выдерживали тяжёлый град ударов, и теперь синоби убивал его лицом к лицу, вонзая меч в грудную клетку. Всё, что Изуку мог сделать, - умереть, не сумев даже дать врагу отпор, и начать сначала. Его руки тряслись от слабости, он не знал, как выставить блок, и синоби разделывался с ним в три удара. Изуку боялся бить, боялся вступать в бой и не умел противостоять Волку, потому проигрывал ему раз за разом. Смерть очень быстро стала рутиной. Погода тут не менялась, всегда шёл лёгкий снегопад, характерный ранней весне. Пока страшный враг за ним не вернулся, Изуку впопыхах оглядывал окрестности вокруг старого мрачного храма чуть внимательнее, и по старинным постройкам, одеждам и ландшафтам скоро понял, что находится в исторической эпохе. Первые двадцать смертей ему было не до этого, - он пытался хотя бы вовремя заметить, кто его убивает. Теперь, всегда держа в памяти хладнокровное лицо своего убийцы, у него было некоторое время на исследование, но непредсказуемость синоби пугала Изуку и он боялся исследовать земли дальше. Страх делал его лёгкой добычей, катана в его руках всё ещё дрожала как осиновый лист, потому синоби не колебался, когда заметил его на дороге и занёс над его головой меч. Изуку вновь упал замертво, стекленеющим взглядом провожая удаляющегося синоби, снова принимая поражение. Как стать таким сильным? Сможет ли он когда-либо справиться с ним? Сомнение в душе никогда не умирало так же отчаянно, как его слабое тело. Попытки выжить и сражаться оставляли желать лучшего. Никогда раньше в своей жизни Изуку не держал катану, он не был натренирован, чтобы справляться с нагрузками. Он старался подражать своему врагу-синоби или самураям, которых встречал на своем пути, но умелое владение мечом требовало гораздо большей практики. Сосредоточиться на обучении получалось с трудом, - Изуку не хватало терпения, его дух быстро падал от неудач. От того, что он просто махал мечом, не становилось понятнее, как это делать, и ему хотелось всё бросить и сдаться, хотя такой возможности у него и вовсе не существовало. Если он бросит катану, синоби все равно убьёт его, это было ясно, как день. Впрочем, Изуку всё равно старался испробовать все возможности против синоби в бою, даже если пока не мог противостоять ему открыто. Однажды Изуку услышал его шаги и сразу же обернулся. Поняв, что его заметили, синоби незамедлительно перешёл в атаку, но Изуку, чувствуя, что ему ещё слишком страшно сражаться, стал прыжками уворачиваться от его атак. Синоби приближался и замахивал катану снова и снова, Изуку отпрыгивал, не давая ему приблизиться и ударить. На мгновение лицо воина озарилось яростью, и несколько косых ударов по замешкавшемуся Изуку всё же попали, но это было пока не смертельно. На мгновение Изуку позволил себе почувствовать триумф, он не умирал уже дольше минуты, неужели наконец он понял, что же делать, как не дать синоби убить его? Он возликовал, даже крепче взялся за меч, ощущая прилив уверенности, но синоби вдруг остановился и замер на месте. Его взгляд был неизменно холодным, но он больше не рвался ударить Изуку, лишь стоял без движений, опустив меч, его шарф и накидка развевались на пронизывающем ветру. Казалось, синоби чего-то ждал, возможно, выдумывал план, его взгляд был опущен куда-то к ногам Изуку. Ожидал ли он ответной атаки? Принял ли за равного соперника? Изуку почувствовал даже немного гордости за себя. Он сделал ещё прыжок назад, чтобы выйти на безопасное расстояние, чтобы настроиться на, возможно, первый свой выпад в сторону врага, и тут же понял, от чего синоби встал на месте. В этот раз земли под ногами не оказалось. Так Изуку впервые погиб самостоятельно, упав в ущелье. Чувство позора за эту невнимательность преследовало его ещё долго. Как и раздражение на самого же себя, - посмел поверить в свои успехи, даже не подозревая, что опасность преследовала его на каждом шагу не только от синоби, стражников и диких зверей. Изуку научился быть внимательным к окружению, но ему ещё предстояло перестать недооценивать соперников, - оказывается, снисходительное отношение к петуху стоит целой жизни. Все, кого он считал недостаточно сильным, чтобы убить его, в итоге его и убивали. В бесконечных попытках прорваться дальше каких-то окраин он бесчисленное количество раз проигрывал, уже не доживая даже до встречи с синоби. Каждое поражение злило, но злиться, кроме как на себя, было не на кого, - это всё была его глупая опрометчивость. Он должен был учиться, выстраивать стратегию, изучать противника, но вместо этого Изуку лез на рожон, подставлялся и умирал. Больно и обидно снова и снова терять пройденный путь, но ещё несколько десятков раз Изуку пытался потешить своё самолюбие нападением на сильных врагов без единого понимания, как их сразить, и, измождённый постоянными проигрышами, пришёл к выводу: с таким владением катаной он был не сильнее самой тощей сторожевой собаки. И у него не было никого, кто бы мог его обучить, у него не было наставника. Его бессилие и неопытность были на руку всем вокруг. За столь долгое время Изуку не сумел пережить ни одну встречу с синоби, чтобы попросить того обучить его хотя бы каким-то умениям, но и так понимал, что тот не возьмётся учить такого бездарного ученика. А Изуку хотелось, чтобы ему помогли. Он не мог впечатлить такого искусного убийцу, не мог успеть даже отразить его удар, с чего бы тот стал его слушать? В очередной раз вынимая катану из ножен, Изуку поставил себе цель выстоять хотя бы несколько ударов синоби, но страх сковывал его движения ещё какое-то время, не позволяя ему сосредоточиться. В этом мире ничто не давалось ему легко, и Изуку находил себя тоскующим о том, чего лишился. Боль и поражения стали ему неожиданными союзниками, потому что ни одно знание не давалось ему без испытаний воли и духа. Когда он опускал руки, его прогресс останавливался. Когда он снова брал меч и шёл навстречу врагам, его воля крепчала. Изуку набирался опыта боя и опыта смерти, - сколько выдержит его дух напряжения, сколько выдержит тело ударов? Сколько раз ему отпущено умереть? Каждый раз, считая себя достаточно сильным, он встречал пронзающий удар в грудь и падал замертво, убеждаясь в обратном. Отражение одного удара стоило тридцати попаданий, и Изуку устал вести бесполезные подсчёты. Это были не причуды, позволявшие летать и становиться невидимыми, это были человеческие навыки, возведённые в абсолют, отточенные до идеала настолько, что казались магией. Техники разнились, но в них были общие правила, непреложные истины ведения боя, которые никто не обозначал вслух, но которых нужно было придерживаться. Совершенство и красота боевого искусства шли бок о бок с успехом. Когда Изуку это понял, он впервые смог отразить быструю серию атак синоби и не потерять равновесие. Когда рассеялась серая дымка, Изуку обнаружил себя живым напротив синоби, что встал в защитную стойку за катаной. Одно мгновение Изуку стоял в шоке, оглушенный трезвоном металла, пытаясь поверить в случившееся. Его удивление, казалось, передалось сопернику, - он недоумевающе оглядывал Изуку, будто не ожидал увидеть его живым. Секунда, на которую он замешкался, выдавала его ответное изумление. Синоби пускай и не ожидал такого сопротивления, но быстро собрался с силами, - он произвёл ещё один удар, выбивший Изуку из равновесия, и убил его снова, не позволяя насладиться своим крохотным достижением. Но его у Изуку уже было не отнять. Теперь их битвы при встрече стали другими, - Изуку научился отражать некоторые удары, но всё равно проигрывал синоби каждый бой, хотя и не давал ему теперь такой уж лёгкой победы. Чем дальше он забирался и чем дольше жил в очередной попытке, тем яростнее он защищался при встрече с синоби, но это не помогало ему избежать смерти. Синоби был настолько искусен в своих техниках, что Изуку просто не мог нанести по нему ни одного удара. Правильным решением было бы избегать встреч с ним и учиться на более лёгких врагах, но Изуку не выбирал, когда встретиться с синоби. Тот настигал его неожиданно, нападал без предупреждения, и Изуку оставалось лишь пытаться продлить сражение с ним, внутри смиряясь с мыслью, что это будет ещё одно поражение. Насколько бы ценной ни становилась жизнь Изуку, синоби лишал его чувства уверенности и сбивал с ног, не позволяя расслабиться. Изуку не знал, обходились ли так же с синоби когда-то, но его расстраивала жестокость, с которой тот всегда одинаково безжалостно расправлялся с ним. Изуку не знал, сколько прошло дней или ночей, но он начал наконец одерживать небольшие успехи в своём продвижении вперёд. В какой-то момент он почувствовал, что напряжение между ним и синоби ослабло, - тот вдруг перестал нападать на него и исчез, перестав убивать даже исподтишка. Возможно, он покинул эти земли? Может, надоело возиться с неопытными врагами? Изуку не знал, но старался не терять бдительности. Самураи в окрестностях замка не обсуждали синоби, и Изуку не мог узнать, куда тот исчез, но был рад тому, что тот оставил его в покое. За время отсутствия синоби Изуку изучил все окраины Асина, в совершенстве научился побеждать собак и петухов и даже некоторых самураев. Его отпугивали воины с дальнобойным оружием и туда, где они стояли, он не совался, боясь быть застреленным. Проводя ночи на террасе храма, главное помещение которого было завалено жуткими фигурками Будды, он обнаружил, что внутри есть человек. Его сутулый силуэт едва выделялся среди тысячи поникших деревянных фигур в свете тусклых свеч, и лишь приглушённые звуки резьбы по дереву и хриплые вздохи выдавали в нём живого человека. Подходить к нему Изуку не решился, но наблюдал за ним издалека, следя за его монотонной работой. Свое место тот никогда не покидал. Синоби объявился в окрестностях храма неожиданно спустя время, которое Изуку постарался потратить на совершенствование своих умений. Изуку и раньше никогда не был готов к его появлению, но сейчас, несколько расслабившись и перестав бояться за свою жизнь, юноша снова тревожно схватился за рукоять катаны. Впрочем, сначала тот посетил храм и какое-то время провёл внутри, видимо, общаясь с тем странным мужчиной, жившим внутри. Изуку не подслушивал их разговор и собирался было уйти, чтобы избежать встречи с синоби, но тут же прямо за его спиной раздался хруст снега. Изуку снова удивился тому, как ловко синоби скрыл свое присутствие и прокрался к нему, но времени восторгаться его навыкам не было. Синоби почти схватил его, чтобы нанести смертельный удар, но Изуку не позволил ему и увернулся, попытался отойти на безопасное расстояние, что воин не дал ему сделать, мгновенно сблизившись с ним. Его меч бил сильнее прежнего, Изуку чувствовал уверенность в его ударах. Его вера в собственную победу казалась непоколебимой, и это устрашало. Не было ничего страшнее для боевого духа чем бесстрашный соперник. Изуку чувствовал обиду и злобу, - он злился на свою обречённость, он знал, что погибнет, но погибать не хотел, и ярость позволяла его клинку не только удерживать парирование, но и впервые ударить синоби в ответ. Ничего необычного не произошло, синоби заблокировал его удар и обрушился на него новым приёмом, не дав передышки, и Изуку замер в защитной стойке. Удары сотрясали каждую его кость, даже сдвигали Изуку с места, взрытая земля под его ногами чернела сыростью. Он чувствовал нарастающую в нём ярость и обиду на несправедливость, преследовавшую его всю жизнь, и, закрываясь от яростных ударов синоби, думал о том, как ему ответит. Тот в любом случае снова заблокирует его удар, но Изуку не хотел умирать, сдавшись ему без боя. Нужно было лишь выждать момент, пока тот не пробил его равновесие. Нужно было лишь... Почувствовав, что над его головой наконец нет тени его катаны, Изуку замахнулся, но в последний момент решил провести колющую атаку острием вперёд. Изуку никогда такого раньше не делал, и, крепко взявшись за рукоять, сделал выпад вперёд. Этот удар синоби парировать не смог. Тогда катана Изуку впервые ранила Волка. Изуку замер, увидев кровь на своем клинке и алый всплеск на снегу под ногами. Синоби выдохнул сквозь сжатые зубы, сделал рывок назад и опустил меч. Изуку ещё мгновение стоял в страхе за свою жизнь, но увидел, что нападать тот больше не собирался. Взгляд воина снова был нечитаемым, но он не выглядел даже хоть сколько-нибудь задетым той раной, что Изуку ему нанес. Казалось, он даже озадаченно свёл брови, задумавшись о произошедшем. Они стояли друг напротив друга в тишине. Синоби не двигался, но и ничего не говорил. Казалось, на такой случай он не предусматривал план действий. Его фигура не колебалась, но его взгляд был рассредоточенным и задумчивым. Изуку не удивился бы, если бы его теперь убило чем-то вроде божественного знамения. Просто в наказание за смелость. – Ты учишься, - заметил наконец синоби, явно обращая внимание на первый нанесённый ему удар. Сказал он это так, словно сам в это с трудом верил. Изуку кивнул. Вдруг протезированной рукой синоби потянулся в карман и вытащил оттуда какой-то предмет. Он бросил его прямо в окровавленный снег. Изуку рассмотрел в нём маленький ручной колокольчик. - Нашёл в пути, - только и сказал синоби. Ему самому он, видимо, был не нужен. Изуку не понимал, не лишится ли пальцев за попытку подобрать колокольчик сейчас, и решил не двигаться на всякий случай. На этом синоби решил закончить. Внезапно перед Изуку рассыпался сноп искр, под ногами начали взрываться маленькие снаряды. Изуку отшатнулся и рухнул на землю, отгораживаясь от грохочущих взрывов. Он отдавал себе отчёт в том, что открылся для атаки, чем синоби сейчас мог воспользоваться. Однако, когда всё стихло, воина уже здесь не было. Он исчез, не оставив ни единого следа в направлении, в котором ушёл. Изуку выдохнул и подобрал колокольчик. На нём были выгравированы знакомые силуэты и образы прошлой жизни, которые он видел каждый день и которые его восхищали. Видимо, поэтому синоби он был и не нужен. Это был предмет Изуку. Он поднял колокольчик перед собой и позвонил в него. Мир вокруг потемнел и преобразился, перемещая Изуку к врагу намного более сложному, чем искусный синоби.