Жизнь.

      За окном Москва всё ещё дремала, будто нехотя просыпаясь после долгого сна. Весеннее небо робко светлело, окрашивая края крыш едва заметным перламутром. Город ещё кутался в лёгкий утренний туман, а ветер, не успевший прогреться, звенел прохладой и гулял по пустым улицам, неся в себе тонкий, почти призрачный аромат первоцветов.       Ангелина медленно распахнула веки. Необычно раннее пробуждение удивило её — привычно для нее было спать крепко по утрам. Где-то глубоко внутри, на грани едва уловимого, пробуждалось новое чувство - лёгкий, тёплый голод. Она улыбнулась, осознавая это, как тихое напоминание о новой жизни внутри неё. Всё было ещё очень хрупко, очень рано, но организм уже заявлял свои права.       Приподнявшись на локтях, она оглянулась. Рядом спокойно спал Максим, раскинув руки почти по всей ширине кровати. Лег вчера много позже обычного, провёл чистку, как и обещал. Теперь его лицо было расслабленным, почти светящимся, в этих чертах царил покой, редкий и трогательный. Ангелина не удержалась, ладонью скользнула по его обнажённой груди, тёплой, мерно вздымающейся в такт дыханию. Она старалась не разбудить его, но, как часто бывало, даже сквозь сон он почувствовал её прикосновение и отозвался лёгким движением, еле заметным напряжением руки. Она улыбнулась, прильнула к нему, зарывшись носом куда-то под шею, вдохнув его запах - родной и едва уловимо пряный. — Ранняя пташка, что ли, ты у нас? — голос Максима прозвучал хрипловато, ещё во власти сна, но с той самой ленивой нежностью, от которой у неё сладко щемило сердце. — Прости, что разбудила... — прошептала Ангелина, коснувшись губами его кожи. — Просто выспалась. — Да быть не может... — наигранно проворчал он, прижавшись щекой к её волосам. — Вечно же недосыпаешь... — Ты вкусно пахнешь, — она улыбнулась, почти смущённо, и снова вдохнула его аромат, как будто хотела подтвердить сказанное. — Я старался, — пробормотал он, разворачиваясь, чтобы заключить её в объятия крепче. — Но устал... — Спи, дорогой... — шепнула она, нежно коснувшись его губ, и, едва ли не на цыпочках, выскользнула из его объятий, оставив в постели лишь тепло своего присутствия и лёгкий запах весеннего утра.       Перед душем успела перехватить с кухонного стола яблочко и отправилась проводить свой привычный утренний ритуал под теплыми струями воды.       Войдя вновь в спальню почти в неглиже, обернутая в полотенце, Ангелина присела за туалетный столик, чтобы привести себя в порядок перед съемками. На щеках ещё розовел лёгкий румянец после душа, кожа лоснилась свежестью, а чуть влажные волосы тяжело лежали на ключицах, прилипая к шее в самых тонких прядях.       Полотенце, небрежно завязанное на груди, подчеркивало изящные линии её фигуры: мягкий изгиб спины, женственную талию, плавный переход бедер — в этом было что-то художественное, совсем как на картинах Боттичелли.       Максим проснулся почти беззвучно, будто его внутреннее чувство времени подсказывало: утро уже вступает в свои права, а она рядом. Мужчина медленно потянулся, уловив лёгкое движение света сквозь шторы и мягкого аромата свежести, который окутал комнату с её приходом. Колдун увидел её спину — мягкую, усыпанную мельчайшими капельками воды, отражающими ясный свет утреннего солнца. Она смотрела в зеркало, медленно расчёсывая волосы, словно наслаждаясь процессом. Плечи, ещё влажные, казались почти фарфоровыми, и этот мимолётный, интимный момент, её умиротворенное лицо отражающееся в зеркале, тронул в нём самые глубокие трепетные чувства. Максим встал, почти не касаясь пола, и подошёл к ней со спины. На секунду замер, просто наблюдая за движением её руки, за плавными изгибами, за тем, как она слегка прикусила губу, сосредоточенно распутывая пряди. — Такая красивая, — прошептал он, почти касаясь губами её уха. Она чуть вздрогнула, но не испугалась. Лишь засияла в зеркале улыбкой — той, особенной, которую дарят лишь одному человеку на свете. Максим наклонился ближе и лёгко, с нежностью, прикоснулся губами к её плечу — сначала осторожно, как к чему-то хрупкому, потом чуть увереннее, чувствуя, как кожа под его губами отзывается лёгким дрожанием. Он провёл по ней поцелуями вдоль линии лопатки, оставляя за собой едва уловимый, тёплый след. Ангелина закрыла глаза, на мгновение остановив расчёску в руке. Она чуть отклонила голову вбок, сексуально обнажая шею — невольно, доверчиво, отвечая на его прикосновения всем своим существом. Ладонь скользнула назад, на ощупь отыскав его ладонь и мягко накрыла её пальцами, переплетая их. Казалось, только этого касания было недостаточно, поднесла руку к своим губам и одарила лёгким поцелуем. — И ты красивый, — прошептала она, не открывая глаз, а потом улыбнулась уже шире, взглянув на него в отражении. — Особенно, когда думаешь, что я не вижу, как ты наблюдаешь за мной. Максим чуть улыбнулся едва смущенно— так, как улыбаются мужчины, пойманные на слишком искреннем чувстве. Максим задержал дыхание, ловя этот момент. Потом, будто вспомнив о чём-то, выпрямился, провёл пальцами по её спине и отступил. — Ладно, пойду смою остатки ночного ритуала…— проговорил он с лукавой нежностью, отступая к двери ванной.       Он шёл медленно, потягиваясь и по пути подхватывая с кресла полотенце. Уже почти перешагнул порог, как вдруг остановился. Что-то в его движении стало настороженным, будто ухватил неуловимый сигнал — еле заметный поворот её головы необыкновенную мягкость во взгляде и ровным дыханием, оберегающим не одну душу в своем теле. Его спина чуть напряглась, он словно уловил что-то, до этого лишь витавшее в воздухе — ощущение, тень, предчувствие. Обернулся. Посмотрел на неё — пристально, глубоко, приблизившись на полшага. — Геля… — голос стал тише, почти неуверенным. — Мы… беременные?       Вопрос повис между ними, вместе с утренним светом, таким же хрупким и ещё не оформившийся в реальность, но уже ясно ощущаемым. Ангелина не успела опомниться, как тут же ощутила его крупную ладонь на своем животе, ещё почти невидимо округлившемся намёком на жизнь. Максим замер. В его взгляде мелькнуло сразу всё: страх, изумление, восторг, трепет, и такая глубина, что она на миг перестала дышать. — Выпимши, что ли чего вчера, Макс? Ты трезв?- Ангелина выпрямилась, как будто её застукали на месте преступления. В зеркале отразилась её реакция: глаза чуть забегали, губы приоткрылись, а потом она... вздохнула. И закатила глаза. Сдалась. — Ох, ты и ведьма, Макс, — пробормотала она, отложив расчёску. — Да, беременные. Ну, то есть… я.        — Что значит «да, беременные». И ты молчала?! Она хмыкнула, обернувшись к нему. — Ты же и так всё понял, глянь на себя. Прозрел, как в кино. Только вот я думала, что скрывать у меня получится чуть меньше времени!       Максим рассмеялся — лёгко, почти мальчишески. Его руки обвили женскую талию, но теперь касались осторожно, с каким-то новым, почти священным вниманием. Он обнял её крепче, уткнувшись носом в шею — туда, где кожа пахла её неповторимостью. — Скажи ещё раз. — Что ты прозрел? — её губы едва заметно дрогнули, а бровь лукаво изогнулась. Голос был лёгким, но в нём таилась сладкая провокация. — Нет... — он покачал головой, прижимаясь к ней щекой. Она чуть отстранилась, чтобы увидеть его глаза — блестящие, внимательные, почти детские в этой своей неподдельной надежде. Ангелина вздохнула. Преувеличенно, театрально, с лёгким наигрышем, но глаза её при этом сияли — теплом, мягкостью, любовью. — Да, Максим Николаевич, — произнесла она с интонацией заговора, но в уголках губ пряталась ласковая насмешка.-ты доритуалился, я беременна. Официально. С подтверждением в виде токсикоза, срывов на слезы и полного отказа от кофе с сигаретой. Кстати, тебе тоже бы неплохо бросить, раз уж... Он вскинул голову, заглянул ей в глаза, и, как будто не в силах больше сдерживаться, прошептал: — Самое лучшее утро в моей жизни. — Ну, ты держись, — подмигнула она, в отражении зеркала. — Будет весело. — Я-то думаю, чего у тебя с характером стало… — рассмеялся он, качая головой. Она вздернула подбородок, будто собираясь отбить выпад. — Максим Николаевич, то, что стало с моим характером, напрямую зависит от нынешнего наличия твоего ДНК в моём теле. Их смех — искренний, звонкий, словно давно ждавший выхода наружу, — наполнил комнату и отразился от стен, как в предвкушении счастья.       Ангелина, всё ещё улыбаясь, потянулась к нему и встала — движение было таким лёгким и естественным, словно она плавала в утреннем свете. Полотенце мягко колыхнулось на её теле, когда она подошла ближе, сократив между ними и так уже несуществующее расстояние. Максим стоял, не двигаясь, как будто боялся спугнуть магию момента. А она просто прижалась к нему — всем существом, уткнувшись лбом в мужскую грудь, впитывая тепло кожи и биения его сердца. Он медленно обвил её руками, прижимая к себе ласково— теперь уже с осознанным трепетом. Ангелина подняла взгляд. И тут же без лишних слов, поцеловала его. Максим ответил, вбирал её в себя так, как будто хотел защитить от всего мира. Этот поцелуй был не страстным, он был тёплым, взрослым, доверительным. Как будто скреплял что-то важное, чему только предстояло случиться. Они стояли так, среди рассыпанного утреннего света, пока Москва окончательно не проснулась шумом, солнцем, и новым днём, в котором началась их новая реальность.