Часть 1

— Поставишь музыку? — едва приподняв уголки губ, попросила Рогозина, и, увидев как Николай идёт к проигрывателю, сделала глоток вина.       Её глаза бегали по квартире, словно она была тут впервые, хотя Круглов и переехал сюда больше двух лет назад, и она уже много раз бывала здесь. О чём вообще говорить: она жила здесь последнее время. И всё равно, каждый раз, каждый день, смотря на окружающие её предметы мебели, фотографии, она едва ли могла сдержать рвущуюся наружу глупую улыбку. — Позволишь? — мужчина галантно, но в то же время слегка шутливо, протянул руку и склонил голову. — А то Султанов ангажировал тебя на все танцы: ни разу не подпустил! — в голосе можно было различить нотки ревности. — Зато теперь все твои, — полковник нежно улыбнулась. — Сколько захочешь.       Рука нежно опустилась на талию, притягивая к себе. Он вдыхал запах её духов, слегка щекоча то щёку, то шею своими усами, чем вызвал у неё смех. А на все просьбы прекратить лишь продолжал эту их незамысловатую игру. Майор прижимал Галю к себе так сильно, что, возможно, на месте его прикосновений останутся синяки: обстановка была слишком напряжённой. Даже наличие пуленепробиваемого барьера не помогало ему отпустить ситуацию хотя бы немного, чтобы насладиться контактом с любимой женщиной. — Коля, мне больно, — шикнула Рогозина, когда в очередной раз он сжал её слишком сильно. — Прости… Просто я… — Я понимаю. Но мы должны делать вид, что всё в порядке. Когда всё закончится, поверь, у нас будет очень много времени… — понизив тон, буквально прошептала она.       Верилось с трудом. Для Николая время с ней означало лишь секс: так выстроила их отношения сама глава службы. Но его это абсолютно не устраивало: он хотел большего. Круглов хотел, чтобы она засыпала и просыпалась в его объятиях, чтобы её вещи были в его квартире всегда, а не на одну ночь. Он хотел, чтобы она была Кругловой. Галина шептала что-то ему, незаметно целуя, а он лишь кивал на автомате, полностью уйдя в свои мысли. — Мы можем с тобой потом поговорить?.. — Что? Конеч…       И грянул выстрел.       Круглов инстинктивно начал закрывать собой начальницу, когда вдруг понял, что барьер оказался вовсе не пуленепробиваемым… Женщина в его руках судорожно вздохнула и изо всех сил вцепилась в его плечи. Она внезапно побледнела, его сердце пропустило удар. Не успел… — Коля… — в тот же миг она рухнула на пол его квартиры.       В голове Рогозиной пролетали одна за другой сотни мыслей. Она должна, обязана сказать ему заветные три слова, но… Она едва может шевелить губами. Майор оседает на пол вслед за ней, сбрасывая пиджак, и укладывает её голову к себе на колени, зажимая рану рукавом. В женском взгляде смешалась физическая боль и стах, на глаза цвета стали навернулись слёзы. — Коля… — Молчи, — его голос дрожал, пока он вызывал бригаду дежуривших в соседней квартире медиков. — Коля, я… Я тебя люблю, — на грани слышимости произнесла всё-таки Галя, закрывая глаза. — Открой глаза! — рявкнул мужчина, и она, сделав неимоверное усилие, подчинилась. — Смотри на меня, и даже не вздумай закрывать глаза. Я не могу тебя потерять…       Он чувствовал, как по полу растекается её кровь, он слышал, как вломились в его квартиру медики, он видел, как умирает женщина, которая спустя столько лет наконец ответила ему взаимностью. Нервы были доведены до предела, ладони были сжаты в кулаки до побеления костяшек. — Товарищ майор, она жива, но долго не протянет, — услышал он голос медика. — Мы следуем плану? Или… — Накройте её, — Круглов сглотнул, — когда будете выносить. Сделайте всё, чтобы она выжила, иначе… — Мы сделаем всё, что в наших силах, — кивули ему врачи и, погрузив полковника на носилки, накрыли белой тканью. — Просим прощения, но вам с нами нельзя, — остановили они его, стоило сделать лишь шаг в сторону двери. — Черта с два я отпущу её одну! — Николай мгновенно вышел из себя. — Товаищ генерал! — рявкнул он в трбку. — Я всё понимаю: юбилей и все дела, но какого чёрта?! — Круглов, ты совсем охренел? В каком тоне ты разговариваешь?! — Этот ваш пуленепробиваемый барьер оказался очень даже пулепробиваемым! Не зря я бригаду медиков в соседней квартире посадил. Звоните лучшим своим хирургам, да просто всем лучшим специалистам! Галя должна выжить! — голос мужчины сорвался на шёпот. — Прошу вас… — Чёрт… — прорычал Султанов сквозь зубы. — Как я понимаю, она жива? — Жива… Так вы… — Вас будут ждать на Лубянке. Оперировать её будут наши лучшие врачи, это я тебе обещаю. — Слышали? Чего встали?! — судя по эху они уже были где-то в подъезде.       В карету скорой помощи, которая уже подъехала, Круглов всё-таки не пустили, и он, наплевав на запрет использования проблесковых маячков на личном автомобиле, спустя долгое время снова запустил когда-то установленную сирену. Он мчал перед скорой, расчищая путь, хотя те немногочисленные автолюбители и без этого сами уступали дорогу.       Надо же, а он и не подозревал, насколько обширны «подземелья» Лубянки. Нет, догадывался, конечно, но чтобы настолько… В голову лезли самые разнообразные мысли: что угодно, лишь бы не думать о том, что его любимая может умереть. Что угодно, только не это…       Дальше дверей операционной, сильно напоминавшей двери родного ФЭСовского морга, –очень не вовремя проскочила в сознании мысль–его не пустили. Николай нервно мерил шагами коридор, пока в конечном счёте не опустился на пол возле одной из стен. Одинокая слеза оставила дорожку на щеке и скрылась где-то под воротом рубашки. А дальше темнота…

***

— Товарищ майор…       Он услышал, как голос хирурга эхом пронёсся по пустому коридору. Это заставило мужчину моментально подняться на ноги и вцепиться взглядом голубых глаз в женщину напротив. — Как она? — Мне очень жаль… — голос всё также эхом отдавался от каменных стен. — Мы сделали всё, что могли… — Мне… Мне нужно её увидеть… — едва смог выдавить из себя эти слова Круглов, стоя на нетвёрдых ногах. — Не положено. — Мне нужно её увидеть! — заорал он, не имея сил сдерживать подступившие эмоции. — Валерия, — никто не заметил, как к ним подошёл генерал, хотя тот явно слышал весь разговор. Ну или уже успели доложить. — Пусти его…       Он никогда не хотел видеть её… такой… Тело, накрытое окровавленной простынёй, мертвенно бледное лицо, холодная кожа. Коля опустился на колени возле операционного стола, из его глаз капали слёзы, которые он даже не пытался сдерживать. Кажется, он что-то говорил, держа её за руку. На одно лишь мгновение ему показалось, что она пошевелила пальцами, но стоило поднять взгляд, надежда тут же умерла. Надежда и вера майора Круглова на счастье умерли вместе с любовью всей его жизни. — Прими мои соболезнования, Круглов… — Товарищ генерал, прошу вас… Катитесь к чёрту! — крикнул мужчина на старшего по званию.       Султанов, не возмущаясь и не проронив ни слова, ушёл. Он тоже скорбел, но понимал, что это не шло ни в какое сравнение с тем, что чувствовал майор. Рогозина и Круглов наивно думали, что успешно создавали вид добрых друзей, но каждый видел, настолько сильным было притяжение между ними: искрило аж за километр. Но если любовь Николая была очевидна и полностью им принята, то на метания Галины между служебным положением и чувствами многие, закатывая глаза, фыркали. Можно подумать, кто-то осмелился бы уволить начальство ФЭС из-за простого романа. И сейчас генерал очень бы хотел назвать Рогозину полной дурой, но о мёртвых либо хорошо, либо никак. Но её принципиальность так и не позволила им быть счастливыми.

***

— Коль, завтра похороны… — Я знаю. — Хватит пить… — Я знаю. — Коль… — Валя, уйди. Честное слово, уйти! И так тошно…       Он снова остался один в квартире. Завалившись на кровать, Круглов прижал к себе её шарф, хранивший аромат её любимых духов. Он пил, беспропубно пил уже вторые сутки. А завтра ведь действительно похороны. Отравленный алкоголем мозг не позволил уловить, когда стрёрлась грань между реальностью и сном, но ему показалось, что кто-то нежно взял его за руку.

***

      Отзвучали выстрелы. К нему подошёл молодой лейтенант, протягивая гильзы, он принял их, пусть и немного заторможенно. Позади стояла вся их команда, вся их семья. Никто не мог сделать слёз, а Велентина вцепилась в его плечо. И не известно, кому это было нужно больше: Круглову или Антоновой. Они остались на её могиле вдвоём, не говоря ни слова стояли там, пока конечности не стали неметь от мороза. Только тогда Николай сказал ей уходить, а женщина понимала, что ему нужно побыть наедине со своими мыслями и с Галей.       А Коля всё стоял и стоял, глядя пустым взглядом на свежую могилу. И снова он ощущал её присутвовие. Будто она снова взяла его за руку, будто снова была рядом. Однако рядом никого не было…