Научиться быть счастливыми

Небо затянуто тусклыми облаками, а прохладный воздух щекотал кожу, словно сама погода решила подыграть тревоге, застывшей между ними с самого утра. Максим, обычно бодрый и разговорчивый, вёл машину молча. Руки крепко сжимали руль, взгляд был сосредоточен, чуть резче обычного. Сигналы поворотников, гул дороги, редкие слова — всё звучало приглушённо, будто под стеклянным колпаком. — Ты уверен, что нужно именно к нему ехать? — голос Ангелины был на редкость осторожен. — Абсолютно, — кивнул он, приотпустив педаль тормоза. — Мне друг рекомендовал, а ему я доверяю больше, чем себе. Она перевела взгляд на него с долей раздражения: — Хочешь сказать, твой друг на себе испытал искусство акушер-гениколога? Максим усмехнулся в усы. Капризная стала, мочи нет... Но даже в этот момент — на грани срыва — она способна шутить. — Ну… Не знаю, как Санька, но его сорванцы вон уже в первый класс идут. Двойню свою с женой они ему доверили же. — Ага…И на родах тоже присутствовал, чай подавал? — не унималась она, сдвинув брови, будто выискивая в его лице хоть намёк на сомнение. Максим покачал головой, ухмылка едва заметно дрогнула в уголках губ. — Не, скорее, в себя валерьянку вливал. А врач, говорит — спокойный, как скала и без понтов. — Прямо находка века, — пробормотала Ангелина, всматриваясь в серое небо сквозь лобовое стекло. — Всё равно страшно... Ехать к незнакомому человеку, когда от этого может зависеть... Она не договорила. Максим коротко взглянул на неё, вернулся к дороге. — …всё, — мягко закончил Максим. — Я это понимаю. Именно поэтому мы едем к лучшему. Она кивнула, медленно, будто не ему, а самой себе. Пальцы легли на живот, словно пытаясь передать уверенность, которую она ещё не успела в себе найти. Ожидание в кабинете было убийственным. Стены белые, как меловая пыль. Воздух — слишком чистый, будто больница пыталась стереть запах тревоги. Звук капающей воды из кулера вызывал ощущение времени, капающего по капле в вечность. Ангелина сидела на кушетке, мотая ногой в воздухе, будто хотела этим движением сбавить пульс.Глаза бегали по мелочам — выключатель, окно, шов на стене. — Я не уверена, что хочу слушать, если там будет что-то плохое, — прошептала, когда дверь ещё не успела открыться. — Ничего плохого не будет. — уверенно бросил Максим. — Ты не одна, Изосимова. Верь мне, и всё будет хорошо. Она подняла на него глаза. Острые, влажные, полные злости и уязвимости. — Как я хочу тебе верить, ты даже не представляешь. — Переставляю, родная, давай-ка успокаиваться, — он присел рядом. — Нельзя тебе разгонять тревогу. Соберись! — Он сказал это почти с угрозой, но именно это и сработало. Ангелина чуть сжала губы и нервно выдохнула, расслабившись таки в его объятиях. Наконец в коридоре послышались шаги доктора, он вошёл с вполне спокойным и довольным выражением лица, что уже подарило облегчение. — Ну что, не буду вас томить, малыш развивается отлично. Сердцебиение чёткое. Никаких признаков патологий. Максим выдохнул резко, будто всё это время держал в себе не воздух, а электрическое напряжение. Руки, стиснутые на коленях, расслабились. — Единственное, — продолжил врач, — вам нужно… беречься. Ни физических, ни эмоциональных нагрузок. И уж точно никаких перегрузок! Не буду читать моралей за возраст, думаю, этого вы наслушались. Раз беременность случилась, значит, ваш организм вполне может справиться, не сомневайтесь в этом. — врач взглянул поверх очков. — Максим, ваша задача — контроль, режим и спокойствие, по всем фронтам. — Добро, — хмыкнул тот. — И… прошу прощения, но никаких ритуалов и магии. Я знаю, кто вы, — он взглянул чуть строже, — и что умеете... Ангелина сидела, как будто окаменевшая. Потом медленно прикрыла глаза, прижала ладони к лицу — и только по дрожащим плечам стало ясно, что всё это время она сдерживала слезы из последних сил. — Эй, — Максим обнял её за плечи, аккуратно, мягко. — Всё хорошо. Мы справились. Она склонилась к нему, уткнулась лбом в его шею. Слёзы тёплой струйкой потекли по щеке, впитываясь в ткань его рубашки. Макс только крепче обнял, поглаживая по спине. — Простите, — всхлипнула она. — Я просто… я не знала, что так можно бояться и так сильно надеяться одновременно. — Ничего не бойся, слышишь? — его голос стал ниже, хрипловат. — Теперь уже точно всё будет хорошо. Доктор, стоявший в дверях, деликатно кашлянул с едва заметной улыбкой. — Я вижу, вы в надежных руках, Ангелина, через недельку жду вас на повторное УЗИ. Будем вас держать на особом контроле. Выдыхайте, выплескивайте эмоции — это даже полезно сейчас. Максим благодарно кивнул врачу. Тот отступил понимающе и прикрыл за собой дверь, оставив их наедине с этой первой по-настоящему светлой тишиной за весь день. Уже в машине Ангелина капризно молчала. — Гель, твоя тишина меня пугает…  — А что говорить? — буркнула она. — Всё хорошо. Я беременная, эмоционально нестабильная и со снятым доступом к магии… Дай переварить информацию, а…  — Главное же, что ты и малыш в безопасности, — ответил он, не поворачивая головы. — С остальным разрулим, я тебе тогда на что? — Я очень рада и благодарна, что все именно так, но как ты битву разрулишь после каникул..? — Ну… Отдадим твои баллы Юлику, скажем, что ты устала, да и рука у тебя уже есть. — Блять такая, ну Макс, хватит юморить! — всплеснула руками, но без злости. — Это же моя жизнь, понимаешь? — А у нас теперь жизни, во множественном числе, — напомнил он. — И ни один рейтинг не важнее. Плевать на эту битву уже, цирк с конями… Что тут обсуждать вообще? У нас дети здоровые, мы вместе наконец, столько всего произошло, о чем и мечтать не могли! — Не будь битвы — ничего бы и не было, — прошептала она. — Но ты прав, просто я… Я рядом с тобой тупею. Так спокойно, что даже раздражает. — Как ты там говорила? Наличие моего ДНК в твоем теле делает свое дело. — Ой, да уж… Сейчас закроешь меня в четырёх стенах, знаю я твой контроль.  — Единственное мое желание сейчас — это чтобы ты была жива и цела, закрывать я тебя не собираюсь. Она, несмотря на эмоции, усмехнулась сквозь усталость. Потому что это и была любовь — решительная и в корне честная. Прошла неделя. Ангелина сидела в мягком кресле у окна, где солнце лениво ползло по подоконнику, вырисовывая светлый прямоугольник на полу. Она держала в руках старую толстую тетрадь в чёрной кожаной обложке — ту самую, где хранила записи красивым почерком о снах, ритуалах и, когда-то, о нём. Теперь страницы пахли не только воском и полынью, но и новым — неуловимым запахом надежды. Максим появился в дверях с двумя кружками — кофе для себя и травяным чаем для неё. — Ты опять? — усмехнулась она, не поднимая глаз. — Думаешь, если будешь поить меня ромашкой, я стану спокойнее?  — Я на это и рассчитываю. Как минимум, на ближайший часик. — Он поставил кружку на край стола и присел на подлокотник её кресла. — А ты вот слишком спокоен, — пробормотала она, — мне от этого тревожней. Максим усмехнулся, не отводя взгляда от её лица. — Знаешь, что сказал бы мой дед? — Опять байки от ведьмачьей родни? — фыркнула она, но взгляд её был мягким. — Он бы сказал: «Когда буря уходит — не спеши раскрывать паруса, отожди и посмотри на водную гладь». Вот я и смотрю. Ангелина прикрыла глаза. Она действительно ощущала, что буря отступила, но где-то за горизонтом всё ещё прятался шторм. И всё же сейчас... было светло и мирно. Вдруг в комнате раздался родной голосок: — Маам... Я гулять хочу!  Ярослава стояла в дверях, все еще в пижаме, несмотря на тысячу просьб переодеться, волосы растрепаны, в руках — любимый мишка, которому она зачем-то надела один из маминых амулетов. Ангелина улыбнулась: — Только с папой и не шкодить!  — Не буду, обещаю! — девочка вспорхнула к Максиму, схватила его за руку и потащила в прихожую. — Пап, пойдём скорее, пока солнышко еще светит!  Максим обернулся, бросив короткий взгляд на Ангелину. Она кивнула в благодарности. Максим вообще стал много времени уделять Ясе, что было совсем непросто. Девочка у них хулиганистая — в папу. А Левин даже косички научился заплетать, кто бы мог подумать… Когда в квартире воцарила тишина, Ангелина снова открыла тетрадь. На последней странице она оставила запись чуть дрожащей рукой: «Я не уверена, что умею быть счастливой. Но я хочу учиться, наверное, это и есть настоящая магия — жить, когда страшно, и верить, когда уже не веришь.»