Learn to Deflect

Изуку не узнавал место, в котором он оказался. Чудесным образом колокольчик переместил его прочь от храма в какой-то заросший дикий лес. В отличие от зимних горных пейзажей, здесь была густая зелень и шёл сильный дождь. Изуку удивила эта перемена погоды. Он ожидал, что здесь везде будет снежно. Отыскав тропинку среди деревьев, Изуку подошёл к каменистому уступу и посмотрел вниз. Колокольчик занёс его на какую-то гору, а дорога была далеко внизу и никакого очевидного спуска туда не было. Высота здесь была приличной, с такой он мог разбиться насмерть. Решение задачи по спуску со скалы потребовало времени и внимательности, — в конце концов, уже смирившись с необходимостью прыгать на дорогу с такой высоты, Изуку вдруг увидел стволы деревьев, достаточно широкие и крепкие, чтобы на них приземлиться, и решил пробовать. Первая попытка у Изуку никогда не была удачной, — перебрав с разбегом, он пролетел мимо ствола и разбился об дорогу. Вторая вышла аккуратнее, и теперь Изуку приземлился на скрипучий ствол, откуда перепрыгнул на следующий и спустился на землю. Похоже, путь ему нужно было держать прямиком в горящее поместье на горизонте, — от вида охваченных пламенем вдали домов душа съеживалась от ужаса. Такое пламя не мог потушить даже идущий ливень, но вымокший насквозь Изуку был уверен, что огонь ему будет нипочём, вода с него стекала ручьём. В первой же стычке со стражниками на мосту Изуку подожгли смолистыми факелами, а собаки тут же сбежались на запах жареного и закусали его до смерти. Возвращаться в храм навстречу синоби, зная, что он снова недооценил собак и те его разорвали, было стыдно. Изуку предпринял ещё одну попытку перебраться через мост с боем, но его подпалили снова, и он не придумал ничего лучше, чем упасть в реку. Пока стражники гонялись по мосту и выдавали друг другу приказы на поиски, Изуку сидел под сваями по пояс в воде, заливая дымящуюся одежду, и думал о том, что из этого болота ему руку никто не протянет. На него напало какое-то очень туманное чувство дежавю. Отбросив меланхоличное настроение, Изуку осмотрелся и понял, что может обойти стражников и мост, если доплывёт до берега по правой стороне и сразу заберётся на ворота, не выдавая себя. Цель была непростая, но гореть и бессильно махать мечом против стражи с собаками ему хотелось ещё меньше, потому выбор пути был очевиден. Чуть отплыв от моста, Изуку вдруг заметил в толще воды блестящую тушу и в страхе схватился за катану, — оказалось, это была огромная безобидная рыба, испугавшаяся его даже больше, чем он испугался её. Оказавшись возле гряды камней в воде перед водопадом, Изуку чуть не вступил в битву с бочкой и ее таинственным обитателем, — тот протянул ему костлявую тонкую руку, выпрашивая какие-то чешуйки, и Изуку решил залезть обратно в воду к рыбам, не рискуя знакомиться со странным жителем синей бочки. Чуть ли не со стражниками и собаками у себя на шее Изуку перелез через крепостные стены и свалился во внутренний двор, где ему предстояло пробираться дальше без возможности укрыться или обойти врагов. В этом месте он застрял надолго, — сноровки и скорости против лучников с горящими стрелами и стражи с топорами ему не хватало, и те забивали его толпой. Ему приходилось и гореть, и истекать кровью, и эти страдания не окупались никакими бестолковыми леденцами, что Изуку находил тут и там и раскусывал на зубах. Может, синоби знал в них толк? Изуку и не мог подумать, но впереди в награду за все его старания его ждал целый двор с петухами для поднятия боевого духа. Добраться до них ему ещё не удавалось, но когда бесчисленные попытки справиться наконец дали свои плоды и у него получилось, его едва живому телу пришлось туго даже с ними, пускай они страха и не вызывали. Умудрившись выжить и тут, Изуку потащился дальше, ощущая себя измученным, — как он вообще должен был добраться до этой горящей деревни, не имея ничего в кармане? Это было испытание? Изуку чувствовал себя злым и измотанным, и в этот момент он вышел в бамбуковую рощу, где его и настигла смерть. Если не сам синоби, то охотник и убийца синоби вставит ему лезвие в глотку. Изуку очень боялся этого копейщика, — раньше с такими он не встречался, и отразить его атаку было невозможно, он нападал непрерывно и не давал ему ни поблажек, ни пощады. Изуку был для него очень лёгкой добычей, так как ни увернуться, ни подойти и как следует ударить врага в ответ у него не получалось, и он погибал от бесконечной очереди колющих ударов. Обессиленный изматывающими попытками, Изуку едва справлялся с эмоциями. Не получается! Невозможно нанести ему ни одного удара! Раздражение не давало ему сосредоточиться. Он достал колокольчик из кармана и нетерпеливо встряхнул его. Волшебство переместило его к старому храму, где Изуку уже был раньше. Он хотел спросить совета у синоби, тот наверняка знал, что можно было сделать в бою с копьём, но того не было ни в храме, ни поблизости. Изуку был готов ждать его, даже сразиться с ним за возможность узнать совет, потому стал беспокойно ходить вокруг храма в ожидании. Скитание вывело его на окружённую бамбуками площадку с небольшим деревянным алтарём правее храма. Изуку собирался было подойти к нему, но вдруг увидел стоящего там самурая. Изуку никогда раньше не замечал его тут, но растерялся от зловещей маски на его лице. Тот заметил его мгновенно и сразу же вскинул меч. — Сразись со мной! — воскликнул самурай воинственно бодрым голосом несмотря на возраст, и Изуку встал в боевую позицию. Стоит ли ему вступать с ним в бой? Стоит ли принимать его вызов? Он мог быть очень опасен. Хотя страшнее непобедимого синоби Изуку ещё никого не встречал. Вопросы отпали после первого удара, — у Изуку ещё никогда не было настолько лёгкого противника. Тот быстро потерял равновесие и Изуку этим воспользовался, — ему было немного странно так легко оказаться победителем, но в какой-то степени приятно. Самурай упал на землю замертво. Изуку почувствовал себя так, словно победил незаслуженно. Он осмотрелся, не зная, чего ожидать в награду за этого врага, но вдруг труп перед ним ожил и поднялся. Изуку отшатнулся от него в ужасе и схватился за катану. — Снова не умер, — подытожил мужчина, живой и невредимый как прежде. Он хлопнул себя по груди и покивал голово́й с восхищением. — Хороший удар. Изуку знал, что здесь никто не умирает настоящей смертью навсегда, но никогда не видел, чтобы враги воскресали прямо у него на глазах. Чтобы прояснить смуту в глазах Изуку, самурай немного рассказал о себе, — звали его Ханбэй Бессмертный, и он действительно не мог умереть, потому помогал с оттачиванием техник самому́ синоби и может помочь ему, незнакомому воину. Изуку задумчиво посмотрел на него. — Мне нужно научиться сражаться против копья. Тогда Ханбэй рассказал ему про контратаку микири и предложил её опробовать на нем же. Нужно было, воспользовавшись этим приемом, три раза убить его, — Изуку немного переживал о том, насколько это вредно для Ханбэя, но тот, видимо, был заинтересован не меньше, чем Изуку, и никак не беспокоился ни о каких последствиях. Его лицо закрывала маска, но его глаза были очень печальными, и потому интерес выделялся заметным живым блеском. Наверняка, ему было очень одиноко нести свой крест бессмертного в этом чертоге и бесконечно ожидать синоби для учений. Контратака микири представляла из себя прием, полностью блокирующий удар-выпад. Заключался он в перехвате этого удара или придавливании чужого оружия к земле во время выпада. Реагировать нужно было быстро, Изуку быстро справился с обучением, так как Ханбэй не очень сильно сопротивлялся и лишь показывал приём. Контратака очень вдохновила Изуку, и он решил переместиться обратно по зову колокольчика, но не успел даже его достать как ощутил рядом присутствие синоби. Изуку не увидел его сразу, тот мгновенно скрылся, чтобы себя не выдать, и когда Изуку наконец его заметил, было уже слишком поздно. Синоби напал на него невероятно быстрой серией ударов, которую раньше Изуку у него не видел, и без трудности его победил. Стараясь отбить его меч, Изуку обратил внимание, что синоби вернулся с тяжёлого сражения победителем, — его обычно оранжевая накидка была пропитана кровью, в его рукаве-протезе стояло новое оружие, которого Изуку раньше тоже не видел, так же он овладел новым приёмом. Синоби вытер клинок, совершив смертельный удар, и исчез, закинув в рот пару драже. Изуку жадно позавидовал ему напоследок. Воскрес он в волшебном чертоге с горящим поместьем. Ему вновь пришлось преодолевать лучников и стражу с топорами, но теперь они давались Изуку проще, — знание нового приёма придавало уверенности, хотя использовать его на них было невозможно. Вновь выйдя к бамбуковой роще, Изуку довольно смело направился к убийце синоби и был готов проучить его за свой предыдущий проигрыш, но стоило тому повернуться и выставить копьё на выпад, как Изуку немедленно растерялся. Он не успел схватить его и получил наконечником в живот. Изуку испугался и расстроился, — убийца синоби вот-вот снова победит его, а он не может собраться с духом даже после выученного приёма. Ещё один раз Изуку проиграл ему, но в следующий раз осмелился сделать контратаку микири, — резким движением он схватил копьё и почувствовал, что синоби очень уязвим этому удару. Изуку почувствовал прилив уверенности, — ещё несколько раз он сумел схватить копьё врага прежде, чем тот оказался уязвим для смертельного удара. Изуку почувствовал триумф облегчения от своей победы и обрел уверенность, что теперь ему ничего не страшно. Дорога дальше осложнялась только поиском пути и попытками избежать стычек со стражниками. Изуку добрался до горящего поместья и попытался без боя обойти стражу там, но их горящие стрелы настигали его рано или поздно потом. Ему пришлось отбивать по одному-по два воина из толпы, чтобы продвинуться дальше, и когда Изуку закончил, перед входом в поместье его ждал огромный самурай-пьяница, мгновенно его убивший. Увидев перед собой вновь живую толпу стражников, Изуку почувствовал себя никчемно слабым и уже не так слепо в себя верил, — как возможно ему одному справиться с таким количеством соперников? Пробежать их мимо не представлялось возможным. Изуку было бы стыдно признаться, сколько попыток у него ушло на то, чтобы разработать работающую стратегию против всех, а затем и на огромного пьяницу. Его побеждать было сложно и трудно, — Изуку постоянно подставлялся под размашистые удары, и его огромная катана едва ли не рубила Изуку пополам. Победа над ним была мучительной, и Изуку рассчитывал на какой-то более полезный подарок, чем бутылка не очень хорошего саке, но иного ему не предлагали. Казалось, фортуна просто смеялась над ним, подсовывая ему бесполезные вещи в подарок за тяжелые испытания, но Изуку к такому привык. В поместье побеждать врагов после невероятно выматывающей битвы перед ним Изуку не составило труда, и он быстро добежал до горящего потайного храма, где его ждал первый по-настоящему серьёзный соперник. Его фигура, облаченная в полосатое старое кимоно бурого цвета, неподвижно стояла на другом конце храма. Это был высокий худой мужчина с неаккуратно торчащими белыми волосами. Изуку сделал несколько шагов в горящий храм, и соперник тут же обернулся, словно почувствовал его присутствие. Изуку не узнавал в нём своего кумира из прошлой жизни, потому что никогда не видел его истинный облик. — Юный Мидория… — Изуку замер, узнав голос Всемогущего, но его невероятный героический образ из памяти никак не сходился с тем, что он видел наяву. Кто этот слабый худой старик? Почему он говорил так знакомо? Неужели?.. — В-Всемогущий?! — вымолвил Изуку удивлённо и застыл в шоке, пытаясь понять, действительно ли это был он. Присмотреться к нему было тяжело, но Изуку ни с чем не мог спутать его решительный взгляд небесно-голубого цвета в тени собственного лица. Такое невозможно было подделать. — Парень… То, что ты оказался здесь, стало следствием твоего выбора. Почему же ты не выбрал стать героем? — слова звучали без насмешки, но с укором, Изуку застыл в ужасе, смотря на сверкающие кунаи в тонких руках Всемогущего. Неужели ему предстояло драться с кумиром? Неужели это было ему в наказание? Сам ли он себе это наказание создал? Изуку не хотел драться с ним насмерть. Он не мог и помыслить в себе поднять на него клинок и ранить его, если это действительно был он. Изуку не хотел этой битвы. Мысли Изуку прервали взрывшие землю вокруг него кунаи. Возможно, Всемогущий намеренно не целился в Изуку с первой атаки, позволяя ему принять новый поворот событий и всю его серьезность. Растерянность Изуку не позволяла ему сосредоточиться. И он достаточно быстро от бессилия и невозможности атаковать проиграл, шокированно пропуская удар за ударом не в силах даже парировать. — Ты мог стать величайшим героем, мальчишка, — напоследок бросил ему Всемогущий, и Изуку и представить себе не мог, сколько ещё раз он услышит эту фразу перед смертью и сколько раз он будет бессилен ответить даже самому себе на вопрос «почему не стал?». С таким врагом Изуку ещё никогда не встречался. Сражение с Всемогущим не было похоже ни на одно до этого, оно подвергало сомнению все умения Изуку и переворачивало его наивное мышление с ног на голову. Оказалось, он не сильно-то и научился держаться с клинком в руках, не умел отражать атаки и нападать, а кунаи, настигавшие его всюду, наказывали его за любое колебание, за любое отклонение и слабость. Пока Всемогущий с невероятной скоростью постоянно нападал на него, Изуку бессильно уворачивался и отскакивал в сторону. В конце концов, если его не настигали кунаи, Всемогущему удавалось задеть его косой атакой или рухнуть на него в прыжке. Он был очень сильным соперником. Изуку чувствовал перед ним настоящий страх. Его мастерство сочетало изящество и невероятную мощь, — его удары были точными, движения быстрыми. Его превосходство в бою было трудно превзойти. Изуку не успевал за ним и расплачивался за каждую свою ошибку очередной смертью, и Всемогущий не уставал упрекать его за ошибочный выбор. Боль от поражения была не только физической. Попытки смешивались одна с другой. Изуку ненавидел лестницу, по которой ему нужно было спускаться навстречу собственной смерти. Изуку ненавидел своё бессилие. Всемогущий не жалел его и каждый бой давал понять, — пощады не будет. Решительность Изуку сражаться с ним росла по мере раздражения, ему приходилось заучивать его серии атак, но каждый прыжок в сторону и проявление слабости мгновенно давали преимущество Всемогущему. Изуку никогда не злился так на свой страх, но договориться с ним было еще труднее, чем отразить хоть один удар. Из уроков и попыток ранее Изуку понимал, что успеха он не добьётся, пока не начнет принимать правила боя. Он должен был чувствовать ритм. На каждый удар нужно было вовремя ставить блок. Сражение должно было быть похожим на танец. Движения Всемогущего были грациозными, его мастерство было смертоносно красивым и завораживающим, мастерство Изуку оставляло желать лучшего. Его стиль боя не мог быть результативным даже с палкой вместо меча. Потому Изуку решил учиться снова, отдавая себе отчет в том, что его умений недостаточно для победы над Всемогущим. Научиться проигрывать было труднее, чем научиться парировать. Научиться парировать было легче, чем научиться не сдаваться и проявлять упорство даже после сотни попыток. Изуку слышал вопрос Всемогущего тысячу раз, и даже на тысячу-первый не придумал ему ответа. Оправдания в голове Изуку были похожи на отпарированные удары, — даже если они позволяли вопросу Всемогущего не попасть в цель, он выбивал из Изуку концентрацию и не позволял ему расслабиться. Напряжение в бою подводило его меч. Всемогущий не пропускал ни одно колебание его катаны. Самомнение Изуку уже было далеко на самом дне его внутреннего колодца, когда он начал бездумно парировать удары куноити. Летящие кунаи больше в него не попадали, все чаще Всемогущий промахивался с прыжками. Изуку всё еще не попадал по нему, но не позволял ударять по себе, и когда наконец Всемогущий был сбит с ног, Изуку с жестоким триумфом в последний раз ударил его мечом. Тело соперника испарилось, но Изуку услышал смех и всё в нем рухнуло. — Неплохо, мальчишка… Теперь давай сразимся по-настоящему, — Изуку обернулся, смотря на Всемогущего, живого и невредимого, снова. В голове пронеслись воспоминания тяжелой битвы, которой предстояло, похоже, повториться, потому что до этого Изуку сражался с иллюзией. Всемогущий щёлкнул пальцами, и вокруг материализовались бесплотные вооруженные духи, мгновенно устремившие свои оружия на Изуку. Он отпрыгнул и начал метаться по арене, уворачиваясь от ударов. Спрятаться было некуда, потому Изуку попытался отбить несколько духов мечом, — те мгновенно растворились. Когда Всемогущий снова повторил щелчок, духи вовсе пропали, но тут же обратились в рой светящихся бабочек, которые полетели навстречу Изуку. Били они не больно, но их было настолько много, что всем своим полчищем им ничего не стоило оборвать жизнь Изуку снова. Так быстро расставаться с этой попыткой Изуку был не намерен, потому активно уворачивался. Удары Всемогущего стали сложнее, и Изуку с трудом успевал на них реагировать, — ему нужно было увернуться и от магических бабочек, и от серии ударов кунаями. Это было нелегко, ему не удавалось уловить время удара, и в конце концов он проиграл. Разочарованию Изуку не было предела, — это испытание выматывало его волю. От ярости все внутри горело. Такая хорошая попытка, и все равно проигрыш. Изуку уже не задумывался о том, что сражается с кумиром. Это был не тот Всемогущий, которого он знал раньше. Вряд ли бы его кумир когда-либо совершил бы столько попыток убить своего преданного фаната. Впрочем, он не был слабым несмотря на то, каким худым выглядел. Изуку несколько минут потратил на то, чтобы снова собраться с силами и спуститься по лестнице в потайной храм. У него был очень серьезный настрой, хотя его воля колебалась в отчаянии. Хотелось всё бросить и прекратить это, но ноги несли его вперёд сами. Отыграться за такой постыдный проигрыш, — наименьшее, чего Изуку хотелось. Он наизусть знал серию следующих ударов, и его меч двигался в ритме ровно нота в ноту. Удар за ударом, идеальные отражения, прыжок в сторону, чтобы избежать прыжка Всемогущего сверху, и снова, — звонкий лязг металла от успешного блокирования. Невозможно стоять в равновесии против такого вечно, и Изуку пропустил один удар, но тут же сгруппировался и был готов к отражению снова. Чувство такта и уверенность позволили ему успешно преодолеть иллюзию. Но бабочки вызывали ярость. Увернуться вовремя от них было трудно, упустить в этот момент из поля зрения Всемогущего, — проще простого. Удерживать внимание на всём требовало снова учиться, и Изуку от невозможности вытерпеть еще одно поражение был готов драть волосы у себя на голове. Его дух не был настолько непоколебим, как его бессмертие. Всемогущий проиграл ему только тогда, когда Изуку перестал его бояться. Никакое мастерство не может раскрыться в страхе. Изуку чувствовал невероятное облегчение от долгожданной победы, но, нанося последний удар, тихо вымолвил «простите меня». — Юный Мидория… Ты стал сильнее… — последнее, что произнёс Всемогущий с надрывом, и как только его тело рухнуло на землю, оно тут же рассыпалось на светящиеся лепестки сакуры и исчезло. Изуку победил, но его ликование от победы быстро сменилось чувством покинутости. На столь долгое время его увлекло сражение с Всемогущим, что теперь он в полной мере ощущал пустоту, появившуюся на его месте. Память об этом сопернике делала его сильнее. Изуку не представлял, куда ему дальше идти, и на память ему достались нанизанные на нитку молитвенные чётки. Он сел на землю и позволил себе мгновение отдыха, приложив ладонь с чётками ко лбу и произнеся молитву. Это никак не могло окупить грехи, совершенные им здесь, но могло немного успокоить его в уединении с самим собой. В горящем потайном храме он никому больше не мешал.