Сезон 2 Серия 23

      Сезон 2 Серия 23              Я резко прохожу мимо Пятого, прежде чем с хлопком открываю двери в паб, игнорируя мужчин, которые странно смотрят на меня, а затем я направляюсь прямо к бару.              Я села на табурет и подала знак бармену, который странно посмотрел на меня, но просто пожал плечами, подавая мне стопки водки, текилы и пару чейзеров.              Я выпиваю пару стопок и швыряю их на стойку, заказывая крепкий коктейль, чтобы выпить.              Я поворачиваюсь на барном стуле, когда откидываюсь на стойку, осматривая толпу, и мои глаза падают на Пятого, у которого было разбитое сердце. Он сидел за столом с Лютером и грустно смотрел на свою руку, прежде чем посмотреть на меня, но я закатываю на него глаза и поворачиваюсь, чтобы игнорировать братьев.              Поверх счастливой ирландской жиги музоки, которая играла, и моего алкоголизма, я все еще могла слышать Лютера и Пятого, как они пытаются придумать план, как поговорить со старым Пятым.              — Ну, вот и я, — Я смотрю направо и, вот и нет, я вижу, как Старый Пятый сидит прямо рядом со мной у стойки.              Он кратко смотрит на меня, и я поднимаю свой стакан к нему, и он делает то же самое в простом приветствии.              Лютер подходит ко мне, когда я легко выпиваю остатки своих стопок, он мягко похлопывает меня по голове.              — Ты в порядке? — Я просто киваю, не в настроении говорить.              Бармен наливает мне еще стопки, и Лютер разговаривает со старым Пятым.              — Пятый… — Он прочищает горло, и старый Пятый смотрит на него.              — Как ты меня назвал, большой человек?              — Это я. Номер Один, — говорит Лютер с ухмылкой, наклоняясь к своему брату, который в шоке смотрит на него в ответ, роняя свою ручку.              — Лютер, — Я смотрю, как Старый Пятый медленно двигается, чтобы схватить свой чемодан.              — Как ты…              — Все в порядке. Все в порядке. Я могу объяснить. Но сначала мне нужно познакомить тебя с кем-то. Просто… пообещай мне, что ты не запаникуешь.              — О чем, черт возьми, ты говоришь?              — Э-э! Не паникуй. Никаких паник, — говорит Лютер, и я шлепаю себя по лбу во время этого взаимодействия.              — Хорошо, — Он отступает, чтобы показать своего брата.              Пятый выходит из укрытия, оба Пятых смотрят друг на друга широко раскрытыми глазами.              — Эй, незнакомец, — Я думала по-другому, что они взорвутся или что-то в этом роде, но это было просто Старый Пятый запаниковал.              — Не могли бы вы заплатить за мой счет. Спасибо, Старый Пятый, — бормочу я, и он моргает на меня, когда я спрыгиваю со стойки, чтобы пойти за бесплатным столом для мальчиков.              Они заказали напитки у стойки, прежде чем подойти к столу, Пятый сел рядом со мной, и я злобно смотрю на него, а после я придвигаюсь ближе к Старому Пятому, а Лютер сидит напротив меня.              Я должна была быть посреди обоих Пятых…              Я скрещиваю руки и прижимаюсь к себе, пытаясь игнорировать Пятых, злобно смотрящих друг на друга.              Старый Пятый настороженно смотрит на меня, не зная, кто я и почему я здесь, и было понятно, что он опасается меня.              — Просто чтобы прояснить все, Старый Пятый, я из альтернативной вселенной, и я знаю кое-что о будущем, так что не паникуй, — бормочу я монотонным голосом, потягивая коктейль, который он купил для меня после оплаты моего счета.              Как ни странно, мило с его стороны.              — Ну… это приятно, не так ли? — подает голос Лютер, ставя свою пинту пива.              — Нас четверо, вот так вместе.              — Не впутывай меня в это дерьмо, — шиплю я, и Лютер сглатывает, когда оба Пятых говорят «нет» угрожающим тоном.              — Кто-нибудь объяснит мне, как я пью пинту Гиннесса со своим молодым я?              — Я старше, на самом деле, — Я закатываю глаза на Пятого, пытающегося ущепнуть себя, я откидываюсь на спинку сиденья.              — Я это ты, только на 14 дней старше.              — У меня лобковые волосы умнее тебя, — Я захлебываюсь своим напитком от этого замечания, посмеиваясь в кулак над этим замечанием.              — Как это возможно?              — Я могу объяснить, — говорит Пятый с ухмылкой на лице.              — Видишь ли, через час на травянистом холме, перед тем, как убьют президента, ты расторгаешь свой контракт с Комиссией.              — Я уже знаю, что ты думаешь об этом. Все те годы в апокалипсисе, мы никогда не переставали беспокоиться о нашей семье, — Я запинаюсь, услышав это, злясь на Пятого, у которого было мрачное выражение лица, а затем я опускаю руки по бокам.              Я смотрю на Старого Пятого, который также хмурится, думая о своей семье.              — Что ж, сегодня ты собираешься что-то сделать с этим.              — Ты собираешься попытаться совершить путешествие во времени вперед в 2019 год, — подаю голос я.              — Однако ты облажаешься в прыжоке…              — …и перетащишь меня из моей вселенной в эту…              — …и закончишь в этом хрупком теле, запертом навсегда, маленьком, юном взрослом…              — …хорошо! — Старый Пятый перебивает меня и Пятого, становясь все более тревожным.              — Даже если бы я должен был поверить тебе, что я должен сделать с этим, не прыгать!?              — Нет, нет. Мне нужно, чтобы ты прыгнул.              — Если ты не прыгнешь, он перестанет существовать, и у меня есть ощущение, что я тоже, — Я указываю на Пятого, и он бледнеет, понимая, что я имею в виду.              — Что мне нужно от тебя, так это правильно прыгнуть.              — Я слушаю, — Старый Пятый охотно кивает.              — В первый раз я неправильно рассчитал. Вот как я оказался в этом теле и случайно привел Эстель сюда, — Он мягко смотрит на меня, но я продолжаю игнорировать его, потягивая свой коктейль и смотря телевизор.              Я могла видеть на периферии, что он становится раздраженным.              — Но теперь я знаю правильный расчет.              — Что это!?              — Я буду рад рассказать тебе… в обмен на этот чемодан, который ты держишь под столом, — Пятый ухмыляется своему старшему я.              — Ага, ага, так ты возвращаешься в 2019 год, как и планировалось, но на этот раз с правильной формулой, так что ты остаешься взрослым мужчиной, — говорит Лютер.              — В обмен мы получим этот чемодан, который тебе больше не нужен, — Я указываю, ставя свой стакан на стол.              — Временная шкала восстановлена, парадокс разрешен. Все продолжают существовать счастливо до скончания веков, — Пятый потирает руки вместе, становясь все более дерганым и потливым, как и его старое я.              — Это довольно много, чтобы принять.              — Что ты думаешь?              — Я думаю… — Старый Пятый смотрит на меня и обратно на свое молодое я, злобно смотря на Пятого.              — Что ты настоящий мудила. Ты наговорил какуето-то ужасную ерунду этой прекрасной молодой леди, так ведь? — Старый Пятый посылает мне мягкую улыбку, прежде чем вернуться к издевательству над своим молодым я.              Ну и черт, даже он знал.              Я имею в виду, что они друг друга так знают.              — Теперь я собираюсь пойти поссать, и тебе лучше извиниться перед ней за все ужасные вещи, которые ты наговорил, — Я смотрю, как старый Пятый уходит в туалет, Лютер хватает ткань, чтобы вытереть пот со своего брата.              — Я думаю, что все прошло довольно хорошо, не так ли?              — Нет, нет, что-то… что-то не так с этим.              — Что ты имеешь в виду?              — Он не доверяет себе, — объясняю я, и Лютер смотрит на меня в замешательстве.              — Но он это он и они…              — …да, я знаю, — Я перебиваю человека-обьязяну, прежде чем его разум сломается.              — Просто иди за ним. Пожалуйста, — Он кивает и встает, направляясь в туалет, оставляя меня и Пятого.              Мальчик продолжает ерзать и извиваться на своем сиденье, но он медленно успокаивается лишь немного, так как он не находится в непосредственной близости от своего прошлого я.              Я просто молчу и хмурюсь, наблюдая за толпой вокруг меня, они все смеются от радости и ликуют.              Эти люди реальны.              Они живут реальной жизнью с реальными эмоциями.              Посмотрите, как они счастливы.              Я вздыхаю и скрещиваю руки, но замираю, когда слышу, как маленький убийца рядом со мной прочищает горло.              — Эстель, — Я хватаю рукава своего платья, сжимая их в своих руках. Я смотрю, игнорируя его, пока люди-смотрители.              — Пожалуйста, посмотри на меня, — Я сужаю глаза в замешательстве, когда слышу раненый тон в сорванном голосе Пятого.              Я закрываю глаза и вздыхаю, прежде чем медленно посмотреть на него. И я не могу не смягчиться, увидев грустное выражение лица, когда он посмотрел на меня с разбитыми глазами.              — Мне так жаль, — Я не знаю, что сказать, было как будто я не могла говорить, из за чего я держусь крепче.              — Мне очень жаль за все, что я сказал вчера. Мне жаль, что я когда-либо говорил, что я никогда не хотел тебя здесь. — Мое сердце болит, вспоминая, каким злым был Пятый вчера, и я не могу не чувствовать, что я заслуживаю это.              — Тебе не нужно извиняться, Пятый, — тихо бормочу я. Я чувствовала, как он трясется на своем сиденье.              — Конечно, нужно! Я так сильно причинил тебе боль! Я угрожал тебе, ради бога! — Я быстро поднимаю глаза, надеясь, что никто не подслушивает нас.              — Мне очень жаль, что я причинил тебе боль, что я поднял на тебя руку. Я не должен был причинять тебе боль. Никогда.              — Что ж, ты сделал это, — огрызаюсь я в ответ, сжимая руки, чтобы удержаться от того, чтобы снова ударить его.              — Ты душил меня! Ты держал свой топор! У моего горла! — Он сглатывает, когда я вздрагиваю от фантомной боли на моей шее, отводя взгляд, я осторожно касаюсь кожи.              Я поворачиваюсь обратно к Мальчику, чтобы увидеть его с разбитым выражением лица.              — Ты боишься меня… — Я ничего не говорю, и он ломается.              — Пятый, пожалуйста. Не здесь, — шепчу я ему, когда люди начинают смотреть в нашу сторону от суматохи.              — Тогда когда Эстель!? Когда ты покинешь меня!? Когда ты планируешь покинуть всех и просто исчезнуть!? — Я насмешливо смотрю на Пятого и его отношение.              — Не смей устраивать чертову сцену здесь, на публике, — тихо цежу я ему, но он не останавливается.              Совершенно покраснев от смущения, я хватаю его за руку и вытаскиваю из паба и в переулок рядом с ним.              Я не хотела устраивать сцену на публике!              Но этот мудак должен был начать гребаный спор со мной прямо там и тогда!              — Сейчас не лучшее время, Пятый! И, безусловно, не лучшее время для того, чтобы закатывать чертову истерику! — тихо шиплю я.              — Тебе нужно убедить своего старого я помочь тебе…              — …Мне плевать на это! — Пятый задыхается, его дрожащие руки тянутся ко мне, но я быстро делаю шаг назад от него, и он хмурится.              — Я забочусь о тебе. Я ненавижу, что ты боишься меня, я ненавижу себя за то, что причинил тебе боль. Я позволил своему характеру и гневу ослепить меня, и я поднял на тебя руку, на того человека, которому я никогда не хотел причинить боль! — он расхаживает передо мной, сжимая свои волосы.              — Ты хотел причинить мне боль! Не лги мне, черт возьми! — кричу я на него, в ярости.              — Ты хотел, чтобы я ушла…!              — …Я не хочу, чтобы ты ушла! — восклицает Пятый, нежно обнимая мои локти и застигая меня врасплох.              — Я никогда не имел в виду эти вещи, Эстель! Пожалуйста, поверь мне. Не верь этим суровым словам. Я так рад, что я встретил тебя, я так рад, что ты вошла в мою жизнь, — Он умоляет меня, держа мои щеки, когда он прослезился.              — Мне так жаль… Я просто был так расстроен и ранен тем, что вся моя гребаная жизнь была какой-то больной забавой для других людей! — Он судорожно выдыхает, отступая от меня, а затем он проводит пальцами по своим волосам.              — Эстель, я дважды терял свою семью… Я десятилетиями был один… Комиссия разорвала меня изнутри… и подумать, что все это было написано кем-то еще… — Его сильно трясло, и я поджимаю губы, наблюдая, как он распутывается и ломается.              — Мне так долго было больно, больно… все эти бои… все это кровопролитие… все эти смерти… — Мои глаза расширяются в шоке, когда Мальчик держит свою грудь, его дыхание становится поверхностным внезапно, и я понимаю, что у него гипервентиляция.              Я подавляю свой гнев и бросаюсь к Пятому, крепко обнимая его, когда он задыхается от воздуха.              — Эй… все в порядке. Мне жаль… Я должна была сказать тебе раньше. У тебя было право знать… — Он крепко держал спину моего платья. Я сдерживала свои слезы от того, как сильно Мальчику больно.              Но он причинил тебе боль. Он держал свой топор у твоего горла.              Я знаю… Я не могу и не прощу ему этого, но это не значит, что я не помогу ему. Всем больно. Так или иначе.              — Я не хочу, чтобы ты ушла и я не знаю, что бы я с собой сделал, если бы тебя здесь не было… Пожалуйста, не оставляй меня тоже… — Я прижимаю его голову к своему плечу, крепко держа его, моя грудь кажется тяжелой от тонущего чувства, которое поражает меня.              — Мне так жаль… что я тоже подняла на тебя руку… — шепчу я ему.              — Я не должна была бить тебя. Я просто была так…              — …зла…? — бормочет Пятый, когда он отстраняется от моих рук, заставая меня врасплох, ведь он нежно держит мое лицо в своих руках, когда слезы текут по его лицу.              Он держал меня так, как будто я все еще боялась его прикосновения… как будто я разлетелась бы прямо перед его глазами.              — Мне очень жаль, Эстель, — Он прислонился лбом ко мне, его большие пальцы мягко касались моих щек.              — Мне так, черт возьми, жаль.              — Мне тоже жаль…              — …нет, тебе не за что извиняться…              — …У меня есть! Есть, — Я вздыхаю, медленно нарушая свою решимость, и тогда я тянусь, чтобы вытереть его слезы.              — Ты был прав. Я должна была рассказать тебе о том, как я все знала. Я должна была рассказать тебе в ту минуту, как я увидела тебя. Я думала, что, если я этого не сделаю, я не причиню тебе боль, но, очевидно, причинила. Но никто из вас не просто персонажи для меня. Вы все еще люди. Вы живете реальной жизнью с реальными эмоциями. Этот мир реален. Это твоя вселенная. Мне жаль.              — Эстель, пожалуйста, не плачь. Мне больно видеть тебя такой, — бормочет Пятый, целуя мой лоб и вытирая мои слезы.              — Пожалуйста, мне больно, что тебе так грустно. Ты никогда не заслуживала этих слов от меня. Я был таким жестоким человеком по отношению к тебе, — Я киваю.              — Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста, не оставляй нас. Мы все так сильно заботимся о тебе. Ты сделала нас счастливыми за самое долгое время, которое я когда-либо видел свою семью. Они любят тебя, и им было бы больно видеть, как ты исчезаешь.              Я отступаю от его рук, и он выглядит таким разбитым, когда я отхожу от него.              — Пятый… Я просто не могу простить тебя… особенно из-за того, что произошло в зале заседаний… Я не могу… Я…              — …боюсь…              Тебя…              — Эстель… Мне так жаль… Пожалуйста…              — …Мне просто… Мне просто нужно время… перезагрузиться…              — …Я лю…              — …Пятый, убирайся, черт возьми, от Эстель, — Пятый отпрыгивает, когда Лютер рычит на него, когда Старый Пятый стоит рядом с ним.              — Лютер, успокойся. Он не причинил мне вреда, он ничего не сделал…              — …он заставил тебя грустить, Эстель, — шепчет мне Лютер.              — Он причинил тебе боль. — Я смотрю на Пятого, который в вине смотрит на свою обувь.              — Сейчас все в порядке, Лютер. Мы извинились друг перед другом. Все в порядке, — Я быстро отвечаю, лгу, чтобы просто успокоить человека-обезьяну, который нерешительно кивает. А затем мы все уходим, следуя за Старым Пятым.              — Поскольку завтра, 22 числа, будет убит президент, встретимся здесь, в пабе, в то же время, что и сегодня. Не опаздывайте, — предупреждает Пятый Лютера, уходя и оставляя нас троих, чтобы начать возвращаться в дом к Эллиоту.              Я шла тихо, размышляя обо всем, что сказал Пятый.              Несмотря на то, что он технически больше не злился на меня, тяжелое чувство в моей груди все еще было там.              Я знаю, что он не имел в виду эти слова.              Он был просто расстроен, и по праву.              Любой может сказать что угодно или сделать что угодно в порыве гнева.              Я делаю то же самое. Я имею в виду, что я ударила его, ради бога.              Я, как правило, сдерживаю это в себе, а затем отпускаю все, но я не могла остановиться, так и он не мог остановить себя.              Но он мог бы убить меня… Он может простить меня за то, что я ударила его, но то, что он был так близок к тому, чтобы покончить с моей жизнью…              Я тру свои руки, когда дрожь спускается по моей спине, поднимая глаза, чтобы увидеть Пятого впереди стаи, смотрящего на меня печально с беспокойством в его глазах. Он замечает, как тихо я была, когда я просто следовала за братьями сзади.              Он все еще не был уверен, боюсь ли я его.              Он не хотел переступать больше никаких границ.              Я не могу простить его…              Еще нет.