Что рождает любовь?

      Максим тихо повернул ключ в замке и, открывая дверь, чуть отступил в сторону, пропуская Ангелину вперёд. Холодный воздух из подъезда проскользнул за ними в квартиру, шершаво коснувшись её щёк. Ведьма поёжилась не столько от сквозняка, сколько от тонкого, тревожного шлейфа, тянувшегося за ней от самой машины. — Завтра рано выезжаем обратно, — произнёс он, помогая ей с вещами. — Отдыхай, Гель. Мне нужно отлучиться ненадолго по делам на пару часов, максимум.       Она обернулась к нему: взгляд его был мягким, совсем обыкновенным. Внутри что-то упорно шептало, что эта фраза будто давно приготовлена и сейчас звучит не буднично, ведь особенно подцепляет нервы. — По делам? — уточнила она с тенью иронии, не утруждая себя притворством.       Максим кивнул, чуть смущённо, будто оправдываясь не столько перед ней, сколько перед собой за то, что позволяет себе воспринимать как должное её ожидание и смирение.   — Да, деньги сами себя не заработают, к сожалению. Не хотел сегодня, но... не всё в моей власти.       Ангелина вскользь улыбнулась и приблизилась, чтобы попрощаться, но едва заметно замерла, осторожно коснувшись его щеки губами. Ведьма буквально ощупывала не кожу, а ткань его ауры.       От поцелуя не веяло былой любовью и желанием, он был пуст, без тепла и привычного благостного напряжения между ними, что не могло укрыться от колдуна. Такое привычное, но в то же время магическое прикосновение дало понять, что она хочет выпытать правду не ушами, а собственным нутром.       Максим неожиданно поймал себя на мысли, что по телу его пробежала волна мурашек, но прижать любимую к себе, чтобы отыскать причину ее действий вперед разговора,  не успел. Ведьма почти вихрем отступила сама и больше не проротныв ни слова, направилась в комнату вдоль по коридору.  — Скоро буду, — произнёс он намеренно громче ей вслед. — Не жди, ложись отдыхай, устала ведь.       Ответа почти не последовало. И всё же, когда дверь за ним захлопнулась, звук эхом прокатился по сознанию, гулко отзвенев в каждом уголке её души.  Она осталась в тишине, один на один с гнетущим ощущением напряжения во всем теле, а мысли колдовки сгущались с каждым неровным вздохом.         Тяжело вышагивая до самой спальни, она силилась справиться с собственной гиперчувствительномтью, которая выкрутилась на максимум в моменте опасности.  Сумка небрежно полетела  на кровать, в злосчастный телефон расположился на столе, и всё же какое-то мгновение спустя она подняла его вновь и разблокировала.        Ангелина не понимала, что хотела увидеть в этих скринах, наверно, она мечтала чтобы все это оказалось ее фантазией на фоне гармонов, мимолетным дурным сном или чертовски реалистичным видением.        Внутри что-то болезненно начинало клокотать, тело наливалось то злостью, то бессилием, а потом ужасная пустота, как будто под грудью зияла ноющая пропасть.        Абсурдная  ситуация. Человек и так причинил тебе столько боли, получил прощение, поднял тебя до небес, ты его снова любишь и…. Ничего не можешь сделать, он твой воздух на данный момент, он твое все. Как..?       Она почти отшвырнула телефон на журнальный столик, и направилась в кухню, не включая свет она как-то на автомате расправилась с чайником, нагревая воды, попутно увязая в собственных мыслях.       Стоя у окна, Ангелина всматривалась в огни ночного города, где каждый фонарь отражался в стекле, как рассыпанные мысли в её голове. Горячая чашка обжигала чуть дрожащие пальцы, сообщая колдовке о реальности происходящего.        Она медленно окунала себя в чувство ненависти и злости на себя за то, что позволила так расслабиться, доверие ее к Максиму успело прорасти снова слишком глубоко. Неужели вновь собрала те же грабли? Слезы немедленно размыли пейзаж перед глазами.  — Жалкая, — прошептала она едва слышно сама себе, чувствуя, как поднимается горькая волна. — Изосимова, ты жалкая...       Телефон неожиданно зазвонил где-то в глубине квартиры, чем вывел Ангелину из внутреннего кошмара. Она ждала звонка от няни, поэтому её довольно быстро отрезвило легкое чувство беспокойства за свою девочку.  — Алло, — голос дрогнул. — Ангелина Юрьевна? — няня. — Хотела предупредить, у Яси небольшая температура. — Сколько? — женщина напряглась, удивляясь вновь ментальной связи, это вновь вернуло её к мысли о том, что только она ответственна за своих детей, и как важно для них её душевное равновесие.  — Бабушка уже дала лекарство, Яша даже приехал, поэтому передаю на ночь Ясю им, — голос няни вновь вернул её в реальность. — Спасибо, — тихо выдохнула она. — Я, наверное, всё же тоже выеду ближайшим поездом…   — Ангелина Юрьевна, не нужно, правда. Я вам сообщила только для того, чтобы потом не возникло недопонимания, не переживайте сильно, — няня попыталась остановить её, но ведьма уже приняла решение.       Внутри воспряла какая-то сила, энергия, которая желала пролиться защитной пеленой. Волнение выдавало только легкое подрагивание рук от внутреннего противоречия — смесь материнского инстинкта и упрямства, нежелание выяснять отношения здесь и сейчас. Очевидно было, что так просто он не выложит ей все карты, потому Ангелина не видела даже смысла говорить на эту тему. Надо ехать домой, там она очень нужна, там точно можно обрести покой. Она не будет страдать здесь в одиночестве, ожидая его возвращения.       Дверная ручка щёлкнула в тот момент, когда она успела лишь накинуть легкую кофту, аккуратно поправив чуть распушившиеся волнистые волосы.       Максим вошёл стремительно, немного взъерошенный и явно настороженный. Он даже почти не удивился, застав колдунью в дверях; ему уже давно было понятно, что с Ангелиной что-то не ладно. Потому возвращение его стало явно стремительным, чем было обещано. — Гель, у меня сердце не на месте, — выдохнул он это так, будто нес огромный груз и наконец смог его сбросить с себя. Ведьма вся стала самым настоящим воплощением своего гордого звания: холодная и безэмоциональная завеса перекрывала всю былую нежность, которая обыкновенно царила между ними.    — Яся заболела, вот и не на месте.       Мужчина закрыл за собой дверь, будто сигнализируя о том, что до выяснения отношений она отсюда не выйдет. Ситуация уже крайне ему переставала нравиться. — Что-то серьёзное? Почему ты мне не позвонила? — Максим, я… — она не знала, что говорить. Очевидно, хотела откреститься, но знала, что не выйдет, и ей придётся высказаться. Она застыла напротив мужчины, совершенно утратив решительность. Теряться под его чутким взором было ей так свойственно. Ангелина силилась вновь поднять на дыбы свою ярость, но не могла приложить и капли усилий. Неужели он так её обезоружил?       Устав бороться с самой собой и мыслями, которые пролетали в голове с бешеной скоростью, она просто открыла нужное сообщение в мессенджере и протянула телефон мужчине. Глядя на его сосредоточенное лицо и нервно сглатывая горячие слёзы, что начали подступать вместе с тошнотой от осознания того, что назад дороги больше нет. Сейчас вполне возможно, что весь её мир канет на дно, утащив окончательно её бедную душу туда, откуда обычно не выбираются.       Максим принял аппарат и скользко пробежался глазами по экрану. Его лицо несколько раз за эти бесконечные минуты поменяло не только краску, но и форму. Ангелина явно наблюдала за тем, как в колдуне встаёт самая нечистая сила в гневе.   — Кто тебе это прислал? — он почти прорычал, что заставило содрогнуться на самом деле обоих. — Какая разница? — ответила она глухо, несмотря на раскалённые эмоции. — Ты же всё равно скажешь, что это ложь, не так ли, Максим Николаевич? Он сделал шаг вперёд.   — Очевидно, скажу именно так! — голос его дрогнул от удерживаемой ярости. — Ты хочешь, чтобы я сам себя приговорил? Раз уж ты так легко поверила в этот бред… хочешь, смотри мой телефон, мессенджеры, инсту, да хоть чёрта лысого! — Не хочу… я не хочу, — она отстранилась, словно от жара пламени, пряча растерянный взгляд от Максима. — Я не хочу унижаться... — В голое слово ты тоже ж не поверишь, Гель? — Я тебе уже говорила не раз, что больше я не переживу ни лжи твоей, ни разлуки с тобой, — тихо, почти бездыханно произнесла ведьма. — Хотя знаешь что, Макс, и не такие метели в ебало летели..! Ты, видимо, в очередной раз решил, что со мной можно поиграть, а я потом сама где-нибудь буду приходить в себя. М? Так всё, да? — вот она, та самая колдунья, которая будет сметать всё на своём пути. Та женщина, внутри которой настоящая земная энергия, решившая заговорить её голосом. Эта сила Ангелины в умении оставаться живой после любого пожара, не чувствуя за собой вины — её личный элементаль. Женщина, в которой плоть и дух спорят между собой до исступления, именно она способна обаять мужчину и заставить его взаимодействовать с ней исключительно правильно, чтобы остаться в живых.       Колдун сжал кулаки, вены выступили на висках. Он пребывал в самой настоящей ярости, но едва ли на неё. Самое болезненное для него — это то, что кто-то посягнул на самое дорогое. Это была не просто злость — это был гнев, в котором кипела защита. Потревожили покой его семьи. Ангелина, сама вспыхнувшая трескучим огнём, чувствовала и его внутреннюю бурю буквально кожей. Её собственный огонь, тот, что рвался изнутри, отзывался на его бурю. Между ними буквально стояла судьба, уставшая ждать, испытывающая на прочность. Когда прошлое перестанет бросать тень на их настоящее? Кто из них первым признается, что боится потерять другого сильнее, чем собственную жизнь?       Неожиданно для самой себя Ангелина не сумела воспротивиться инстинкту и, словно вдох, ворвалась тонкой магией с запахом уда, старого дерева и ладана в его энергетическое поле. Ведьменские зрачки расширились, она потянулась к его сознанию, к памяти и всем тайнам, что колдун мог прятать.       Максим ощутил вторжение мгновенно. Воздух в комнате стал плотным, как туман, от чего голова начинала слегка тяжелеть. Колдовская защита вспыхнула изнутри, отдавая нытьем под ребра. — Не смей, — прошипел он. — Блядь, остановись ты! Стоп, Ангелина!       Однако ведьма уже была непреклонна: сила работала впереди головы, и тут она просчиталась, столкнувшись буквально с каменной энергетической стеной. Защита оттолкнула её, обдав будто качественным электрическим разрядом. Она пошатнулась, инстинктивно схватившись за его плечи, моментально ощутив при этом его сильные руки на талии, спасшие от падения. — Хорошо защищаешься… — прошептала она, дрожа всем телом. Она смотрела в его глаза, и там, за злостью и болью, вспыхнуло беспокойство: — Я никогда бы не тронул твою душу, Гель. Просил же, остановись, делай что хочешь, только дай сначала открыться! Умоляю, не забывай, что ты не одна в своем теле! - взмолился колдун. Она закрыла глаза, дыхание забивалось поверхностно куда-то в узкое пространство горла, не позволяя полноценно расправить лёгкие. — Я просто хочу знать правду, — процедила она почти сквозь зубы в мольбе. Максим медленно выдохнул и, сам поймав её ладонь, переместил её в область сердечного клинка. — Тогда смотри, — прошептал он и припал лбом к её лбу, отдавая всего себя ведьминому ритуалу. Защита под её пальцами ощутимо растворилась, не оставив за собой даже лёгкого напоминания. Ангелина едва-едва смогла собрать остатки покалеченной силы и уже совершенно естественно прошла в его сознание.       Дальше, как в кино, проносилось всё то, что невозможно было спрятать: самые яркие и чистые эмоции, что он испытывал, память, усталость, тревога, как он искал её взгляд среди тьмы, и самое главное — не было там ни малейшей тени предательства. Достаточно. Это было всё. — Прости, — наконец произнесла она, утопая в его объятиях. — Я не должна была так... — воля слезам была отпущена. — Ты, как никто, знаешь, что я не святой, — сказал он тихо. — Но если я когда-то снова предам тебя… Клянусь, я сам с собой расправлюсь. Мир вокруг будто застыл. Ангелина вздрогнула, как от выстрела, и резко отстранилась: пальцы вновь задрожали, а взгляд потемнел. Эти слова ударили сильнее, чем любая магия. — Не смей... — голос сорвался на шёпот, в котором звенело что-то почти звериное. — Никогда, слышишь? Никогда не говори так, Левин. Он растерялся, не сразу понимая, что именно задело её так больно. — Ты не имеешь права бросаться такими словами, — прошептала она. — Я уже видела, как человек, которого я любила, сделал это. Я это пережила. — Голос сорвался. — Как он ушёл и оставил меня в кромешном аду… Максим прервал этот монолог, просто притянув её к себе крепко, всем телом, так, будто хотел вернуть ей землю под ногами. — Прости, — сказал он тихо, уткнувшись лбом в её висок. — Больше не вспоминай об этом. Я буду с тобой, чтобы ни произошло. Ангелина была не в силах ответить, только дыхание рвалось сбивчивыми толчками, пока боль не выжгла себя до конца. Она прижалась к нему, чувствуя, как под её щекой бьётся его упрямое, живое сердце.        Ладонь Максима мягко легла ей на затылок, тёплая и уверенная. Наконец между ними растворились недопонимания, словно разрушились все дороги, ведущие в прошлое.       Ангелина наконец могла признать, что верит, даже если верить было безумно страшно. Уметь прощать и держаться за того, кто когда-то ранил — это и есть сила, что рождается из любви.