Глава 9

POV Эмили

Сознание возвращалось медленно, сквозь вязкую пелену сна. Первым ощущением было тепло — чужое, тяжелое тепло, сжимающее мое запястье. Пальцы, крупные и сильные, лежали на моей руке мертвым грузом. Сердце на долю секунды оборвалось и провалилось в живот, прежде чем мозг обработал картинку, которую уже видели глаза. Джонни сидел на полу, прислонившись головой к краю моей кровати. Поза была неудобной, даже неестественной для сна. Свет высвечивал хаос его растрепанных волос. Они падали на лицо спутанными прядями, и длинные ресницы отбрасывали на щеки четкие, графичные тени. Он крепко спал, но его пальцы всё ещё обхватывали моё запястье. Я осторожно высвободила руку. Моя кожа под его ладонью вспотела, и когда контакт прервался, на запястье осталось ощущение прохлады. Я коснулась его плеча. Ткань его рубашки была мятой и теплой на ощупь. — Джон…— Он дернулся так резко, будто его ударили током. Веки распахнулись, обнажая темные, еще затуманенные сном зрачки, которые тут же сфокусировались на мне с пугающей остротой. Он мгновенно выпрямился, приняв вертикальное положение, и его рука уже легла мне на лоб, разворачивая мое лицо к свету. — Что такое? Плохо? Эми? — голос низкий, хриплый, срывающийся со сна. Он вглядывался в меня. — Нет, — мой голос прозвучал тихо, но твердо. Я перехватила его руку и сжала ее. — Все хорошо. Ложись… ложись рядом, — Я похлопала ладонью по освободившейся половине кровати. Простыня под моей рукой была прохладной. Джонни замер, глядя на меня. В его глазах мелькнуло сомнение, неуверенность, которую я редко в нем видела. — Ты уверена? Я могу расположиться в гостиной. Наверное, ты хочешь побыть одна? — неуверенный вопрос. — Это меньшее, что я хочу сейчас. Прошу, просто будь рядом, — Депп помедлил еще секунду, изучая мое лицо, затем кивнул. Поднялся с пола, обошел кровать, и я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом.Он лег на спину, глядя в потолок. Я придвинулась ближе, чувствуя исходящее от него тепло. И впервые за долгие месяцы провалилась в спокойный сон.

***

Меня разбудило тепло солнечного луча, тонкого, как лезвие, прорезающего щель между шторами и лежащего полосой на полу, добираясь до края кровати. Голова была тяжелой, словно налитой свинцом, но внутри, в груди, образовалась пустота — чистая, не заполненная привычной тяжестью. Я повернула голову. Джонни лежал на спине, закинув одну руку за голову. Его лицо было расслаблено, губы слегка приоткрыты, дыхание ровное и глубокое, а волосы растрепались по подушке, как у подростка после бурной вечеринки. Впервые за долгое время я рассмотрела его без маски иронии — морщинки у глаз, след усталости на лбу, легкую щетину, серебрившуюся на утреннем свету. Вторая рука лежала на подушке, и его пальцы все еще переплетались с моими. Я осторожно высвободила руку, но он тут же нахмурился во сне, веки дрогнули, и он открыл глаза. В них еще плавала пелена сна, но взгляд сразу нашел меня. — Эми? — его голос был хриплым от сна. — Я здесь, — прошептала я, неожиданно осознав, как это странно — видеть его в своей постели. Не в баре, не на пляже, а здесь, среди моих вещей, под моим одеялом. Он приподнялся на локте, опираясь на него, и теперь рассматривал меня уже он. — Как ты? — Живая, — я попыталась улыбнуться, но губы лишь дрогнули. Джонни не стал спрашивать лишнего. Он просто потянулся ко мне, обхватил рукой за плечи и притянул к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах. Под моей щекой ровно и сильно билось его сердце. Я чувствовала каждый удар. — Ты в порядке, — сказал он. Это не был вопрос. Он просто констатировал факт, прижимая меня крепче. Я кивнула, носом утыкаясь в мягкую ткань его одежды. Мы лежали так несколько минут, слушая, как за окном начинает просыпаться город. Где-то далеко проехала машина, залаяла собака. — Кофе? — его голос раздался надо мной, и он чуть отстранился, заглядывая мне в лицо. — Только если ты умеешь его варить. — О, милая, — он усмехнулся, проводя рукой по моим спутанным волосам. — Я пережил Голливуд, несколько турне с группой и два развода. Кофе — это единственное, что я умею делать идеально, — Я рассмеялась. Коротко, хрипло, но искренне. И в этот момент мне показалось, что вчерашний кошмар действительно остался только вчерашним. На кухне было свежо и чисто. Солнце заливало столешницу, и в его лучах плясали пылинки. Джонни стоял у плиты босиком, он сосредоточенно колдовал над туркой. Я сидела на столешнице, свесив ноги, и наблюдала. Молотые зерна пахли горьковато и терпко. Он насыпал их в турку, залил водой из чайника, поставил на маленький огонь. Добавил щепотку соли, потом взял небольшое кухонное полотенце и аккуратно обернул им ручку турки. — Где научился? — спросила я, принимая дымящуюся чашку. — В Париже, — ответил он, опираясь бедром о столешницу напротив меня. — Один старый алжирец держал крошечную кофейню возле моей гостиницы. Говорил, что кофе должен быть крепким, как жизнь, и сладким, как месть, — Я сделала глоток. Горечь обожгла язык, но послевкусие было обволакивающим, почти медовым. — Ну? — он приподнял бровь. В глазах блестело любопытство. — Почти как у меня в баре, — пошутила я. — Почти? — он притворно возмутился. — Да я тебя научу, как надо варить кофе! — Ох, только не это, — закатила глаза я, но улыбка не сходила с губ. Мы допили кофе в тишине, она как всегда была комфортной. Телефон Джонни завибрировал. Он взглянул на экран, и его лицо неуловимо изменилось. Расслабленность исчезла, сменившись собранностью. Он поднес трубку к уху. — Да, слушаю… — пауза. — Да, я помню. Заседание в то же время? — еще одна пауза, он слушал, глядя в окно. — Да. Я скоро буду. — Он нажал отбой и сунул телефон в карман. — Мне нужно ехать. — Суд? — это было очевидно.Он кивнул, уже вставая со стула. Движения его стали быстрыми, целенаправленными. — Не волнуйся, все под контролем, — сказал он, но голос его звучал отстраненно. — Я знаю, — ответила я, тоже поднимаясь. Я стояла посреди кухни и вдруг с удивительной ясностью осознала, что не хочу, чтобы он уходил. Он заметил это. Конечно, заметил. Он всегда все замечал. Его пальцы коснулись моей щеки, задержались на скуле. — Я вернусь, — тихо сказал он. — Теперь пришло твое время выиграть битву, — я сделала шаг к нему и уткнулась лбом в его грудь. — Я рядом. Это движение было не свойственно мне. Я не умела вот так легко подходить к людям, искать у них защиты или поддержки. Но с ним это получалось само собой. Я чувствовала, как он напряжен, как каждая мышца его тела зажата, и понимала, что сейчас ему нужно это не меньше, чем мне тогда — ночью. — Да… рядом…— Он обнял меня, прижимая к себе. Его ладонь прошлась по моей спине, вырисовывая круги. Медленно, успокаивающе. Он молчал, и я молчала. Потом он вздохнул, глубоко и шумно, и чуть отстранился. — Кстати, мастер приедет через час. — Я подняла голову, непонимающе глядя на него. — Мастер? Он молча кивнул в сторону ванной комнаты. Я обернулась и увидела дверь. Точнее, то, что от нее осталось. Филенка была выбита, кусок дерева валялся на полу в коридоре, замок безнадежно перекошен. Последствия вчерашнего приступа, о которых я успела забыть. — Точно… — я покачала головой, разглядывая повреждения. — Не стоило, Джон. Я бы разобралась. — Не бери в голову, — бросил он через плечо, накидывая на плечи куртку. Движения его были спокойными, но в них чувствовалась спешка. Я лишь улыбнулась ему и помахала рукой, когда он выходил за дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине квартиры громко и окончательно.

***

Вечер застал меня в «Якоре». Бар жил своей обычной жизнью — негромкая музыка, звон бокалов, приглушенный гул голосов. Я сидела в своем кабинете, перебирая счета и накладные, когда дверь распахнулась без стука. Софи влетела внутрь с такой скоростью, будто за ней гнались. Ее глаза горели, щеки раскраснелись, а на лице сияла широкая улыбка. — Ты видела новости?! — выпалила она, не здороваясь. — Какие новости? — я отложила ручку, чувствуя, как внутри зарождается странное волнение. Она сунула мне телефон. На экране — заголовок: «Джонни Депп выиграл апелляцию: суд подтвердил его правоту в деле против Эмбер Херд». Я застыла, перечитывая строки. — Эми? — голос Софи донесся откуда-то издалека. — Ты в порядке? — Я подняла на нее глаза. Она смотрела встревоженно. — Да, — выдохнула я, и только произнеся это слово, поняла, что оно правдиво. Внутри разливалось тепло — не резкое, а тягучее, глубокое. — Более чем. Я схватила свой телефон и набрала его номер. Он ответил после первого гудка. — Ну что, Депп, поздравляю! — Спасибо, — его голос звучал устало, но счастливо. — Ты где? — Собираюсь в аэропорт, — он говорил негромко, где-то на фоне слышались чужие голоса. — Летим с ребятами отмечать. — Лети, — сказала я, и это прозвучало искренне. — Ты заслужил. — На линии повисла пауза. Я слышала его дыхание. А потом он тихо, но отчетливо произнес: — Полетели со мной. — меня как током прошибло. — Что? — переспросила я, хотя расслышала все идеально. — Серьезно. Брось все эти бумаги и прилетай, — Я рассмеялась. — Ты с ума сошел. У меня три бара… два, куча... — Эмили, — он перебил меня. — Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать праздники, — И в этот момент я поняла — он прав. Абсолютно, безоговорочно прав. Счета подождут. Бары подождут. Все подождет. — Куда мне брать билет? — я сдалась, все еще сомневаясь в том, что я собираюсь сделать. — Я пришлю его тебе курьером, — в мужском голосе явственно послышались радостные нотки. — Нет-нет, Джонни. Я в состоянии сама это сделать, — не хватало мне еще того, чтобы он покупал мне билет. — Будь добра, не обижай меня. Просто собери вещи и будь готова через два часа. Мы летим во Францию. — Я опешила. — Как? То есть… куда? — Если быть откровенной, максимум на что я рассчитывала — это другой штат. — Эмили, прошу… — мужчина простонал в ответ, будто маленький капризный ребенок. Он был со мной в разные моменты, разделял и радость, и боль. Я просто обязана поддержать его. — Хорошо, — выдохнула я. — Но только если ты обещаешь, что там будет ром. — О, милая, — он засмеялся. — Там будет все, что ты захочешь. Я отключилась, глядя на экран. Впервые за долгое время будущее казалось не темным туннелем, а открытой дорогой, и я была готова идти по ней. Я ворвалась в квартиру, как ураган. Метнулась в спальню, выдернула из шкафа старый рюкзак и начала сгребать в него все подряд, почти не глядя. Телефон — в боковой карман. Зарядку — туда же. Паспорт — на дно. Тушь, помада, еще какая-то косметичка. Таблетки — на всякий случай, сунула в пакетик. Смятая рубашка, которую я даже не успела погладить после стирки, полетела следом. В голове крутилась одна единственная мысль, навязчивая и липкая: «Ты вообще в своем уме? Ты бросаешь все и летишь в Париж с Деппом?!» Рюкзак, набитый под завязку, слетел с кровати и грохнулся на пол, рассыпав половину содержимого по паркету. Я плюхнулась на колени рядом с этой кучей мал-помалу, закрыла лицо руками. Сердце колотилось где-то в ушах. «Он просто позвал тебя. Один раз. И ты уже готова сорваться?». Но это же не просто «позвал». Это был его голос — хрипловатый, с той ноткой, которая заставляла меня соглашаться даже на самые безумные идеи. «Полетели со мной». Не «может быть», не «если хочешь». «Полетели». Я резко встала, запихнула обратно выпавшие вещи и набрала номер Питера. — Мисс Джонсон? — он поднял трубку почти сразу. — Питер, слушай внимательно. Я улетаю. Ненадолго. — ...Куда? — В Париж. — На той стороне повисла тишина. Потом осторожное: — Это... шутка? — Нет. — Я закусила губу. — Ты остаёшься за старшего. "Якорь" на тебе. — Но... — Ты справишься. Ты же знаешь всё лучше меня, — Ещё одна пауза. Потом вздох. — А если будут вопросы? — Скажешь, что я в отъезде. Без подробностей. — А если он придёт? — Меня передёрнуло. — Пусть идёт к чёрту. — Я резко застегнула рюкзак. — Ты справишься, Питер. Я почти слышал, как он по ту сторону провода качает головой, но он только сказал. — Хорошо. Летите. Только... — Что? — Вернитесь поскорее, ладно? Без вас тут слишком скучно, — Я нервно ухмыльнулась. — Постараюсь. — Я положила трубку и застыла посреди комнаты, глядя на разгром. Рюкзак оттягивал плечо. За окном нетерпеливо засигналило такси. Я стояла перед зеркалом в аэропорту, нервно поправляя рубашку. В руке — билет на рейс до Парижа, в голове — миллион сомнений. На что ты подписалась, Эмили Джонсон? Я все еще находилась в смешанных чувствах, когда мой телефон завибрировал. Любитель виски: «Ты уже в аэропорту или передумала?» Я ухмыльнулась.

«Если я передумаю, ты же пришлешь еще кого-нибудь, чтобы меня доставили силой, да?»

Любитель виски: «Лично приеду. С веревкой и скотчем.» Я рассмеялась, и напряжение немного отпустило. — Рейс 747 до Парижа, начинается посадка, — раздалось из динамиков. Сердце колотилось. Я взглянула на свой рюкзак — наспех собранный, с парой сменных футболок, документами и бутылкой рома из Duty free «на всякий случай». Ни планов, ни четких мыслей. Только билет в один конец и обещание, данное человеку, который, казалось, знал меня лучше, чем я сама. Конечно, на работе не должно случиться ничего из рядя вон выходящего за один день моего отсутствия, тем более, теперь было только два бара. Я сделала шаг вперед. Депп ждал в зале ожидания бизнес-класса, прислонившись плечом к стеклянной стене. Гитара за спиной в потертом чехле. Солнцезащитные очки, несмотря на вечер, закрывали половину лица. Но даже так, в этой небрежной позе, он притягивал взгляды. Проходящие мимо люди оборачивались, шептались, тыкали в телефоны. — Ну что, беглянка, — мужчина улыбнулся и протянул ей свою руку, — готовы к побегу? — я остановилась перед ним, запыхавшись. — Ты же понимаешь, что это безумие? — выпалила я на одном дыхании. — У меня бары, куча работы и запись к псих… — Шшш, — Джонни остановил меня. — Но… — Никаких «но». Ты здесь. Я здесь. Остальное — детали. Я вздохнула, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Почему мы вообще летим именно туда? — Веселиться, делать то, что в голову взбредет, — он взял меня за руку, и мы пошли к выходу. Самолет оторвался от взлетной полосы плавно, почти незаметно. Я прижалась лбом к прохладному стеклу иллюминатора, глядя, как огни Лос-Анджелеса уменьшаются, расползаются внизу светящейся паутиной, а потом исчезают за пеленой облаков. — Не жалеешь? — Джонни протянул мне стакан с водой. Я взяла его, наши пальцы ненадолго соприкоснулись. — Пока нет. — Хороший ответ, — он ухмыльнулся. Я сделала глоток, стало менее тревожно. — А что насчет твоих дел? — спросила я. — Ты только что выиграл суд, пресса рвется к тебе... — А я исчез. Пусть побегают, поищут. — Ты невыносим. — Спасибо, — он откинулся на сиденье и закрыл глаза. Я наблюдала за ним. За тем, как его грудь равномерно поднимается, как пальцы слегка постукивают по подлокотнику в такт несуществующей мелодии. — Ты что, сочиняешь песню прямо сейчас? — Может быть, — он не открывал глаз. — О чем она? — О девушке, которая боится летать, но все равно села в самолет. — Я фыркнула. — О, а еще она обожает ром и мечтает стать доставщиком пиццы! — Это ужасная песня. — Зато правдивая. Самолет тряхнуло. Раз, другой. Вошли в зону турбулентности. Я невольно вцепилась в подлокотники, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Эй, — его рука накрыла мою. Теплая, тяжелая, спокойная. — Я же обещал, что все будет хорошо.

***

Мы вышли из аэропорта в густой ночной воздух Франции. Город шумел, сверкал, жил. — Куда теперь? — я повернулась к Джонни, пытаясь перекричать шум подъезжающих такси. — На саундчек, — ответил он, поднимая руку, чтобы дать сигнал машине. — На что? — Он только ухмыльнулся и открыл мне дверь черного мерседеса. Через полчаса мы стояли в узком переулке, зажатом между высокими старыми домами. Светилась неоновая вывеска над входом в клуб. Внутри было накурено, шумно и душно. Несмотря на поздний час, группа музыкантов настраивала инструменты на маленькой сцене. Звукорежиссер, лохматый парень в растянутой футболке, орал что-то в микрофон, перекрывая гул. Запах старого дерева, пива и электричества висел в воздухе плотной завесой. — Ты же сказал, что едешь просто отмечать! — прошептала я, оглядываясь по сторонам. Я чувствовала себя здесь чужой и неуместной. — Я умолчал о деталях, — ответил он спокойно, вешая куртку на спинку стула. — Почему? — Потому что, если бы ты знала, что тебя ждет выступление сегодня, ты бы придумала сто причин не лететь. Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент на сцену, перепрыгивая через провода, выбежал взмыленный гитарист. Увидев Джонни, он расплылся в улыбке и заорал, перекрывая шум: — Джонни! Ты где пропадал? Через час выход! — Я никуда не денусь, — сказала я быстро, прежде чем он успел начать извиняться. Я видела, как он напрягся, почувствовав себя виноватым, что бросает меня. — Иди. Он кивнул, помедлил секунду, а потом неожиданно наклонился и поцеловал меня в лоб. Губы его были сухими и теплыми. — Тогда пойдем, — сказал он, выпрямляясь. — Покажу тебе, что такое настоящий рок-н-ролл. И мы пошли — сквозь кулисы, сквозь шум, сквозь этот безумный город, который никогда не спит. Звук гитарных риффов оглушал, пробиваясь даже сквозь толстые стены закулисья. Я стояла за сценой, прислонившись к стене, и наблюдала, как Джонни настраивает свою винтажную гитару. Его пальцы скользили по струнам с такой уверенностью, будто это было продолжением его тела. — Нервничаешь? — крикнула я, чтобы перекрыть шум. Он обернулся, и в его глазах вспыхнула искорка азарта. — Всегда. Если не нервничаешь — значит, тебе уже все равно. Музыканты начали собираться вокруг него, обмениваясь шутками и последними наставлениями. Я чувствовала себя чужой в этом мире — мире, где каждый жест, каждый взгляд был частью какого-то тайного ритуала. — Эмили! — Джонни поманил меня. — Иди сюда. Я подошла, и он быстро сунул мне в руки небольшой бархатный мешочек. — Что это? — Открой перед моим выходом. — Ты загадочен, настолько, насколько это только возможно — закатила глаза я, но мешочек крепко сжала в ладони. Раздался голос звукорежиссера: — Пять минут до выхода! Концерт был оглушительным, буквально и фигурально. Я стояла в толпе, чувствуя, как музыка проходит сквозь меня — не просто звуками, а чем-то большим. Он играл так, будто отдавал сцене всю свою боль, весь гнев, всю радость. И люди ловили каждую ноту, каждый жест.

POV Джонни

— Джонни, пора! — крикнул басист. Я вышел на сцену. Огни ударили в глаза, толпа взорвалась ревом. Я нашел ее в первых рядах — маленькую, упрямую, с этим чертовым мешочком в руках. — Париж! — я заговорил в микрофон, и зал затих. — Вы знаете, я давно не играл для таких... честных людей, — Смех в зале. — Но сегодня со мной кое кто особенный. Тот, кто напомнил мне, зачем вообще все это нужно, —Я поймал ее взгляд. — Эмили, открой уже эту чертову штуку, — крикнул я, отодвинув в сторону микрофон. Она покраснела, но развязала шнурок. Когда она увидела брелок, ее глаза расширились. — Это... — я прочитал по губам. — Да, — я ухмыльнулся. — Теперь это официально твой талисман, — крикнул я и заиграл первый аккорд. Концерт прошел как в тумане. Музыка, свет, толпа — все слилось в один гулкий поток. Но сквозь этот хаос я видел только ее. Эмили, стоящую у сцены, я видел, как она сжимает тот дурацкий мешочек, который я дал ей в последний момент. В нем — старый брелок в форме якоря. Глупость, конечно. Но когда я увидел его в лавке антиквариата возле отеля в Лос-Анджелесе, то сразу подумал о ней. «Якорь». Что-то, что держит на месте даже в самый сильный шторм. Решение пригласить Эмили в Париж пришло ко мне внезапно, как вспышка. Я стоял в зале суда, слушая вердикт, и вдруг осознал — мне не хочется праздновать эту победу в одиночестве. Не с адвокатами, не с коллегами, не с прессой. Только с ней. Я представлял, как она сидит в своем баре, перебирает бумаги, хмурит брови, когда что-то идет не так. Как она закусывает губу, когда сосредоточена. Как смеется, когда я говорю что-то глупое. И тогда я понял — черт со всем, я хочу, чтобы она была здесь. А когда она позвонила мне чтобы поздравить с победой, слова вырвались сами: «Полетели со мной». Я боялся, что она откажется. Что скажет, что у нее дела, бары, жизнь, которая не крутится вокруг моих внезапных порывов. Но она согласилась. И я был откровенно рад, когда ее хрупкая фигура замаячила в зоне посадки. Эмили шла быстрым шагом с рюкзаком на пчеле, с беспроводным наушником в ухе, а край ее рубашки, накинутой поверх майки, опустился вниз из-за ее интенсивных движений, открывая моему взору небольшую татуировку на плече. Она была настоящей, без какой-либо напыщенности или высокомерия. Небольшой кулончик на ее шее болтался туда-сюда, а глаза блестели задорным огоньком, когда она подошла ко мне. Я видел, как она боялась лететь, как вцепилась в подлокотник, когда самолет слегка затрясло в воздухе. Я взял ее за руку — этот контакт не был для меня необычным после той ночи, когда мы вместе столкнулись с ее самым страшным кошмаром. И даже когда я засыпал там, с ней в одной постели, я чувствовал лишь то, что это было так естественно, так необходимо нам обоим. Я понимал, что все слишком круто поворачивается для меня. И я боялся этого, потому что понимал — я сам еще не отошел от всего этого дерьма, которое не позволяло мне жить так, как хотелось бы. Но я не мог это остановить. Я был ей нужен, как и она мне. Она была мне очень нужна, именно сейчас, именно в это время.

***

После концерта мы сидели на пожарной лестнице за клубом. Город шумел внизу, но здесь, на этой железной площадке, было тихо. — Ты... ты просто... — она пыталась подобрать слова, но я не дал ей закончить. — Бесподобен? Гениален? Неотразим? — я ухмыльнулся, смахивая пот со лба. — Невыносим, — она рассмеялась, но пальцы ее сжимали брелок так крепко, будто это был талисман. — Ну что, бармен, — я наклонился к ее уху, чтобы перекрыть шум уходящей толпы, — теперь ты официально часть этого безумия. — Я и так уже давно в нем, — она подняла на меня глаза, и в них читалось что-то новое. Что-то, чего не было раньше. — Ты была потрясающей, — вдруг вырвалось у меня, затем я протянул Эмили небольшой стакан с ромом и колой. — Вот, как обещал! Но я все равно считаю этот напиток преступлением во всем мире алкогольного разнообразия! — Она просто махнула рукой, и мы замолчали. Где-то вдали просигналила машина, залаяла собака. — Что теперь? — спросила девушка. Я повернулся к ней. В ее глазах отражались огни города. — Что хочешь ты? — Эмили задумалась. — Я хочу... не возвращаться к той жизни. — Тогда не возвращайся. — Это не так просто. — Никто и не говорил, что будет просто, — я взял ее руку. — Но возможно. — Она удивленно посмотрела на наши переплетенные пальцы. — А что насчет тебя? Ты же только выиграл дело. Тебе нужно возвращаться в Голливуд, восстанавливать имя... — И я сделаю это. Но на своих условиях, — я достал из кармана смятый конверт. — Вот. — Она открыла его. Внутри было два билета в Лос-Анджелес, на завтрашний вечер. — Джонни... — Ее глаза распахнулись. — Просто подумай об этом. Еще один день в городе, где никто не знает нас, — Эмили вымученно закрыла глаза. — Один день? — Неуверенно протянула она. — Один день. А потом — решим, что дальше. — Давай попробуем, — девушка глубоко вдохнула, я улыбнулся, и в этот момент где-то в городе пробили куранты, возвещая полночь. — Тогда поехали, — я взял ее за руку. — Куда? — Ужинать. Праздновать. Жить, наконец. Мы допили напитки, и я позвонил водителю с просьбой пригнать машину. Долго ждать не пришлось: через пару минут черный джип подъехал, и я вежливо открыл заднюю дверь, помогая Эмили забраться внутрь. Примечание: Автору было бы очень приятно видеть обратную связь. Благодарю, что читаете!