Часть 2

— Разве что Рогозина с того света вернётся! — Преславец горько усмехнулся, смотря на побледневшего майора.       Довольно громко хлопнув дверью камеры, Круглов вышел. С момента похорон прошло несколько дней: он каждый день исправно ходил на службу, честно вёл их тайное внутреннее рассделование, и при этом находился на грани снятия с должности. Оно и понятно, ведь каждый вечер он уходил на кладбище, где до поздней ночи сидел в компании бутылки дешёвой водки. Из-за Преславца он освободился позже обычного, и, к моменту его приезда на кладбище, уже давно стемнело. В нескольких метрах от могилы Николай вдруг заметил две смутно знакомые фигуры: Таня с Андреем, судя по всему, докопались до их изначального плана и решили проверить, действительно ли похоронили главу Федеральной Экспертной Службы. Как жаль, что план так и не воплотился в жизнь… — Ребята, вы слишком далеко зашли… — он тихо подошёл к ним и положил руку на плечо Холодова. — Но Николай Петрович, Андрей её видел! ВИДЕЛ!!! — Если бы план, который мы продумывали вместе с Султановым, сработал… Я бы даже похвалил вас. Но план Не сработал. Гали нет… — Но… — Уйдите. Оставьте меня одного…       Капитанам пришлось подчиниться: всё-таки они уважали чувства Круглова и понимали, что ему нужно хотя бы немного отойти от потери. Да, всем было тяжело, но мужчине, потерявшему любимую женщину, смысл его жизни, было тяжелее всего. Белая и Холодов шли молча, пока в один момент не увидели за деревьями фигуру в чёрном. Эксперты переглянулись и, изменив курс своего движения, направились за неизвестным. Они держались на достаточно большом расстоянии, чтобы этот человек их не заметил. Женщина. Это была достаточно высокая женщина, её волосы и лицо были скрыты под плотной чёрной шалью. Что-то в её походке было смутно знакомо, только вот обладательница столь похожей походки была мертва. Да и эта незнакомка, если присмотреться сквозь темноту кладбища, двигалась скованно, будто каждое движение причиняло боль. И всё же что-то заставило Холодова взять Таню за руку и продолжить эту их внезапную слежку.       Женщина остановилась в нескольких метрах от того места, где стоял Круглов. Она ничего не предпринимала и не говорила, просто молча наблюдала, не обращая внимания ни на что вокруг. В гробовой тишине этого места были отчётливо слышны лишь слова Николая, прерывавшиеся его редкими всхлипами. Вскоре он замолчал, медленно опустился на скамейку и запил. Снова. Женщина вдруг сделала шаг назад и тоже всхлипнула. Эксперты вжались в дерево, за которым стояли: в нескольких метрах от них, зажимая рот ладонью, стояла Галина Николаевна Рогозина.       Наблюдать было тяжело. Перед ними были два любящих человека, оба тихо плакали от боли: один от утраты, другая от того, что не может сказать правды и видит страдания любимого. Однако Белая всё равно смотрела на Андрея с улыбкой, ведь их любимая начальница всё же была жива. Судя по походке не совсем здорова, конечно, но жива. А это главное. Оба замерли, когда неподалёку раздался шум двигателя, а Рогозина направилась в его сторону. Встречи было не избежать, но они стояли неподвижно, чтобы не привлекать внимание.       Галина заметила их. Заметила, но молча прошла мимо, так и не подняв на них своих заплаканных глаз. Она знала, что ребята сохранят её тайну; по крайней мере, она на это надеялась. Султанов, ждавший её в машине молчал, полагая, что полковника сейчас лучше не трогать. А она проплакал почти всю дорогу до его квартиры, куда он любезно привёз её после операции. Он вообще был против того, чтобы всего через несколько дней после ранения она куда-то выходила, но эта упёртая… женщина, наглотавшись обезболивающих вынудила отвезти её на кладбище. — Почему я не могу сказать ему, что я жива? — не своим голосом спросила наконец Галя, когда машина остановилась возле нужного подъезда. — Если не сказать прямо, то хотя бы намекнуть… — Именно поэтому я не хотел, чтобы ты туда ездила. Сама понимаешь, так надо. А он поймёт и простит. — Знаете что, Руслан Султанович… — видимо, она хотела сказать что-то не самое приятное для чужих ушей, но сдержалась. — Когда? — Завтра у твоего Круглова ночное, так что послезавтра. Преславец нам нужен. — Ясно, — сухо ответила Рогозина и больше не разговаривала.

***

— Таня… — Андрей, ничего мне не говори. Я ничего не понимаю. Знаешь, поехали отсюда. Мы и так видели больше, чем нам положено… — Согласен, — кивнул Холодов. — Раз не знает даже Круглов… Мы ничего не видели? — Мы ничего не видели. Но, знаешь, мне будто стало легче дышать от осознания того, что она жива. — Да… Тань, когда это всё закончится? Данилов, Майский… Сейчас вот Рогозина с Кругловым… Когда это бюро оставит нас всех в покое? — Не знаю, — вздохнула Белая. — Не знаю, но надеюсь, что очень скоро…       Оставшийся до машины путь эксперты преодолели в гнетущем молчании.

***

      Он помнил, как впервые со дня похорон лёг в свою кровать, где до этого рядом с ним, прижавшись всем телом, лежала Галя. Он помнил, насколько холодной показалась собственная постель, как чувство душераздирающего одиночество захлетнуло его. Глаза предательски защипало, но мужчина сдержался, говоря себе, что эти никак ему не поможет. Да и не солидно как-то, горько усмехнулся он себе в усы, прежде чем закрыть глаза.       Осознавать, что он спит, было странно. Круглов понимал, что всё происходящее реальностью не являлось, но верить в это не хотелось. Ведь… Галя, его Галя была рядом. Живая. Такая нежная и счастливая была рядом с ним. Эта жизнь походила на прекрасную сказку: детей заводить было уже поздно, поэтому, несмотря на обязательства службы, Кругловы жили для себя.       Но, как и в жестокой реальности, эта сказка закончилась с пришедшим на посту ФЭС письмом.       Николая отправили в командировку, и Рогозина осталась в Москве одна. Они как обычно созвонились вечером по видеосвязи, чтобы обсудить прошедший день, да и просто увидеться. Четырёх часовая разница во времени не служила им помехой. Хотя в Москве было уже около одиннадцати вечера, Галина всё ещё была на службе, что заставило её мужа возмутиться и едва ли не приказным тоном отправить её домой. Сам он спокойно работал до поздней ночи и вернулся в свой гостиничный номер ближе к полуночи. — Тихонов, твою ж за ногу, у меня сейчас пять часов утра. На кой чёрт ты мне звонишь?! — возмутился заместитель главы ФЭС, поднимая взгляд на электронные часы на прикроватной тумбе. — Галина Николаевна… — программист сглотнул. — Её похитили… — ЧТО?! Как?! Я вылетаю первым же рейсом.       Шесть часов спустя Круглов уже сидел в лаборатории родной службы и вместе с Иваном смотрел видео, которое прислали похитители. Галя с завязанными глазами лежала на железной каталке посреди какого-то склада. Возле неё стоял аппарат пока ещё неизвестного назначения, от которого к её телу тянулись провода. В кадре показался и похититель: подойдя к аппарату, неизвестный в маске вдруг опустил рычаг. Секунду ничего не происходило, а потом по всему помещению раздался душераздирающий женский крик. Тело Рогозиной выгнулось дугой от боли, а руки сжались в кулаки. С поднятием рычага всё снова стихло, но появился второй. С ножом в руках.       Не в силах смотреть на происходящее Тихонов отвернулся от монитора и закрыл уши, чтобы не видеть пыток и не слышать криков любимой начальницы. Он и в первый раз не смог найти в себе силы, чтобы посмотреть отправленное похитителями видео полностью, и работал только с первым кадром, чтобы выясниьь хоть что-то о положении этого проклятого склада. А Николай сквозь сжатые зубы смотрел на то, как его жену пытают током и режут ножом. Посла первого разряда та, понимая чего ожидать, сдерживала какое-то время рвущиеся наружу вопли, но когда ток забил с удаленной силой, а острое как бритва лезвие ножа начало рассекать кожу, сдерживаться уже не было сил. — Я понял, где это может быть! — закричал вдруг Иван, протягивая листочек с адресом.       Не дожидаясь окончания пыточного видео, Николай выбежал из лаборатории. Выхватив только собиравшегося пообедать Майского, он потащил его к машине, считая, что объяснения будут излишними. Одно лишь имя, прозвучавшее из его уст, заставило Сергея беспрекословно следовать за ним. Хотя бы во сне, хотя бы так, думал Круглов, но он спасёт её.       Он так отчаянно летел к отмеченному на карте месту, сжимая руль до побелевших костяшек пальцев, так хотел прижать её к себе, даря тепло после пережитых пыток, так спешил… Спешил, чтобы найти уже остывавший труп любимой. Николай не мог поверить, что снова не успел, снова не спас… Он прижимал к себе изувеченное тело Рогозиной, умоляя, чтобы та открыла глаза, снова посмотрела на него своим взглядом цвета стали, снова улыбнулась ему, но она так и лежала в его руках. Снова мёртвая…       Круглов резко распахнул глаза от острой боли в груди. Он не мог точно сказать, была ли это боль от утраты, или его сердце, уже не выдерживая нагрузки, говорило ему о том, что долго не протянет. Он не знал, да и не хотел знать. У него осталось лишь одно дело, которое он был обязан довести до конца, а дальше… А дальнейшая жизнь майору была безразлична, ведь в ней больше никогда не будет её.       Ещё долго ворочавшись, он всё-таки смог вновь провалиться в тревожный и прерывистый сон.

***

— Меня вот что волнует, — сказал Стёпа, ставя на стол две кружки с дымящимся кофе, — чего это Преславец вдруг согласился? — Не знаю, — пожал плечами Круглов, забирая одну из кружек. — Да и, знаешь ли, как-то не особо волнует. Нам ведь это только на руку. — Согласен. А что будем делать с похоронами его семьи? Рвётся ведь. — Не пустим–снова откажется сотрудничать. Поеду с ним, чтобы проконтролировать. Когда там похороны? — Завтра утром. — Ну утром так утром, — вздохнул мужчина: слишком много похорон за последние несколько дней. — Плеснуть? — прошептал Данилов, доставая из внутреннего кармана пиджака фляжку. — Нет… Пора завязывать, она… — майор тяжело вздохнул. — Рогозина бы этого не одобрила…       Капитан молча кивнул и убрал флягу обратно. Он понимал чувства Николая как никто другой, ведь деятельность бюро и его лишила самого дорогого–семьи. Степан видел, как трепетно отсился зам к Галине Николаевне, и понимал, как тому сейчас больно и тяжело.       Если посмотреть на ФЭС со стороны, то можно было бы сказать, что смерть любимой начальницы никак не изменила привычного уклада жизни в стенах службы. Эксперты проводили свои экспертизы, патологоанатомы занимались вскрытиями, опера ездили на места преступлений, собирали улики, ловили и допрашивали подозреваемых. Вроде бы всё как всегда. Но так казалось только со стороны. Ещё несколько дней назад каждый уголок огромного здания был наполнен жизнью, каким-то тёплым светом, а сотрудники–в основном личный состав–несмотря ни на что находили повод для улыбки. А сейчас всё как будто замерло, обледенело. Никто не разговаривал, механически выполняя свою работу. Опера едва ли не выбивали показания, сдерживаемые одной только памятью о том, как Рогозина относилась к подобным методам.       Клементьев, мягко горя раздосадованный смертью главной подозреваемой, бесцельно торчал в здании службы, пытаясь наводить свои порядки, словно уже был её главой, и то и дело цеплялся к сотрудниками. А те, будучи на грани срывов, едва ли не в открытую отправляли его по известныму адресу, повторяя, что по сравнению с Галиной Николаевной и Николаем Петровичем он–пустое место. Раздражённый тем, что потенциальные подчинённые не принимают его, передавал всё это Султанову, а тот в свою очередь в, на удивление мягкой форме, просил Круглова усмирить своих ребят, обещая повлиять на итоговое решение о том, кто же займёт место полковника, в его, Николая, пользу.       Сколько неверных клеток майор потратил на то, чтобы указать выскочке Клементьеву на заслуживаемое им место, он не знал, но был удовлетворён тем, что в день похорон семьи Преславца эта «назойливая муха», как она называл про себя Олега, «улетела» в очередной раз жаловаться Руслану Султановичу. — Послушай, Круглов, — сидя в автозаке вдруг сказал Преславец, — спасибо. Не конкретно тебе, хотя и тебе тоже, наверное, что у меня есть возможность с ними попрощаться. — Семья–это святое. Надеюсь, что ты не передумаешь, и поможешь нам наказать того, кто лишил нас главы нашей семьи. — Советую быть предельно осторожным сегодня. Они могут попытаться убить не только меня, но и тебя, Круглов.       Машина остановилась возле кладбища. — Я всегда предельно осторожен. — Человек, лишившийся самого дорогого, что у него было, часто забывает о том, что риск может быть для него фатален, — глубокомысленно протянул Преславец. — Моё дело было предупредить.       Эта фраза заставила Круглова насторожиться, однако вида он не подал. За процессом похорон наблюдали из машины: было решено подойти только когда все разойдутся, чтобы минимизировать риски появления случайных жертв. Преславец просил минуту наедине с семьёй. Прекрасно понимая, что тот сбежит, Николай кивнул, начиная в голове обратный отсчёт.       Пятнадцать секунд…       Тридцать секунд…       Сорок пять…       Минута…       Стоящий у могил мужчина срывается с места. Приставленные к нему содрудники уже намеревались открыть огонь и броситься в погоню, но что-то заставило майора остановить их. Соврать, что всё было под контролем, было проще простого. — Таков план, — коротко и уверенно сказал он, уходя обратно к машине. — Пусть так, но я найду того ублюдка, который в тебя стрелял, — пообещал он себе, оставшись один на один с собственными мыслями. — Андрей, следи по камерам за Преславцем. -… — Да, я же говорил, что это очень вероятно. Сообщай мне его маршрут, я двигаюсь за ним…