Глава 4

Меньше всего в этот вечер мне хотелось видеться со своим «экс». На мгновение в голове промелькнула мысль развернуться и переночевать в каком-нибудь отеле — лишь бы не слышать того, что он собирался мне сказать. Лишь бы оттянуть этот момент, отсрочить неизбежное. Я почти уже потянулась к ключу зажигания, чтобы дать задний ход и скрыться в темноте, но остановилась. Немного поразмыслив, я все же пришла к выводу, что это неизбежно. Придется просто стойко это вынести. Как выносила все последние годы. Пять лет. Пять лет я носила его имя в сердце, как оберег, как клятву, как нечто священное, требующее поклонения и жертв. Доминик. Когда-то это слово согревало меня изнутри, разливалось по венам теплым медом, заставляло улыбаться без причины. Теперь же оно обжигало, будто раскаленный металл, прижатый к незащищенной коже. Оно оставляло ожоги, которые не заживали до сих пор. Вначале он был совершенством. Абсолютным, безупречным совершенством. Он помнил каждую мелочь, которая делала меня счастливой: капучино с корицей, который я заказывала только в одной кофейне на углу, старые черно-белые фильмы в дождливые вечера, мою странную любовь к книгам по психологии, которые я поглощала одну за другой. Его смех был таким искренним, а прикосновения — нежными, будто он боялся, что я рассыплюсь у него в руках. Я думала, что впервые мне повезло. Он умел слушать и действительно слышал все, что я рассказывала ему. И все то, что я рассказывала от части и погубило меня. Я стала уязвима. И потом все стало меняться. Кардинально. Сначала почти незаметно — лёгкие уколы ревности, недовольные взгляды, когда я слишком долго разговаривала с кем-то другим. Потом — контроль. «Ты уверена, что хочешь надеть это?» превратилось в «Надень что-то приличное». «Ты слишком много времени проводишь с подругами» стало «Они тебя используют». Я оправдывала его: он просто заботится, просто волнуется. Отношения дали трещину, но я упорно замазывала ее штукатуркой собственных иллюзий. Эта трещина росла, расширялась, превращалась в пропасть. Его слова начали оставлять синяки на моей уверенности, на моей самооценке, на моем ощущении себя. А я верила ему. Верила, что я действительно недостаточно хороша. Верила, что, если буду стараться сильнее, буду идеальной, буду соответствовать — он снова станет тем самым любящим мужчиной, который носил меня на руках. Но вместо этого он становился холоднее. Жестче. Мои слезы раздражали его, мои страхи он называл глупостями, мои попытки поговорить — истерикой. Я замкнулась в себе, перестала делиться тем, что чувствую, потому что знала — за этим последует только новая порция унижений. А потом пришли панические атаки. Внезапные, беспощадные, они набрасывались на меня в самые неподходящие моменты. Я задыхалась, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и улететь прочь от этого тела, от этой жизни. Мир вокруг расплывался в хаосе, терял очертания, превращался в вязкое месиво звуков и цветов. А он... он смотрел на меня с отвращением. С брезгливостью. Словно я была насекомым, которое случайно заползло в его идеальную жизнь. Я начала чувствовать себя сумасшедшей. Но вчера всё закончилось. Последняя ссора. Последние слова. И его ладонь, врезавшаяся мне в щеку с такой силой, что в ушах зазвенело. В тот момент я не испугалась. Я поняла. Поняла всем своим существом, каждой клеткой — больше не могу. Что если останусь — следующей будет не пощечина. Что это не закончится никогда. Что я либо уйду сейчас, либо меня не станет — сначала внутри, а потом и снаружи. Вариантов нет, домой мне все же нужно попасть. Простой, короткий разговор, и я надеюсь, что он все поймет и исчезнет из моей жизни. Он не нужен мне больше, несмотря на все мои чувства, таким я его не приму. Уже никогда. Я вышла из машины и уверенным шагом направилась в сторону дома, не обращая на его автомобиль никакого внимания. Пальцы машинально шарили в сумке в поисках ключей, и это привычное движение немного успокаивало. Позади послышались тяжелые, громкие шаги — каждый из них сливался с гулким ударом моего сердца, отдавался в висках. Я занервничала, но заставила себя не оборачиваться. — Ты серьезно думала, что так просто закончится? — Раздался голос позади меня — злой, шипящий, такой знакомый и такой чужой одновременно. — Я не хочу разговаривать, — Ответила я ровно, вставляя ключ в замочную скважину. — Уходи. Он схватил меня за руку — резко, больно, пальцы впились в запястье. Я спокойно и холодно одернула ее, даже не повернувшись. Внутри все кипело, но я не позволила этому вырваться наружу. — О, теперь ты командуешь? — В его голосе звучала насмешка, смешанная с яростью. — Забавно. — Представляешь? — Я недовольно фыркнула, все еще глядя на дверь. — Не тебе же одному предоставлять такую честь. — Гордая, да? — Он приблизился вплотную, я чувствовала его дыхание на своем затылке. — Через неделю приползешь обратно. Как всегда. Я наконец повернулась к нему. Встретила его взгляд — темный, колючий, полный той знакомой смеси превосходства и ненависти, которую так долго принимала за любовь. — Ты ошибся, — Сказала я твердо, глядя прямо в эти глаза, которые когда-то казались мне самыми красивыми на свете. — Я не вернусь. Ни через неделю. Ни через год. Никогда. — У тебя кто-то есть, да? Кто тебе еще даст столько, сколько я? — Прошипел он мне прямо в лицо. — О-о-о, — Я позволила себе горькую усмешку. — Ты дал мне достаточно, дорогой. Больше не надо, спасибо. Дальше я справлюсь сама. — Горжусь, тобой, Эмили! — Это ты сама во всем виновата! — Его голос сорвался на крик. — Ты доводила меня! Ты провоцировала! Ты... — Нет, — Перебила я спокойно. — Это ты решил, что имеешь право на все это. Но больше — нет. Хватит. Финита ля комедия, милый! — я расплываюсь в ухмылке. — Эмили... — Его голос вдруг стал мягче, вкрадчивее, и это было страшнее любой ярости. Он приблизился, протянул руку, будто хотел коснуться моего лица. — Ты же знаешь, я не хотел. Я просто... я люблю тебя. — Не стоит, — Я выставила руку вперед, останавливая его. — Достаточно любви. Я все сказала. Уходи, пожалуйста. И не возвращайся сюда больше. Ни-ког-да. Он замер. В его глазах промелькнуло что-то — не то грусть, не то страх, не то ярость, перемешанные в гремучую смесь. Я не стала ждать, что будет дальше. Резко открыла дверь, шагнула внутрь и захлопнула ее прямо перед его лицом. — Ты пожалеешь! — Донеслось из-за двери, приглушенно, но отчетливо. Я прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и замерла. Слышала, как он кричит еще что-то, как пинает дверь, как ругается. Потом шаги стали удаляться. В окно я увидела, как он сел в машину, как взревел двигатель, как красные огни скрылись в темноте улицы. А пожалею ли? Я почувствовала, как дрожат пальцы. Медленно провела ладонью по лицу, словно стирая следы его присутствия, его голоса, это ядовитой фразы, брошенной вслед. Квартира встретила привычным полумраком. Тишина здесь была особенной — плотной, густой, осязаемой. В ней не было ничего, кроме меня и моего дыхания. Я бросила сумку на диван, даже не глядя, куда она упала. Прошла на кухню, и каждый шаг отдавался в пустоте квартиры гулким эхом. Руки сами нашли стакан, сами потянулись к бутылке рома, стоявшей на столе еще со вчерашнего вечера. Я плеснула себе немного. Раньше я не пила так часто. И не курила последние пару лет. А сейчас это будто превратилось в необходимость. Временную, конечно. По крайней мере, мне хочется так думать. Страх ещё жил где-то в глубине, цепкий и знакомый. Я вдруг осознала, что сжала стакан так сильно, будто это было оружие. Разжала пальцы. Сделала глоток. Потом села на край кровати, впервые за день позволив себе усталость. Где-то внутри ещё тлели обломки той «счастливой» совместной жизни, которая так некстати оказалась тем еще дерьмом.Я смотрела в потолок и пыталась понять, что чувствую. Пустоту? Облегчение? Страх? Все сразу? Темнота. Густая, липкая, как смола. Я ворочалась с боку на бок, сбрасывала одеяло, потом натягивала его обратно — то жарко, то холодно, то невозможно душно, то знобко. Подушка казалась каменной, простыня — колючей, словно сделана из наждачной бумаги. Я закрывала глаза — перед ними всплывала наша с Джоном прогулка. Его голос, его смех, его манера говорить, глядя куда-то в сторону. То, как он слушал. То, как он молчал. Этого мне не хватало. Не его конкретно, а этого ощущения — живого разговора, человеческого тепла, интереса без подтекста. Просто разговора. Этой ночью было выкурено немало сигарет. Я сбилась со счета после пятой. Сидела на подоконнике, смотрела на пустую улицу, на редкие проезжающие машины, на желтые пятна фонарей. Думала о том, что завтра — уже сегодня — новый день. И, наверное, стоит надеяться, что этот день принесет мне приятные впечатления. Хотя бы одно. Хотя бы маленькое. В голове каруселью мелькали мысли о том, что мне стоит просто уехать куда-нибудь на пару дней. В Сан-Франциско, например. Или в Сиэтл. Или еще куда-нибудь, где нет Доминика, нет этого бара, нет этих воспоминаний. Проветрить голову. Не видеть этот город. Соскучиться по нему... или отвыкнуть, как пойдет. Останавливало меня только одно: мне все еще было необходимо разобраться с документацией. И заехать в другие два бара, проверить, как там обстоят дела. Обязанности, ответственность, дела — они никуда не исчезали, несмотря на личную драму. В конце концов, я пришла к выводу, что не могу просто вот так взять и рвануть в другой город. Или в другую страну. А жаль. Как же жаль.

POV Джонни

Я затянулся сигаретой, глядя, как дым растворяется в липком калифорнийском воздухе. Ветер с океана приносил запах соли и чего-то горьковатого — то ли водорослей, выброшенных на берег, то ли моей собственной жизни, которая последние месяцы разваливалась на куски быстрее, чем я успевал их собирать. Увидел её — эту девчонку с бутылкой рома и глазами, в которых читалось многое. Такой взгляд я узнаю за версту, особенно после всей этой херни, которая случилась со мной. Сам не раз ловил своё отражение с тем же выражением. Она меня даже не сразу узнала, даже что-то съязвила в ответ. Это было... освежающе. Ни подобострастия, ни фальшивых восторгов. Просто: «Вау, мистер Депп» — и сразу залила в стакан двойную порцию, будто я очередной загулявший ковбой с окраины. — «К чёрту их!» — наш тост прозвучал как боевой клич. Я фыркнул. Где-то в черте города мои адвокаты корпят над бумагами, а я тут пью с незнакомкой, чьё имя выучил быстрее, чем текст для последнего дубля. В ту ночь я смеялся. По-настоящему. Впервые за... Чёрт, даже не помню. Она была... неожиданной. В хорошем смысле. Не из тех, кто бросается в глаза кричащей красотой, но в ней было что-то цепляющее — какая-то внутренняя искра, которая заставляла взгляд задерживаться на ней дольше, чем стоило бы. Каштановые волосы, короткие, слегка растрепанные ветром, будто ей плевать на то, как это выглядит. Голубые глаза — в них можно было разглядеть каждую эмоцию, если присмотреться. И фигура... Да, прекрасная, но не в этом дело. Она носила себя с такой естественностью, будто даже не задумывалась о впечатлении. На пляже — этот чертовски красивый верх, облегающий, но не кричащий, и широкие брюки, развевающиеся на ветру. Не гламур, не попытка выглядеть «сексуально». Просто... она. Уверенная в себе, и в этом была ее сила. А еще — руки. У нее были красивые руки, живые. Когда она скручивала сигарету — движения были такими точными, будто она делала это всю жизнь. И когда она смеялась... черт, это было редко, но, если уж смеялась — всем телом, не прикрывая рот, не сдерживаясь. Как ребенок. В этом и была ее прелесть — в этой странной смеси силы и уязвимости. И еще одно: она не боялась молчать. Большинство людей заполняют тишину пустыми словами — ей это было не нужно. Она могла сидеть, смотреть на океан и просто... быть. И это было чертовски притягательно. В бар, где она работает я и правда пришёл случайно. Когда она повернулась, я увидел, как дрогнули её пальцы. Не та дрожь, что бывает у обожателей. Страх. Потом этот молодого человека у входа, он мне почему-то сразу очень не понравился. Её побег. Я видел, как она метнулась в подсобку — не побежала, именно метнулась, как загнанный зверь. Притворство. Я знаю эти игры. Сам годами носил маску, пока мир не разнёс её вдребезги. "Неужели вы не слышали о функции «заблокировать»?" — спросил я, наблюдая, как она роется в сумке. Она вздрогнула, чуть не уронив ключи. Я поймал ее локоть — хрупкий, как птичья кость. Удивительно, как в таком хрупком теле может жить столько упрямства. "Это бесполезно," —прошептала она. Я сразу все понял, до ее объяснений. Заблокировать номер — не значит заблокировать страх. Я знал это лучше кого бы то ни было. Мы говорили о шахматах, но оба понимали — речь о другом. О том, как ходы превращаются в ловушки. О ферзях, которые бьют своих же. Когда я поцеловал ей руку на прощание, почувствовал, будто ей это в новинку. — Босс, в отель? — спросил водитель, который давно поджидал меня совсем недалеко. Я смотрел в окно на её исчезающие фары. — Подожди, — На её крыльце маячили две фигуры. Высокий парень из бара и она, явно недовольная тем, что ей пришлось с ним видеться. Он что-то шипит прямо ей в лицо, а она отвечает так хладнокровно, глядя прямо в глаза. Он что-то кричит и уезжает, она даже не обернулась. Через минуту свет в окне вспыхнул. — Поехали, — выдохнул я с облегчением, сам не понимая, почему мне так важно было увидеть, что с ней все в порядке. «Эмили Джонсон. Двадцать пять. Бармен. Имела неосторожность связаться с мудаком». Я достал телефон. Открыл заметки. Дописал: «Пьёт ром. Курит как паровоз. Играет в шахматы вслепую». Впервые за долгие месяцы я почувствовал что-то, отдалённо напоминающее интерес. Не к роли, не к сценарию — к живому человеку.

***

Неделя. Семь дней, наполненных бесконечными встречами с адвокатами, звонками из студий и пустыми взглядами в окно отеля. Семь ночей, когда я засыпал с сигаретой в руке и просыпался от собственного кашля. Я не взял у нее номер. Не предложил встретиться снова. Просто уехал той ночью, как будто ничего не произошло. Как будто не провел лучший вечер за последние месяцы, разговаривая с женщиной, которая смотрела на меня как на просто человека. Боже, как же мне этого не хватало — чтобы на меня смотрели просто как на человека. Идиот. Я потягивал виски, разглядывая огни Лос-Анджелеса из окна своего номера. Город мерцал, как дешевая гирлянда, и так же пусто. Он никогда не спит по-настоящему — он просто прикрывает глаза на пару часов, чтобы утром снова закрутиться в бешеном ритме. Я развернул газету. На первой полосе - очередная статья о моем «скандальном разводе». Фотографии, сделанные папарацци, заголовки, кричащие о моей жестокости, моей неадекватности, моей вине. Я скомкал газету и швырнул в угол. Попал в мусорную корзину. Хотя бы сегодня повезло. — Босс, вам нужно подписать эти бумаги. — Мой менеджер положил передо мной папку с документами внушительных размеров. Я машинально расписался, даже не вникая. — Джонни, ты вообще меня слышишь? — Голос менеджера прозвучал раздраженно. — Что? — Я оторвался от стакана, понял, что последние несколько минут просто смотрел в одну точку. — Я говорю, что завтра съемки. Ты хотя бы сценарий посмотрел? — Конечно. — Вранье. Менеджер вздохнул и ушел, оставив меня наедине с моими мыслями. Я достал телефон. Прокрутил контакты. Ничего. Потом открыл браузер. Набрал «Эмили бар Лос-Анджелес». Первая же ссылка – нужное заведение. «The Rusty Anchor». Я ухмыльнулся. «Ржавый якорь». Подходящее название для места, где подают ром и прячутся от жизни. Никакой информации о сотрудниках. Я мог бы просто приехать. Снова. Но что я скажу? «Извини, я забыл попросить твой номер»? Звучало как дешевая отмазка. Сигарета догорала у меня в пальцах. Я затушил ее и потянулся за курткой. — Куда? — Спросил охранник у двери. — На прогулку. — Босс, уже поздно... — Именно поэтому я и иду. Я вышел на улицу и зашагал наугад, не зная, куда иду. Ноги будто на автопилоте понесли меня к набережной. Там, где я впервые ее увидел. Пляж был пуст. Только океан шептал что-то на своем вечном языке. Я сел на песок, достал сигарету, но так и не закурил. В голове крутился один вопрос: «А что, если ей тоже сейчас просто необходимо с кем-то поговорить?». Я засмеялся сам над собой. Джонни Депп, король Голливуда, сидит на пляже и мечтает, чтобы какая-то барменша о нем вспомнила. И все же... Я достал телефон и написал своему водителю. Вскоре мне пришло ответное смс, я встал, отряхнул песок с джинсов и направился к машине. — Босс? — Удивился водитель. — В «The Rusty Anchor». — Но... — Просто вези, — Перебил я, откидываясь на сиденье. Бар был почти пуст. Где-то в углу сидела пара, у стойки – одинокий мужчина с пивом. Но ее не было. Я подошел к барной стойке. Молодой парень с татуировками на руках лениво поднял на меня глаза. — Виски. Без льда, — Он кивнул, налил. Я сделал глоток. — Эмили сегодня нет? — Парень насторожился. — А вы кто? — Просто знакомый, — Ответил я, глядя ему прямо в глаза. Он изучающе посмотрел на меня, потом вдруг округлил глаза. Узнал. — Ахуеть,Ты... — Шшш. — Я поднес палец к губам. — Никому. — Да, конечно... — Он все еще пялился. — Мисс Джонсон скорее всего в офисе. — Мисс Джонсон? — я искренне удивился, хотя уже раз заметил, что к ней так обращаются. — Ну да, владелица этого заведения, — ответил он с ноткой недоумения. — Вот как, — Я усмехнулся, допил виски и положил на стойку купюру. — Скажи ей... — Я запнулся. Что сказать? «Джонни был тут»? Звучало по-идиотски. — Ничего. Просто передай это, — я достал ручку и написал на салфетке номер своего мобильного и подпись «Захочешь снова послать все к черту — звони — J.» Я развернулся и вышел. Глупо. Все это было глупо. Я сел в машину, закрыл глаза. — В отель? — спросил водитель. — Да. Но когда мы отъезжали, я вдруг увидел ее. Она сидела на скамейке, курила, глядя в никуда. Одна. — Стой! — резко сказал я. Машина остановилась. Я вышел, но так и не сделал ни шага. Что я скажу? «Я просто хотел поболтать с тобой»? Я вернулся на место, махнул рукой и машина двинулась в сторону отеля.