Глава 10

Бар, в который мы зашли, был маленьким и уютным, спрятанным в одной из парижских улочек. Красные лампы, деревянные стойки, зеркала в позолоченных рамах — место, словно застывшее во времени. Эмили огляделась, и я увидел, как ее глаза загорелись профессиональным интересом. — Здесь подают лучший кальвадос в городе, — сказал я, усаживая ее за столик у окна. — А я думала, ты поклонник виски, — она ухмыльнулась, сбрасывая куртку. — В Париже я становлюсь поклонником всего, что крепче сорока градусов, — я поймал взгляд официанта и кивнул. Через минуту перед нами стояли два бокала и бутылка с темно-янтарной жидкостью. Эмили осторожно пригубила, закашлялась, потом рассмеялась. — Боже, это как глоток огня! — Зато согревает, — я откинулся на спинку стула, наблюдая, как она пробует напиток снова, уже осторожнее. — Ты часто здесь бываешь? — спросила она, переводя дух. — Раньше. До того, как все пошло наперекосяк, — я покрутил бокал в руках. — Здесь хорошие воспоминания. — А плохие? — Их хватает везде, — я усмехнулся. — Но сегодня не о них. Она кивнула, и мы замолчали. Тишина между нами была комфортной, наполненной музыкой, доносящейся из угла бара, и смехом других посетителей. — Знаешь, что я сейчас думаю? — Эмили вдруг наклонилась вперед, положив подбородок на сложенные руки. — Что я переборщил с алкоголем и сейчас упаду лицом в салат? — Нет, — она рассмеялась. — Хотя это тоже возможно. Я думаю о том, как странно все складывается. Месяц назад я выгоняла Доминика, а теперь сижу с тобой тут, как ни в чем не бывало. — Жизнь — вещь непредсказуемая, — я налил ей еще немного кальвадоса. — Особенно если не мешать ей идти своим чередом. — Ты всегда так философски рассуждаешь после концертов? — Только после хороших концертов. — Эй, Джонни, не пугай девушку, — Томми, который только что подошел к нам, хлопнул меня по плечу. — В прошлый раз после твоего «кальвадосного вечера» ты три часа рассказывал мне, как надо правильно играть «Smoke on the Water». — Потому что ты играл его неправильно! — я засмеялся. — О, вы пришли! Я Эмили, рада знакомству! — она повернулась к парням, оживляясь. — А мы жертвы его перфекционизма, — Джо поднял бокал. — Но зато на сцене он превращается в демона скорости. Вчера, когда он начал «Whole Lotta Love», я еле успевал за ним. — Потому что ты вечно тормозишь! — Томми швырнул в него салфеткой. Эмили рассмеялась, наблюдая за перепалкой. Я налил ей кальвадоса, а Томми тут же протянул ей свою зажигалку с гравировкой в виде гитары. — На, сувенир. На память о самом хаотичном концерте в твоей жизни. — Спасибо, — она улыбнулась. — Хотя, если честно, я до сих пор не понимаю, как вы все умудряетесь не запутаться в этих бешеных риффах. — Секрет прост, — Элис наклонился к ней, делая вид, что шепчет тайну. — Мы просто делаем вид, что знаем, что делаем. — Ложь! — я швырнул в него оливкой. — Они профессионалы. Иногда. Мы выпили, заказали еду, и разговор закрутился вокруг музыки, туров и самых нелепых случаев на гастролях. Эмили рассказывала, как однажды в ее баре устроили джазовый вечер, который закончился тем, что саксофонист уснул прямо на сцене. — О, у нас такое бывало, — Джо закатил глаза. — Особенно когда Джонни решает, что концерт должен длиться четыре часа вместо двух. — Зато зрители в восторге, — я пожал плечами. — А мы — нет, — Томми фыркнул, но улыбка выдавала его. Когда мы вышли из бара, было уже далеко за полночь. Ребята отправились в отель — у них утром был вылет в Лондон. — Ты уверен, что не хочешь с ними? — Эмили спросила, когда такси скрылось за поворотом. — Абсолютно, — я взял ее за руку. — У меня другие планы. — Какие? — Эми, чего тебе хочется? — Я хочу увидеть Париж. Весь. Сейчас же. — Я знал это! — я рассмеялся. Мы бродили по ночному городу без карты, без плана и слегка пьяные. Время перевалило за полночь. Лувр под дождем — капли стекали по стеклянной пирамиде. Безлюдный Мост Искусств, круглосуточная книжная лавка на Сене, где я купил ей старый томик Бодлера. Спустя некоторое время дождь закончился, и мы пошли вдоль набережной, говорили о музыке, о путешествиях, о глупостях, которые творили в молодости. Она рассказывала, как впервые попробовала ром в шестнадцать и чуть не сожгла горло. Я вспоминал, как в том же возрасте украл гитару из музыкального магазина и потом месяц прятался от владельца. — Ты вор! — она ахнула, шлепнув меня по руке. — Меломан, — поправил я. — И потом я вернул ее. Через десять лет. — Герой, — она закатила глаза, но улыбка не сходила с ее губ. и в этот момент я понял — черт возьми, я хочу поцеловать ее. Не как друга, не как попутчика. Как женщину, которая стоит рядом со мной с растрепанными мокрыми волосами, с якорем на шее, с каплями дождя, застрявшими в ресницах. Я наклонился вперед. — А вообще… — Эмили. — Ммм? — Заткнись на секунду, — И я поцеловал ее. Я не дал ей договорить. Просто наклонился и поцеловал. Ее губы были теплыми, сладкими от кальвадоса, и она ответила мне сразу, без колебаний. Ее пальцы вцепились в мою куртку, притягивая ближе, и в этот момент я понял, что все — суды, скандалы, прошлые ошибки — не имело значения.

POV Эмили

Его губы были теплыми, слегка шершавыми, настойчивыми, но не спешащими. Я опешила на секунду, чувствуя, как мир сужается до этого момента — до вкуса яблок и табака, до его руки на моей щеке, до стука собственного сердца, но я ответила на его поцелуй. Он отстранился, всего на дюйм, чтобы посмотреть мне в глаза. — Это... — Да, — перебил он. — И, если ты скажешь, что это ошибка, я все равно сделаю это снова. Я не ответила. Просто потянулась к нему сама. Второй поцелуй был глубже. Его пальцы запутались в моих волосах, мои — в складках его рубашки. Мы дышали друг другом, как будто боялись, что этот момент исчезнет. Когда мы все же отдалились друг от друга я прижалась ко нему, и Депп обнял меня, я отчетлива могла слышать стук его сердца. — Джонни? — М-м? — Это все так странно и чуждо... — Мужчина ничего не ответил, просто прижал меня крепче. Я заметила небольшую вспышку позади. Грома не последовало, странно… — Это не молния, — пробормотала я, оглядываясь. Позади нас рядом с деревом мелькнула еще одна вспышка, кто-то сфотографировал! — Нас сняли, — сказал Джонни спокойно, но его пальцы слегка сжали мое запястье. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок: я не боялась папарацци — я боялась того, что этот снимок может выставить Джонни не в лучшем свете после всех этих судебных разбирательств. — Нам нужно уйти, — прошептала я. Депп кивнул и, не отпуская моей руки, быстро провел меня через тропинку к лестнице — мы вышли на темную улицу, где нас уже ждал черный внедорожник. — Отель? — спросил водитель. — Да, — коротко ответил Депп. Я молчала всю дорогу, смотрела в окно, но не видела город — перед глазами плавали всевозможные варианты заголовков новостей. Черт! Нам испортили такой момент! Я так погрузилась в эти мысли, что совершенно забыла о том, что он целовал меня, а я ответила на его поцелуй… — Эмили. — Голос Джонни вывел меня из оцепенения, я повернулась. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось понимание. — Все будет хорошо. — я лишь кивнула в ответ.

***

Я встрепенулась от того, что кто-то осторожно трясет меня за плечо. — Эмили, мы приехали. — Голос Джонни звучал тихо, почти нежно. Я потерла глаза и на секунду забыла, где нахожусь. Темная машина, теплая тяжесть на плече — его куртка, запах кожи и дорогого табака. И за окном — роскошный фасад отеля Ritz, залитый золотистым светом фонарей. — Ммм... — Я потянулась, чувствуя, как немеет шея. В этот момент дверь машины распахнул швейцар в ливрее. Холодный ночной воздух обжег щеки, и я наконец полностью пришла в себя. Пока Джонни оплачивал проживание, я все также находилась в прострации, стоя неподалеку от Деппа. Воспоминание о поцелуе вспыхнуло в сознании, заставив сердце бешено колотиться. Я украдкой взглянула на Джонни, но он уже отошел от ресепшена, протягивая мне руку. Я взяла его руку и тут же отпустила, как только мы зашли в лифт. — Эмили... — Он что-то хотел сказать, но я поспешно перебила: — Я умираю от голода. В этом отеле есть room service? — Его глаза сузились — он понял маневр, но решил не давить. — Лучший в Париже. Мы прошли через шикарное лобби, где даже воздух пахнул деньгами и старинной роскошью. Я чувствовала себя не в своей тарелке — мои потертые джинсы и мятая рубашка явно не соответствовали уровню места. Но Джонни шел так уверенно, словно здесь был своим. — Вы останетесь в люксе, — сказал администратор, протягивая ключ-карту, — Я подняла бровь. — Серьезно? — Что? Это был последний свободный номер — Джонни пожал плечами. — Ты же любишь ром и бунт. Люкс — как раз про это. — Я хотела поспорить, но в этот момент мой живот предательски заурчал. Джонни фыркнул. — Давай сначала поедим, а потом ты расскажешь мне, как ненавидишь роскошь.

***

Люкс оказался огромным: высокие потолки, антикварная мебель, огромная кровать с балдахином. И вид — боже, вид — на ночной Париж с Эйфелевой башней вдалеке. Я стояла у окна, чувствуя, как усталость наваливается на меня волной. — Что заказать? — спросил Джонни, снимая куртку. — Что-нибудь... не слишком французское. — То есть? — То есть без улиток и лягушачьих лапок. — Я повернулась к нему. — Просто... обычную еду. Он улыбнулся и набрал номер. Пока он говорил по-французски (и, черт возьми, это было неприлично сексуально), я изучала комнату, стараясь не думать о том, что здесь лишь одна кровать. Перед глазами все еще маячил наш поцелуй. — Эй. — Джонни положил трубку. — Ты опять ушла в себя. — Просто устала. — Вранье. — Я вздохнула. — Хорошо. Я... не знаю, что сейчас происходит между нами. И это меня пугает, — Он подошел ближе, но не прикасался ко мне. — Я не жду от тебя ничего, Эмили. Ни сейчас, ни завтра. — Но ты поцеловал меня. — Да. Потому что хотел. — Его глаза были честными. — Но, если ты скажешь, что это было это неприятно я остановлюсь. Навсегда. — Я посмотрела на него — этого невероятного, сложного, раненого человека — и вдруг поняла, что боюсь не его. Я боюсь себя, боюсь, что сломаюсь снова, боюсь, что не смогу дать ему то, чего он заслуживает. — Джонни... — Я сделала шаг вперед. В этот момент в дверь постучали. Он открыл дверь, и в номер внесли тележку с едой — простой, «нормальной» едой: стейк, картошка, салат. И бутылка вина. — Ты заказал американский ужин? — Я не смогла сдержать улыбку. — Ну, я же знаю, какие вы, бармены, консервативные. — Мы сели за стол. — Ну что, — он налил напиток и протянул мне один из бакалов. — Теперь мы официально новость. Я взяла бокал, но не пила. Мои пальцы сжимали хрусталь так сильно, что, казалось, он вот-вот треснет. — Это моя вина. — Что? — он резко повернулся ко мне. — Я не должна была… Мы не должны были… — Эмили, — он подвинулся ближе, его голос стал мягче. — Это не твоя вина. И не моя. Мы просто жили. — Но эти фото… — Фото — это просто фото. Они не определяют нас. Я закусила губу. Он был прав, конечно. Но это не отменяло того, что завтра весь интернет будет обсуждать, как Джонни Депп целует «неизвестную девушку» в Париже. А потом найдут мое имя. А потом — узнают кто я. А потом… — Ты думаешь о нем, — Джонни поставил бокал и скрестил руки на груди. — Нет. Да. Не знаю. — Я провела рукой по лицу. — Просто… все вообще не так просто. — А ты уверена, что хочешь продолжать этого бояться? — Я подняла на него глаза. — Что? — Ты выиграла. Ты забрала у него то, что он хотел, и превратила это в шоу. Ты заставила его выглядеть дураком. Но до сих пор живешь так, будто он может что-то решить за тебя. Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. — Он не имеет власти над тобой, Эмили. Никакой, — Я знала, что он прав. Но знание и чувство — разные вещи. — А если он… — Что? Позвонит? Придет? Попытается что-то сделать? — Джонни снова подался вперед. — Пусть попробует. В его голосе было что-то новое — не просто поддержка, а вызов. Как будто он говорил не только мне, но и себе. Я глубоко вдохнула и наконец сделала глоток вина — помогло собраться с мыслями. — Хорошо. Допустим, я перестану бояться. Что тогда? — Тогда, — он ухмыльнулся, — мы сделаем то, что должны были сделать с самого начала. — А именно? — Насладимся, — я рассмеялась. Мы болтали о музыке, о Париже, о его туре с группой. И я ловила себя на мысли, что мне хорошо. Просто. Без оглядки. Но когда ужин закончился, а бутылка опустела, реальность снова накрыла меня вместе с моими страхами, которые никуда не делись. — Я... — Я встала. — Я пойду в душ. — Джонни кивнул. — Хорошо. Я закрылась в ванной и включила воду погромче, чтобы не слышать собственных мыслей. Но они все равно лезли в голову. Он не Доминик, но я все еще не свободна от своих страхов. Горячая вода смывала с меня остатки легкого макияжа, выпивки в баре и.… ну, Джонни. Я закрыла глаза, позволяя струям массировать шею. «Что теперь?». Мы перешли грань. И хотя в тот момент это казалось отличной идеей, сейчас я не была уверена. Он — человек, за жизнью которого следят миллионы, я — владелица баров и кучи проблем. Это не могло закончиться хорошо. Я выключила воду и завернулась в полотенце. — Ты планируешь там поселиться? — голос Джонни донёсся из-за двери. — Может быть! — Жаль. Я думал, ты составишь мне компанию. Я вышла, завернутая в огромный банный халат, в комнате был полумрак. Джонни сидел у окна, курил и смотрел на город. — Я могу поспать на диване, — сказал он, не оборачиваясь. Я посмотрела на этот диван — роскошный, но явно не предназначенный для сна. — Не будь идиотом. Кровать огромная. Он повернулся, и в его взгляде было что-то неуловимое. — Ты уверена? — Да. — Я сделала шаг вперед. Мы легли по разные стороны кровати, спиной друг к другу. Но когда я уже начала проваливаться в сон, его голос раздался в темноте: — Эмили? — Ммм? — Надеюсь, ты не храпишь —Я улыбнулась в подушку.

POV Джонни

В тусклом свете номера Ritz я не сразу понял, где нахожусь. Лоб покрылся холодным потом, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Во сне она была снова рядом — она, с ее ледяными глазами и ядовитыми словами: «Ты думаешь, кто-то поверит тебе? Ты — монстр, Джонни. Просто старик в дорогих часах». Я резко сел на кровати, пытаясь отогнать эти образы. Руки слегка дрожали, а лоб покрылся испариной. Рядом пошевелилась Эмили. — Джонни? — ее голос был сонным, но уже настороженным, — Я не ответил, сжимая кулаки, чтобы остановить дрожь. Она приподнялась, и в тусклом свете восходящего солнца, пробивающемся сквозь шторы, я увидел, как ее брови сдвинулись. — Кошмар? Я кивнул, не в силах выговорить ни слова. Эмили поднялась на колени передо мной и взяла мои руки в свои. Ее ладони были теплыми, пальцы — твердыми. Она прижала мою руку к своей груди, где под тонкой тканью майки я почувствовал ровный стук ее сердца. Минуту мы просто смотрели друг на друга: она будто искала в моих глазах подтверждение тому, что со мной все хорошо, а я просто любовался ею: такой сонной, без капли косметики, с растрепанными волосами и в этой смешной пижаме. Мой пульс сбавил темп. — Она снилась тебе? — спросила Эмили, не отпуская моих рук. Я кивнул. — Она ошибается, — ее голос был тихим, но твердым. — Ты не монстр. — Слышала, значит… — Ты в этом уверена? — Да. — Почему? — Потому что монстры не боятся стать ими, — она слегка сжала мои пальцы. — А ты боишься. — Я закрыл глаза. — Я устал от этих снов. — Я знаю. — Она отпустила одну руку и провела пальцами по моему лбу, смахивая капли пота. Потом обняла меня, прижавшись щекой к плечу. — Ты не один, — прошептала она. Я обнял ее в ответ, чувствуя, как дрожь понемногу отпускает. — Пока… пока не один. Не один здесь, в отеле, во Франции, но не в жизни… — Куда я денусь? Я же твой личный поставщик рома. — Я рассмеялся, и вдруг стало легче. — Идиотка, — я потянулся к сигаретам на тумбочке, но она перехватила мою руку. — Не сейчас. Ложись. —Я послушался. Она устроилась рядом, положив голову мне на грудь. — Если приснится еще раз — разбуди меня, — сказала она. — Обещаю. Ее дыхание стало ровным, пальцы разжались. Я смотрел в потолок, слушая, как бьется ее сердце. Кошмар больше не возвращался этой ночью. Я лежал на спине, глядя в потолок, и слушал, как Эмили дышит рядом. Спокойно, ровно, будто никаких демонов у нее за плечами нет. Хотя мы оба знали правду — демоны у нас были целой армией, и каждый чертов день приходилось с ними торговаться. Мы — два сломанных механизма, которые, по какой-то иронии судьбы, смогли заставить друг друга работать. Она – с ее паническими атаками, когда весь мир вдруг превращается в тюрьму без воздуха, а прошлое душит крепче любых рук. Я — с моими ночными кошмарами, где голоса шепчут, что я монстр, мы оба — ходячие клише. Два травмированных психа, нашедших друг друга в этом ебучем цирке под названием жизнь. Но вот в чем загвоздка, когда у нее начинается этот ужас — когда она сжимается, как загнанный зверек, и не может вдохнуть, — я знаю, что делать. Не потому что я какой-то там гуру душевного равновесия, а потому что я сам через это прохожу. Я знаю, как важно не давить, не лезть с дурацкими словами, а просто быть рядом. И она, черт возьми, делает то же самое для меня. Когда я просыпаюсь в поту, с головой, полной яда, она берет мою руку, и это… это работает. Мы оба знаем, как это – быть преданным. Как это – любить того, кто потом использует твои слабости против тебя. Она – своего нарцисса-манипулятора, который убедил ее, что она «сумасшедшая». Я – свою актрису, которая превратила мою жизнь в судебное шоу. Мы оба вышли из этих отношений с чемоданами недоверия и страха. И тем не менее… Тем не менее, здесь мы есть. Я повернул голову, глядя на ее профиль в полутьме. Она спала, слегка сморщив нос, как ребенок. Странно, как кто-то, кто в жизни такая едкая, резкая, может выглядеть так… беззащитно. Черт возьми, этот поцелуй. Мы оба знали, что он рано или поздно случится. Мы танцевали вокруг этого с того самого дня на пляже, когда она протянула мне бутылку рома, а я сделал вид, что предпочитаю виски (хотя на самом деле я бы выпил что угодно, лишь бы она не исчезла). Но когда это наконец произошло — не где-нибудь, а на парижской набережной, под дождем, под вспышками камер — я понял одну вещь — Я боялся. Не того, что кто-то сфотографирует. Не того, что это попадет в прессу. Я боялся, что это — последний шанс. Что если я облажаюсь, если сделаю что-то не так, она исчезнет, как все остальные. Ее губы были мягкими, несмотря на всю ее колючесть. Она ответила мне сразу, без колебаний, будто ждала этого так же долго, как и я. И в тот момент, когда ее пальцы вцепились в мою куртку, я понял — мы оба уже слишком устали бояться. Мы не идеальны. Мы не «исцелили» друг друга — это бред, который показывают в дешевых ромкомах. Мы просто… научились дышать в одном ритме. Я перевернулся на бок, осторожно обняв ее за талию. Она пробормотала что-то неразборчивое, но прижалась ближе. Да, мы оба сломаны, но, похоже, наши трещины совпали. Примечание: Автору было бы приятно видеть обратную связь. Благодарю, что читаете!