Сезон 1 Серия 23

      Сезон 1 Серия 23              Чёрт, всё болит…              Тихо стону я от боли, просыпаясь и открывая глаза.              Я вздыхаю с облегчением, что свет был выключен. Я просто лежу в постели, и всё моё тело болит.              Мне потребовалось некоторое время, чтобы я смогла пошевелить конечностями, они чувствовали, будто застряли в смоле.              — Простите за все клиффхэнгеры, заканчивающиеся тем, что я просто ранена. Я позабочусь о том, чтобы теперь прекратить умирать, для всех, — бормочу я с болезненным шипением, Клаус внезапно проходит мимо открытой двери, когда я изо всех сил пытаюсь сесть на кровати.              Он поднимает на меня бровь и заглядывает в спальню, чтобы увидеть, с кем я разговариваю.              — С кем ты разговаривала? — спрашивает он, и я хмыкаю, мои дрожащие руки поднимают моё тело, чтобы я могла сесть, а затем я пренебрежительно машу ему рукой.              — Просто с прекрасными читателями, — бормочу я. Он пожимает плечами, прежде чем уйти, здороваясь с Пятым, когда он появляется в дверном проёме с вихрем синего.              — Эстель! — Он игнорирует своего долговязого брата и быстро врывается в спальню, его глаза расширяются, когда он видит меня проснувшейся, он немедленно телепортируется ко мне на кровать.              — Ты, наконец, проснулась! Слава богу! — Я тихо шиплю, когда Пятый прыгает на меня, крепко обнимая меня. Я тихонько похлопываю его по спине.              — Слишком… тесно…              — Чёрт! Мне так жаль! С тобой всё в порядке? Как ты себя чувствуешь? — Он быстро отпускает меня, но держит меня за плечи, суетится вокруг меня, что бы убедиться, что со мной всё в порядке.              Я поднимаю рубашку, чтобы увидеть, насколько плохой была рана, после того как Ваня порезала меня. Я морщась от перебинтованной кровью повязки вокруг моего живота.              Пятый бледнеет, когда осматривает мою рану, спрашивая у меня разрешения, и я киваю, когда он нежно кладёт свои пальцы на мою кожу.              — Меня сейчас вырвет, — Я задыхаюсь, когда он разворачивает повязку, чтобы показать большой порез по всему моему животу. Он быстро закрывает глаза и отводя взгляд, чтобы не смотреть на кровь и глубокую рану на внутреней мышце.              — Он всё ещё кровоточит, — Пятый быстро берёт аптечку, а я открываю глаза, чтобы посмотреть на свою рану, замечая, что у меня есть швы.              — Грейс меня зашила? — хнычу я, пока Парень чистит мою рану. Он кивает, плотно обматывая свежую марлю вокруг моего живота.              У меня перехватывает дыхание от его нежного прикосновения, его кончики пальцев так нежно касаются моих боков, как будто он боялся, что я снова сломаюсь.              Он смотрит на меня со хмурым видом, прежде чем убрать аптечку и сесть рядом со мной на его кровать, когда я наконец понимаю, что нахожусь в ней.              Опять.              — Тебе нужно отдохнуть. Тебе не следует вставать, — Пятый осторожно подталкивает меня обратно, чтобы я легла в постель, но я отшлёпываю его руки, что заставляет его злобно смотреть на меня.              — Эстель, — приказывает он тихим рыком, хватая меня за челюсть, но я отвожу голову от его хватки, слыша голоса, доносящиеся из нижнего фойе.              — Где Ваня? Она уже здесь? А где Лютер?              Я тяжело выдыхаю, мой живот горит, когда я медленно встаю с кровати, держась за прикроватную тумбочку, чтобы удержаться.              Прежде чем я успеваю сделать хоть шаг, Пятый останавливает меня.              Он стоит впереди, пытаясь вернуть меня в постель.              — Что ты делаешь!? Оставайся в постели…              — …Мне нужно найти Лютера, прежде чем он причинит вред Ване! — кричу я, сужая глаза на Парня, и он сжимает челюсть.              Он не двигается и злобно смотрит на меня, но я отталкиваю его и спотыкаюсь к дверному проёму.              — Блять, Эстель! — Мои ноги внезапно подкашиваются подо мной, Пятый бросается, чтобы поддержать меня, крепко держа.              — Перестань быть такой упрямой! — шипит он.              — Просто помоги мне спуститься вниз. Пожалуйста, — Он смотрит на меня и вздыхает в поражении, зная, что я не собираюсь уступать.              Он кивает, прежде чем неохотно помочь мне выйти из его спальни. Одна рука его держит мою руку, а другая нежно поддерживает меня за талию.              Мы спускаемся по лестнице и входим в гостиную, чтобы увидеть, как Диего и Клаус спорят.              — Этот ублюдок, который чуть не убил Эстель, там! С Ваней! — восклицает Диего.              — Но ты слышала Эстель и Пятого! Это не он вызывает апокалипсис! — кричит в ответ Клаус.              — Тогда кто!? Если апокалипсис произойдёт сегодня, все семь миллиардов и чёрт возьми мы, весь мир умрёт! — Диего расхаживает по комнате, и Пятый осторожно усаживает меня на диван рядом с Клаусом и Беном, которые оба спрашивают меня, всё ли со мной в порядке.              — Эстель здесь? — спрашивает Диего, и братья кивают.              — Спроси её, кто это, кто вызывает апокалипсис, — Братья смотрят на меня, и я поджимаю губы.              — Вы знаете, я не могу. То, что происходит прямо сейчас, происходит не так, как должно было, — Клаус переводит для меня.              — Гарольд Дженкинс всё ещё в приоритете, — говорит Диего, и Пятый кивает.              — Согласен, — Он смотрит на меня с яростью в глазах из-за человека, который, как он думал, причинил мне боль.              Но это был не Гарольд.              Это была Ваня.              И почему Эллисон не рассказала остальным?              Пятый внезапно исчезает, пропадает на несколько минут, прежде чем вернуться, но с кровью на руках и со стеклянным глазным яблоком в руках.              — Он мёртв, — вздыхает он, его братья смотрят на него в замешательстве, прежде чем в поражении опуститься на диван.              — Подождите, кто? — спрашивает Клаус.              — Гарольд Дженкинс. Проколот разными способами, как грёбаная пиньята, — ворчит Мальчик, глядя на свой глаз, который он носил в своей руке годами.              — Это принадлежало ему.              — Подождите, разве вы не говорили, что в записке с твоей старой работы говорилось защищать его!? — ахает Клаус.              — Да, но кто его убил?              — Может быть, те бездельники, которых вы спустили на него, когда не должны были, — шиплю я на Пятого, но я надеялась, что это не так, потому что тогда история меняется.              — Апокалипсис не был остановлен. Ещё нет, — Он уходит умываться, другие братья решают попытаться найти Ваню теперь, когда Гарольд мёртв.              — Хейзел и Ча-Ча всё ещё там, — ворчу я, напоминая им об убийцах, которые всё ещё живы. Я потираю бок, пытаясь подумать о последствиях записки, которую Пятый написал им.              — Да, и у меня есть незаконченные дела с этими дебилами. Я собираюсь пойти взять свои вещи, а потом я ухожу отсюда, — бормочет Диего, всё ещё страдая от того, что Пэтч была убит этими двумя. Он уходит, оставляя меня с Медиумом и Ужасом.              — Всё это не так… — стону я и вздрагиваю от испуга, когда Пятый возвращается ко мне чистым, застёгивая манжеты.              — Эй, папа что-нибудь говорил об апокалипсисе, когда ты разговаривал с ним? — Он спрашивает своего долговязого брата, который бессмысленно играет с подушкой.              — Какие-нибудь подсказки о том, как это произошло?              — Нет. Никаких подсказок. Действительно отличный порез. Но никаких подсказок.              Я прочищаю горло, и Пятый вздыхает в поражении, я слушаю, как Клаус объясняет свой опыт в смерти и как видил своего отца.              По крайней мере, это произошло именно так, как должно было…              — Знаешь, если подумать, он упомянул о моём потенциале и о том, что я едва поцарапал поверхность своего…              — …Как он узнал об апокалипсисе? — бормочет Пятый, игнорируя Клауса.              — Я не знаю, но послушай. Это твоё путешествие во времени, как… Как ты научился это делать?              — Я не учился! — Пятого раздражают все вопросы, он начинает уходить, но его брат следует за ним.              Они начинают спорить о своих предполагаемых наркотиках. Я вздрагиваю, когда Пятый бросает стеклянный шар о стену, яростно направляясь к шкафчику с алкоголем.              Я медленно встаю с помощью Бена и ковыляю к нему, хмурясь на то, как он сжимает челюсть от гнева, но всё ещё выглядя таким потерянным.              — Ты хочешь что-нибудь выпить? — Он успокаивается и разговаривает со мной тихо, несмотря на свой гнев. Он отбрасывает слова своего брата, решая просто напиться.              — Бокал той маргариты, которую ты делал, пожалуйста, — Он кивает, помогая мне сесть на табуретку, прежде чем приготовить Маргариту для нас обоих.              Мне нужно расслабиться.              Скорее, просто набухаться.              Пятый протянул мне причудливый бокал с неоново-зелёной жидкостью, льдом и с крошечным зонтиком, сидящим у солёного ободка. Он садится рядом со мной со своим бокалом, и мы чокаемся перед тем, как выпить.              — Может быть, мне сдаться? Остановливая апокалипсис? У нас официально больше нет зацепок… — вздыхает он, я морщусь, ожидая, когда войдёт Хейзел, но он не входит, что заставляет меня волноваться.              Это не хорошо.              — Нам всё ещё нужно найти Ваню, — предлагаю я.              — И что произойдёт после того, как мы это сделаем? После, по какому-то чуду, мы действительно остановим апокалипсис? Что тогда? — спрашивает Пятый, бессмысленно помешивая свой напиток зонтиком.              — Ты, наконец, можешь двигаться дальше. Живи той жизнью, которой хочешь, а не кто-то другой, — шепчу я ему, он хмурится.              — Я не думаю, что знаю, как двигаться дальше… Я так долго гнался за этим, я… Я никогда не думал о следующем дне.              — Ты можешь начать всё сначала… Что бы ты ни хотел делать.              — Это легче сказать, чем сделать, Эстель…              — Это не обязательно должно быть трудно. Представь, что бы ты сделал, если бы никогда не путешествовал во времени, никогда не связывался с Куратором. Будь ты нормальным растущим мальчиком. Что бы ты сделал? — говорю я, Пятый поджимает губы, подходя, чтобы молча взять меня за руку.              Сердце у меня выпрыгивает из груди, когда он смотрит, почти размышляя о том, что бы он сделал, но нас вытаскивают из этого момента суматохой, происходящей в прихожей.              Я слышу голос Лютера вместе с голосом Вани и ахаю, быстро спрыгивая со стула. Я взвываю от боли, когда что-то рвётся на моём животе.              — Эстель! — Я игнорирую Пятого и ковыляю к выходу из гостиной, прислоняясь к стене, обхватив живот рукой.              Я вижу, как Ваня идёт обнимать Лютера. Я хромаю к ней, чтобы попытаться остановить её.              — Ты причиняешь мне боль, — задыхается она, когда её брат крепче сжимает её.              — НЕТ! — Я спотыкаюсь к Лютеру, когда он душит свою сестру в своих объятиях, бью его по рукам, но мои удары ничего не делают, а проходят сквозь него.              — ОТПУСТИ ЕЁ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!              — Остановитесь! — кричит Ваня, дом грохочет. Я чувствую то самое вибрирующее ощущение по всему телу, но это не так болезненно, как раньше.              — БЛЯТЬ, ОТПУСТИ ЕЁ, ЛЮТЕР! — кричу я, и Лютер внезапно смотрит на меня с расширенными глазами, когда мой кулак, наконец, сталкивается с его лицом.              Он отступает, я поднимаю ногу, моя нога попадает ему прямо между ног.              В ЦЕЛЬ!              — Эстель! — Я оглядываюсь и вижу, как Пятый смотрит со страхом, меня внезапно отбрасывает через прихожую, и я ударяюсь об стену.              Я стону от боли, когда падаю на пол, беспомощно наблюдая, как Ваня пытается дотянуться до меня, но теряет сознание.              — Мне жаль, — он уходит с ней на руках, бросив мне извиняющийся взгляд.              — Нет, остановитесь! Лютер, остановитесь! — кричу я, когда Пятый помогает мне встать на ноги, игнорируя кровь, просачивающуюся сквозь мою рубашку, когда моя рана снова открывается.              — Вернись сюда! — Я продвигаюсь вперёд и бегу за Лютером, игнорируя сильную боль в животе, а Пятый следует за мной.              Я хватаюсь за живот, добираюсь до подземной комнаты и вижу, как Лютер запирает Ваню в этой глупой камере.              Я слышу, как она кричит, стуча в окно.              Я не слышала, что она говорит, но знала, что она снова и снова просит прощения.              — Какого хрена, Лютер!? — рычит Пятый, я отталкиваю его, хромая к ручке.              Я сжимаю челюсть, пытаясь повернуть эту ебучую ручку, но она не двигается ни на дюйм.              — Проклинаю тебя и твою сверхсилу! — шиплю я на Лютера, но, как и ожидалось, он не слышал меня, когда останавливал Пятого от приближения к ручке.              — Что за хрень, Лютер! — остальная часть семьи сбегает вниз в подземную комнату.              — Ты запер нашу сестру!? — восклицает Диего.              — У неё есть силы! Пого сказал мне! Он всегда знал, и папа тоже.              — Он скрыл от нас так много, — тихо говорит Клаус.              — Клаус! Ты должен помочь ей! Я умоляю тебя! — Клаус поворачивается ко мне, его глаза расширяются от крови, просачивающейся сквозь мои пальцы.              — Эстель!              — Твоя рана! — тихо шипит Пятый, когда он и Клаус бросаются помочь мне, паникуя. Тогда я оторваю кусок своей рубашки, туго завязав его вокруг моего живота.              — Он скрыл это, потому что боялся… её, — бормочет Лютер на заднем плане.              — О, это смешно. Мы говорим о Ване. О нашей сестре, которая всегда плакала, когда мы наступали на муравьёв в детстве! — восклицает Клаус.              Он подходит к камере.              — Если это правда, то это она убила Пибоди!              — Нет, он прав. Послушайте, мы не можем держать её взаперти без доказательств, — говорит Диего, а я смотрю на Эллисон, так как она всё это время молчала, на её лице неуверенность.              — Она ранила Эстель… Но она не хотела. Я подтолкнула её, — У Эллисон наворачиваются слёзы, и все поворачиваются к ней.              — Ваня сделала это с тобой!? — кричит Пятый, и все смотрят на него.              — Эстель здесь!? — спрашивает Диего, оглядываясь, затем он смотрит вниз на землю, на которой я стояла, видя на ней брызги крови.              — Блять…              — …какие ещё доказательства вам нужны? — Лютер отдёргивает руку Клауса, когда тот пытается открыть камеру.              — Она никуда не денется.              — Эстель попросила помочь Ване! Я собираюсь сделать то, что она говорит! Она наша сестра! — кричит Клаус, его лицо краснеет от гнева, и Лютер оттаскивает его.              — Отпусти меня, толстая обезьяна!              — Нет, даже если ты прав, ей нужна наша помощь, мы не можем этого сделать, если она заперта в клетке! Если Эстель просит отпустить её, то я послушаю, — Диего достаёт свои ножи, готовясь к очередной схватке с Лютером.              — Послушайте, если то, что сказал мне Пого, хотя бы наполовину правда, то она не просто опасность для нас…              — …нет, отпустите её сейчас же, — говорит Эллисон, подходя к Лютеру, и он отпускает Клауса.              — Это моя вина. Я сделала так, что Эстель стало больно, а не Ваня.              — Мне жаль, но она остаётся в том месте.              — Тебе жаль!? Тебе жаль!? Кажется, мне не жаль мою чёртову задницу! Ты чёртов никудышный лидер, если запираешь своих товарищей по команде против их воли, не заставляя их объяснить свою точку зрения! — кричу я в гневе, когда Пятый держит меня.              Я с каждой секундой всё больше истощаюс. Клаус подбегает ко мне, чтобы помочь, повторяя то, что я сказала, для всех.              Лютер нахмурился на мои слова, но я продолжила.              — Ты делаешь это только для Эллисон, которой не нужна твоя чёртова защита! Перестань быть таким эгоистом! Это я встала на пути! Я, блядь, защищала Эллисон по своей собственной воле! Тебе не разрешается делать этот выбор! Нет, открой ебучую камеру! — Лютер взбесился, его лицо покраснело, когда он держал Эллисон за руку, а затем вытаскивает её.              Диего и Клаус пытались помочь открыть камеру, но сдались, когда ручка не поддалась.