Сезон 2 Серия 24

      Сезон 2 Серия 24              Какая красивая ночь…              Я смотрю на звезды надо мной, сидя на лестнице снаружи в переулке, закутавшись в одеяло, чтобы защититься от холода.              Я не могла остаться в здании, не могла спать в нем.              Не только из-за Пятого, но и из-за Эллиота.              Диего, возможно, пошел похоронить его тело, но я просто не могла остаться там, где он умер, одна в спальне, пока Пятый занимал диван. Он не смел приблизиться ко мне, зная, что я все еще беспокоюсь вокруг него.              Все еще боюсь его…              Но он колебался. Он не убил тебя.              Он мог бы!              Но он не сделал этого. Он не мог.              Он все еще держал топор у моего горла, держал руки у моего горла.              Но он не пошел на это. Что-то остановило его. Он профессиональный убийца, когорог ничто не остановит его, и все же…              Он остановился со мной…              Я вздыхаю и опускаю голову на колени, не зная, что делать.              В последнее время просто много неопределенностей…              Я приободряюсь, когда слышу, как открывается дверь, поворачиваюсь, чтобы увидеть Пятого, нахмурившего брови, когда он видит меня, сидящую снаружи.              — …Ты заболеешь так… — шепчет он, и я просто пожимаю плечами.              Он вздыхает и поворачивается, положив руку на дверь, чтобы вернуться внутрь, но он останавливается.              Он колеблется.              — Ты можешь присесть, — бормочу я, и он удивленно моргает на меня.              Он смотрит на дверь, неуверенный, но отходит от нее, двигаясь, чтобы сесть рядом со мной осторожно, чтобы не коснуться меня.              Я возвращаюсь к созерцанию звезд.              — Луна прекрасна, не так ли? — Я слышу, как Мальчик рядом со мной говорит, и я киваю.              — Да, это так, — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и вижу, как он уже смотрит на меня. Я отворачиваюсь с легким румянцем на моих щеках.              — Ты… ты хочешь пойти куда-нибудь еще? — спрашивает он, и я пожимаю плечами, наблюдая, как он встает на ноги и поворачивается, чтобы встать передо мной, протягивая мне руку.              Я…              Я не решаюсь сначала… Я не была уверена, что…              …Но, я все равно беру его за руку.              Я отбрасываю мысли и нежно держу его за руку, просто забывая о прошлом и будущем на данный момент, просто находясь в моменте.              Я клянусь, я могла видеть, как глаза Пятого загорелись, когда я дала ему эту небольшую толику доверия. Он остается спокойным, подтягивая меня на ноги со ступенек, прежде чем поцеловать тыльную сторону моей руки.              — Готова? — спрашивает он меня, и я киваю, закрывая глаза, прежде чем я услышу знакомый свист и вспышку синего цвета.              Я осторожно открываю глаза и удивленно моргаю, увидев, что мы приземлились на открытом поле, окруженном цветами.              — Ничего себе…              — Увидел, как ты подъезжала к ферме. Подумал, тебе может понравиться, — объясняет Мальчик, отпуская мою руку, после чего кивнул в направлении небольшого холма.              Я следую за ним через цветы, пока он сохраняет для меня медленный темп, поднимаясь на холм к самой вершине, где большое дерево укрывало землю.              Я была абсолютно поражена, садясь под деревом, чтобы полюбоваться полем цветов, окруженных светлячками, ночным небом, заполненным звездами, и яркой луной.              — Это потрясающе… — Я просто была в восторге, не осознавая, что маленький убийца сел рядом со мной, пока он не заговорил.              — Эстель… Мне жаль… — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Пятого. Он хмурился на свои руки, которые слегка дрожали.              — Мне очень жаль. Я никогда не должен был причинять тебе боль вот так в зале заседаний. Мне очень жаль…              — Я знаю… — вздыхаю я, и он печально смотрит на меня.              — Но… Я не могу простить тебя. Еще нет.              — Эстель, пожалуйста, я никогда не хотела причинить тебе боль, я никогда не хотела причинить тебе боль… не тебе… никогда тебе… Я был ослеплен… Я никогда не хочу снова прикасаться к тебе вот так. Я ненавижу, что ты боишься меня, я ненавижу, что заставил тебя плакать.              — Я держу обиды… долгое время, Пятый… Может быть, однажды я смогу простить тебя, но это всегда будет там, в глубине моего сознания. Память, боль, … страх… — Я сглатываю, и он отводит взгляд от стыда.              — Мне просто… Мне просто нужно время, Пятый…              — …Я заглажу свою вину перед тобой. Я клянусь, я буду заглаживать свою вину перед тобой каждый день, несмотря ни на что.              — Что, даже начиная с сегодняшней ночи? — Я шучу слегка со смешком, качая головой, но затем я смотрю на Пятого, который был очень серьезен.              О, он не шутит.              — Я никогда больше не подниму на тебя руку вот так, я никогда больше не причиню тебе боль. Я никогда больше не хочу причинить тебе боль. И пообещай мне, дай отпор, пожалуйста, дай отпор. Если я нарушу свое обещание, ты дашь мне отпор, не молчи, как раньше… — Он умоляет меня, а я смотрю на него широко раскрытыми глазами.              — Я никогда больше не хочу видеть тебя несчастной, — Он тянется, чтобы нежно обхватить мою щеку, а я содрогаюсь от его холодного прикосновения, его большой палец касается моих губ.              — Я никогда больше не хочу видеть, как ты плачешь от боли, — Он держал меня с таким легким прикосновением как перошко, из за чего я прослезилась.              — Я не перестану заглаживать свою вину перед тобой, я обещаю тебе, — Он проводит пальцами по моей шее, и я моргаю на него.              — Мне так жаль… — Его дыхание сбивается, когда я двигаюсь ближе к нему, он смотрит вниз на меня широко раскрытыми глазами, когда его руки падают по бокам.              — Я знаю… — шепчу я, мягко целуя его в челюсть, из за чего он делает дрожащий вдох.              Я откидываюсь назад, чтобы увидеть, как он смотрит на меня, его глаза перемещаются на метку и синяк на моей шее, что заставляет его нахмуриться.              Я задерживаю дыхание, когда он поднимает свою руку, чтобы нежно обхватить мою челюсть, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в шею.              — Пятый… — дрожащим голосом выдыхаю я, закрывая глаза, позволяя ему оставить мягкие поцелуи на синяках.              — Мне жаль, Эстель… — шепчет он на мою кожу, я запинаюсь, когда он особенно оставляет множественные поцелуи на порезе на моем горле, чтобы заменить плохие воспоминания новыми.              — Мне так жаль… — Он откидывается назад, глядя вниз на меня с глубокой хмуростью.              Я ничего не говорю, не зная, что сказать. Я просто двигаюсь, чтобы лечь на траву со своим одеялом, Пятый грустно отворачивается, но я тяну его за рукав и заставляю его лечь рядом со мной.              Он не сопротивляется мне, нерешительно ложась со мной. А потом я смотрела на звезды надо мной.              Я прижимаюсь головой к его плечу, закрывая глаза на некоторое время, когда я чувствую, как он осторожно обнимает меня рукой и тянет меня, чтобы я легла поверх его груди.              Он крепко держит меня, и я не отхожу, вместо этого засыпая в его руках, пока он играл с моими волосами.              

•┈••⋆ ☂ ⋆••┈•

             Была определенная пропуск в шаге Пятого сегодня утром, когда я следовала за ним и Лютером обратно в паб, где его старое я попросило нас встретиться для убийства Джон Фицджеральд Кеннеди.              Я мягко улыбаюсь, замечая небольшую особенность на кончиках его губ. В это то время его брат хвастался, явно не слушая его, положив руки в карман. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, а затем он наклоняет голову с обожанием, но я быстро отвожу взгляд, чтобы притвориться, что не смотрю на него, проводя пальцем по своим волосам и все еще находя в них траву с этого утра.              Я вытаскиваю несколько травинок из-за того, что мы вместе спали на поле. Я краснею, когда я думаю о том, как маленький убийца крепко держал меня поверх его груди, пока мы были завернуты в одеяло.              Я поворачиваюсь назад, когда мы добираемся до паба. Прохожу мимо Мальчика и выбирая некоторые из травинок, все еще находящихся в его волосах. Его глаза никогда не покидают меня. Я обхожу, чтобы встать рядом с его братом, даже не обескураживаясь его раздражающим зудом, как только его Старшее я встретилось с нами.              Старый Пятый, однако, безумно подергивался и призвал нас последовать за ним, что мы это сделали. Лютер подошел, чтобы поговорить со Старым Пятым, в то время как младший был со мной. Он навис надо мной, из за чего я краснею, ведь он гладит меня по щеке пальцами.              Я ахаю, когда случайно задеваю кого-то, не глядя, куда я иду. Я чувствую, как руки тянут меня к их себе, и тогда я быстро пытаюсь извиниться перед этим человеком, но у Пятого была другая идея.              — Смотри, куда, черт возьми, идешь, мудак! — кричит он на этого человека, держа меня рядом с собой, отталкивая меня.              — Перестань таращиться на нее! Или я дам тебе что-нибудь, на что потаращиться! — шипит он на случайных людей, я удивленно моргаю на него от внезапного удара психозного парадокса.              — Пятый, остынь, — шепчу я ему, и он сердито проводит пальцами по своим волосам, бормоча о неуважении к людям, не отрывая глаз от других людей.              Он продолжал срываться на других людях, говоря им либо заниматься своим делом, либо перестать смотреть на меня.              Что заставило меня покраснеть от смущения.              — Эй, брат. Как дела? — Лютер неуверенно смеется, когда подходит к нам обоим, и я поднимаю на него бровь.              — Он собирается убить меня, не так ли? — говорит Пятый, и его брат давится.              — Что!? Нет. Он? Не-а. Он собирается убить тебя? Да, прямо. Это смешно, — Лютер улыбается, пытаясь солгать, но он терпит неудачу.              — Знаешь, ты ужасный лжец, Лютер. Ты худший лжец, чем наблюдатель.              — Эй, ты попросил Эстель и меня быть ответственными за это! И чья это вина!?              — Не впутывай меня в это! — фыркаю я.              — Она не проблема. Ты проблема, — говорит Пятый, и я поджимаю губы от удивления.              Черт, хорошо.              — Хорошо, тогда какая польза от наблюдателя, если ты даже не будешь слушать его?              — У него есть точка зрения, — подаю голос я, и Мальчик поднимает на меня бровь, прежде чем повернуться к своему брату.              — Так ты признаешь, что сговариваешься против меня?              — Пятый знает Пятого, — Я пожимаю плечами, и Лютер сужает на меня глаза, прежде чем повернуться к Пятому.              — Ты признаешь, что страдаешь от психозного парадокса? — спрашивает человек-обезьяна.              — Все, от чего я страдаю, это бодрящая ясность по поводу тебя и твоих убийственных намерений!              — Пятый, ты чешешься… — шепчу я ему, и он немедленно останавливается.              — Слушай, это не значит, что он собирается «убить тебя».              — Какой еще вид «убьет тебя», кроме действующего и явно находящегося в 6 футах под землей? — Я цитирую воздух, и маленький убийца указывает на меня, как будто бы сказать именно.              — Он просто хочет убить, гм… версию тебя, — Лютер прочищает горло, и Пятый злобно смотрит на него.              — Но я это та версия меня! — восклицает он.              — Эй, мне это тоже не нравится, но у него довольно хороший план.              — Что? Тот, где вы, ребята, избавляетесь от меня, а затем прыгаете в 2019 год, чтобы спасти мир?              — Удачи с этим, — насмехаюсь я, точно зная, что невозможно убить версию Пятого, не говоря уже о двух его версиях.              — Ага, погоди, откуда ты это знаешь!? — Я закрываю лицо рукой на глупость Лютера.              — Потому что я это он, и это именно то, что я сделал бы, если бы пытался убить себя! — шипит Мальчик, и я смотрю, как он медленно сходит с ума.              Где попкорн, когда он нужен?              — Хорошо, все, что я знаю, это то, что у нас на одного Пятого слишком много, и ты тот, кто ведет себя как маньяк!              Нет, двое это идеальное количество.              — Маньяк!? Лютер, ты ничего не видел! Если ты хочешь маньяка, я покажу тебе маньяка!              Я думаю, что Пятый искренне напугал Лютера прямо сейчас. Большой человек в буквальном смысле отступил от маленького убийцы.              — Хорошо, как твой наблюдатель, я думаю, что лучшее, что я могу сделать для тебя прямо сейчас, это избавить тебя от твоих страданий!              — Хорошо, Лютер, послушай, — Пятый хватает его, и я ухмыляюсь, зная, что сейчас произойдет.              — Я знаю, что твой слабый разум реагирует только на возраст и авторитет, поэтому слушай очень внимательно,              — Я снова, вы испытываете проблемы с папой, на этот раз со своим собственным братом, что, честно говоря, сводит меня с ума!              — Но помни это, я на 14 дней старше его. У меня здесь старшинство. Так что это меня ты должен слушать, Лютер. Я здесь папа! — Мальчик взрывается, когда он в отчаянии поднимает руки, заставляя меня разразиться смехом.              Я быстро шлепаю свою руку по рту, а Пятый смотрит на меня с широкой улыбкой, зная, что ему удалось вызвать у меня смех.              Он пытался намеренно заставить меня улыбнуться?              Потому что это сработало.              Я подхожу к нему, когда Лютер в смущении убегает.              — Значит, у тебя есть фетиш к папе, а? Интересно, — Лицо Пятого становится свекольно-красным, когда я просто ухмыляюсь ему, уходя, чтобы оставить Пятого в его вторичном смущении.