Часть 1

Ресторан мерцал огнями, отражаясь в заснеженных сугробах за окном. Зима хозяйничала вовсю, укутывая город в белоснежную шаль. И вновь зима. Их время года. Два года назад познакомились в стенах университета, не ожидания абсолютно ничего. Рычали друг на друга, но обещали «сработаться» ради студентов и успешной работы Политеха. И сработались. Так сработались, что спустя год после знакомства она сказала ему в загсе «Да». Кто бы мог подумать… Вадим улыбнулся, посматривая на часы и нетерпеливо постукивая пальцами по белоснежной скатерти. В горле пересохло от волнения, словно он ждал не жену на отмечание годовщины, а просто коллегу у театра. Как тогда… Ольга должна была приехать с минуты на минуту. Женщина вновь его удивила! Или только собиралась удивить… Супруга настояла на том, что соберется сама и доберется до ресторана отдельно, укрывшись от мороза в теплом такси. «Хочу произвести должное впечатление, Вадим Юрьевич…» — кажется, именно так заявила она утром, за завтраком, лукаво подмигнув ему, отчего утренний кофе показался слаще обычного. Хитрая лиса… Знала, как взбудоражить его воображение. А он и рад был взбудоражиться. Безумно обожал ее хитрости, ее маленькие женские штучки. Они делали их жизнь такой… живой, настоящей, никогда не скучной. Ей же просто-напросто слишком хотелось увидеть его взгляд — взгляд мужчины, покоренного красотой своей женщины, как при одном из первых свиданий в этом же самом ресторане, как при первом совместном походе в театр, когда еще не было уверенности, что за искрой между ними стоит настоящее, всепоглощающее чувство, способное выдержать любые испытания. Прошло минут пять прежде чем дверь распахнулась, впуская легкий морозец и… ее. Вадим встретился с ее сапфировым взглядом, и мир вокруг словно перестал существовать. Время замерло, а вселенная сузилась до размеров ее глаз. Затихли приглушенные звуки музыки, растворились запахи из кухни, осталась только она, в сиянии своего очарования. Он видел, как снежинки тают на ее ресницах, как свет играет в ее волосах. Удивительно, но сегодня на женщине не было привычной оправы очков. — Привет… — родной шепот заставил вздрогнуть душу. Этот тихий, нежный голос мог заставить его свернуть горы. Она была сногсшибательна. Идеальна. Ослепительна. Красное, обтягивающее фигуру платье, казалось, было соткано специально для нее, идеально подчеркивая каждый изгиб ее точеной фигуры. Черные лаковые каблуки добавляли ей грации и уверенности. Волосы, собранные в небрежный, но элегантный пучок, из которого кокетливо выбивались непокорные пряди, придавали образу нотку настоящего шика. Элегантные серьги-гвоздики деликатно мерцали в свете хрустальных люстр, а на тонкой, изящной шее красовалась подвеска с крупным сапфиром, эхом вторящим небесной синеве ее глаз. И эта помада… цвет спелой, сочной вишни, манящий и дразнящий, — явно приглашающий к поцелую. — Ольга… Я ослеп… как я смогу наслаждаться ужином? Я буду смотреть только на тебя, жена! — выпалил Вадим, не в силах сдержать восхищения. Он поднялся со своего места неприлично быстро. На ее щеках появился легкий румянец. Казанцева слегка закусила губу, пряча улыбку. — Ну что ты… — промурлыкала женщина, позволяя ему снять с ее плеч теплую норковую шубу. — Боже, меня целый день не покидало чувство, что я собираюсь на наш первый поход в театр! — Я надеюсь, именно поэтому ты сегодня спускалась по лестнице, а не на лифте. Все-таки надо же почтить память нашему несостоявшемуся свиданию! — Вадим аккуратно повесил верхнюю одежду, подхватывая ее ностальгическое настроение. Женщина счастливо рассмеялась, вспоминая это издевательство судьбы, словно это случилось вчера. Она никогда не забудет этот день: ее любимое изумрудное платье, тщательно подобранный парфюм и… застрявший лифт, ставший не концом, а началом их истории. Как же хорошо, что в итоге она смиловалась над ними, подарив им еще один шанс. Или не судьба, а они сами? Уже не имеет значения. — Конечно-конечно, — женщина закатила глаза, ухмыляясь, но в ее взгляде читалась лишь неприкрытая нежность. — Знаешь, столько всего было в моей жизни, но я никогда не могла подумать, что… Вадим подошел к супруге вплотную и вдохнул её аромат, который всегда кружил ему голову, как наркотик. Запах ее кожи — его личная зависимость. Яблоки, карамель, дом. Не удержался и прикоснулся к её плечу губами, ощущая легкий холодок родной кожи. Явно ведь замерзла… — …что два упрямых барана, готовые грызть друг другу глотки на совещаниях, вдруг… станут самыми близкими людьми, — закончил он её мысль, обнимая за талию. — Замёрзла, моя снежная королева? — Чуть-чуть, — призналась Ольга, прижимаясь к нему ближе. Казанцев, чувствуя под ладонью изгибы ее тела, повел их к отдаленному столику у окна. Прекрасно знал, что она обожает сидеть именно там, зачарованно любуясь на укрытый снежным покрывалом город, рассыпающийся под светом фонарей. Всегда подмечал такие, казалось бы, незначительные мелочи, чем безумно поражал Ольгу и по сей день. Внимательность и забота согревали ее душу особым, негаснущим огнем. Мужчина галантно отодвинул для нее стул и, пока она садилась, украдкой поцеловал ее в висок, наслаждаясь шелковистостью карамельных волос. — Ты прекрасна, Ольга, — прошептал он ей на ухо, и она, благодарно улыбнувшись, взяла его руку, переплетая их пальцы. Вечер обещал быть прекрасным.

***

Прошло уже несколько часов, все блюда были давно съедены, а на столе стояла полупустая бутылка рубиновой жидкости. — Так хорошо, Вадим… — женская ладонь лежала поверх мужской, бережно поглаживая его костяшки. — Тебе все нравится? — Вадим поднес ее руку к губам, оставляя на коже долгий, вдумчивый поцелуй. Взгляд скользнул по ее лицу, выискивая не столько словесный ответ, сколько безмолвное подтверждение — отблеск счастья, танцующий в глубине ее бездонных глаз. Не нарочно, а скорее невольно, Вадим окинул взглядом зал. Вечернее освещение ресторана, приглушенное и интимное, рассыпалось искрами на гранях бокалов, словно бриллиантовая пыль, лица посетителей тонули в полумраке, превращаясь в размытые силуэты. И все же, он отчетливо заметил, как несколько мужских взглядов задержались на Ольге чуть дольше положенного. Задержались с той нескрываемой, почти голодной заинтересованностью, которая обожгла его нутро вспышкой ревности. Да уж… С этой женщиной рассудок отступал на второй план. Любое, даже самое мимолетное внимание со стороны других мужчин, раскалялось внутри болезненным жаром, превращая кровь в кипящую лаву. Да, это было глупо, нелепо, почти безумно, но остановить этот поток он не мог. Слишком любил, слишком хотел, чтобы она принадлежала только ему, чтобы каждая душа на земле знала, что только он имеет право на ее прикосновения, на ее улыбку, на возможность делить с ней жизнь и дом. — С тобой мне всегда все нравится, — Казанцева пожала плечами, не пытаясь скрыть счастливую улыбку, но при этом подмечая смену его настроения. Его ревнивость была слишком заметна, даже по едва уловимому напряжению в плечах, по сузившимся зрачкам, хотя он никогда не показывал ее открыто, не устраивал сцен, но… она знала, что он безумно ее ревнует. И, признаться, ей это льстило. — Тогда… ты ведь не откажешь мужу в танце? — слова прозвучали резче, чем он планировал. Вадим стремительно поднялся со стула, чуть задев стоящий рядом столик, и, взяв Ольгу за руку, увлек ее к центру зала, где багровым заревом мерцал танцпол. — Отказать тебе? Это уже не в моей власти, — ее легкий смех, как всегда, смягчил напряжение, но Вадима это лишь слегка успокоило. Музыканты, словно почувствовав их приближение, затянули надрывную мелодию Por una Cabeza. — Вадим, это же танго… я же не умею! — прошептала Ольга, чувствуя, как предательски задрожали колени. — Тихо, — Казанцев аккуратно взял ее правую руку в свою, а левую ладонь нежно прижал к изгибу спины. — Просто доверься мне, ладно? Я поведу. Её глаза, расширенные от легкого испуга и нескрываемого обожания, утонули в его взгляде. В них читалась безоговорочная вера, взращенная двумя годами их совместной истории. Она кивнула, безропотно отдаваясь во власть его сильных, надёжных рук. Первый шаг, как первое признание, неуверенный, но наполненный обещанием. Ольга смущается, прячет взгляд в его плечо, её движения скованы, как будто она боится отдаться во власть танца, а значит, и во власть его чувств, целиком и полностью. — Выдохни. Верь мне. Смотри на меня, — его шепот опалил её кожу. Он будоражил, заставлял кровь быстрее бежать по венам, но в то же время успокаивал, внушал уверенность. Постепенно Ольга расслабилась, отпуская контроль. Её движения стали более раскованными, более чувственными. Женщина словно расцвела под его взглядом. Слишком уж хорошо этот танец отражал их отношения — сплетение нежности и страсти, жара и холода, свободы и некой собственнической хватки. Коктейль, от которого кружилась голова. Он делает шаг вправо, и она отвечает зеркально, идеально следуя за ним, словно ее тело — продолжение его. Вадим прижимает ее ближе, так, что она чувствует жар его тела сквозь тонкую ткань рубашки, ощущает биение его сердца, а ее бедро нечаянно касается его бедра, вызывая волну мурашек, электрическим разрядом пронзающих все тело, заставляя каждый нерв натянуться, как струна. Он ведет ее в саиду, резкий поворот влево, и она, словно тень, беспрекословно следует за ним, чувствуя, как его рука крепко, до боли, сжимает ее талию. Затем кольгада, изящный, опасный наклон в его сторону, где она на мгновение повисает в его руках, полностью, безоговорочно доверяя ему свою жизнь. Кажется, что еще чуть-чуть и она сорвется в пропасть, но она знает, что он не даст ей упасть. Никогда. Ольга, поддавшись внезапному порыву, опьяненная музыкой и близостью, попыталась поймать его губы, но он ловко увернулся, оставив ее с привкусом разочарования и дразнящим желанием. Усмешка тронула уголки ее губ. — Вадим… Под взмах скрипки Казанцев резко выгнул ее в спине, заставляя запрокинуть голову, и тут же поднял, словно пушинку, удерживая лишь одной рукой. Кровь прилила к лицу, и Ольга почувствовала, как перехватило дыхание. Она была полностью в его власти. И ни разу не жалела об этом. Их лица были предельно близки. Женщина видела каждую морщинку вокруг его глаз, каждую искорку ревности, пляшущую в зрачках. Настоящий огонь плескался в глазах друг друга, как отражение адского пламени, готовый в любую секунду вырваться на свободу, спалить дотла все приличия и оставить лишь пепел от условностей. — Что? — рыкнул он, словно слово вырывалось из самого нутра, опаляя гортань. — Ты правда ревнуешь? Ответа не последовало. В его молчании было услышано больше, чем в тысяче словах. Мужчина крепче стиснул её в объятиях, заставляя её ребра протестующе вздохнуть. Он продолжал вести ее — резко, страстно, словно доказывая себе и всему миру, что она принадлежит только ему. Шаг, выпад, поворот. Танец стал самой настоящей исповедью. — Ты… ты сводишь меня с ума, Ольга, — прошептал он, с трудом находя воздух, его голос был полон отчаяния и неподдельной муки. Звучало это, как проклятье и молитва одновременно. — Ты собственник, Казанцев! — выдыхает Ольга, заглядывая ему в глаза. — Недалеко ушёл от тебя, дорогая, — его губы мимолетно касаются её шеи, и женщина вздрагивает от лёгкого покалывания его щетины. — Моя…и ты это знаешь. Целиком. И душой, и телом. Танец стремительно подходил к концу, превращаясь в откровенную борьбу за власть, в игру соблазна, где ставки были непомерно высоки. Их руки то сжимались до боли, то нежно скользили по телам, оставляя за собой след огня. Внезапно, вопреки всем своим устоям, Ольга осмелела. Она обхватила его шею руками, притягивая ближе, и ее бедро скользнуло вверх по его ноге, вызывая короткий, сдавленный стон. Последние аккорды прозвучали, оставляя их в оглушительной тишине. Он провел пальцем по ее щеке и, переплетя их пальцы, повел ее за собой, прочь из зала, в поисках уединения, которое было им необходимо, как воздух.

***

— Ненормальный, — прошептала Ольга, спиной ощущая прохладу кафеля — ледяное прикосновение, контрастировало с бушующим внутри пожаром. — Сумасшедший… Любимый… — ей казалось, что она задыхается, но не от недостатка воздуха, а от избытка чувств, от невыносимого желания быть ближе, раствориться в нем. Каждый сантиметр её тела сейчас гудел, горел адским пламенем, требовал его прикосновений, словно тысячи невидимых иголок впивались в кожу, моля о его ласке. — Я люблю тебя, Казанцев… безумно люблю, — выдохнула она, притягивая Вадима в поцелуй — жадный и нежный. Её пальцы судорожно вцепились в его пиджак, не давая отстраниться. Красный след помады, яркий, дерзкий, остался на его губах — словно метка, объявляющая его собственностью. Не только он ревнует её к чужим глазам и улыбкам. — Ты даже не представляешь, насколько это взаимно, — прорычал Вадим в ответ, приподнимая её ногу, проводя ладонью вверх по гладкой коже, сквозь разрез красного платья. Резкое, долгожданное прикосновение было словно искра, зажигающая огонь. Ольга чуть слышно застонала, запрокинув голову, словно вверяя себя его власти. Ее губы приоткрылись, явно приглашая к большему. Чувства были настолько сильны, что она боялась потерять контроль. — Вадим, держи себя в руках… Здесь… ведь… нас ведь могут увидеть… — прошептала женщина, пытаясь вернуть себе самообладание, но её голос дрожал, выдавая истинные желания. — Как прикажешь, Снежная королева, — прошептал он в ответ, его дыхание обжигало её шею, горячо целуя каждый миллиметр нежной кожи, словно вытатуируя на ней свою любовь. — Хотя… в этом платье, и чувствуя твой жар в моих руках… Ты скорее Везувий, чем ледяная дева. Я готов взорваться от желания. Особенно, когда вспоминаю, как ты фыркала на меня два года назад, — Казанцев усмехнулся, вспоминая их первую встречу. Мужчина отстранился лишь на дюйм, заглядывая в её глаза, в их глубине горел огонь любви и страсти, отражающий его собственные чувства. Морщинки вокруг глаз, как лучики солнца, делали ее только прекраснее, придавая её образу зрелую женственность и мудрость. — Я так счастлив, что ты уже как год Казанцева, — Вадим провел большим пальцем по женской щеке, поглаживая её. — Год… всего год, а кажется, будто мы вместе целую вечность. Ольга улыбнулась, вспоминая их первое столкновение. Тогда они действительно казались полной противоположностью друг другу, словно два полюса магнита, отталкивающиеся, но в то же время притягивающиеся с невероятной силой. — И я помню, как ты смотрела на меня свысока, считая меня каким-то самовлюбленным павлином, — продолжил Вадим, смеясь. — Но я почти сразу понял, что ты — моя судьба. А вот ты просто сопротивлялась этому чувству. — Не правда! Это ты вел себя… недальновидно. — А может, просто хотел тебя позлить, чтобы ты меня заметила? — подмигнул Вадим, лукаво улыбаясь. — Работает же до сих пор. Я тебя люблю. Больше жизни. Вадим притянул ее еще ближе, так, чтобы между ними не осталось ни единого зазора. Хотелось чувствовать ее тепло, ее дыхание, ее биение сердца. Мужчина вдумчиво оглядел ее лицо. — Знаешь что? — Что? — Ты — ответ на все мои молитвы, Оля. Женщина затаила дыхание, потрясенная искренностью и глубиной его слов. Она не смогла вымолвить ни слова, лишь крепче прижалась к нему, чувствуя, как в ее глазах собираются слезы. Вадим улыбнулся, проведя своим носом по ее, нежно касаясь кончиком. — Идем домой, любимая. Наш год нужно отметить так, чтобы помнить его всю жизнь. А здесь… здесь слишком много стен. — Подожди! — женщина отстранилась, ее щеки горели. — Что такое? Что-то не так? Ольга, усмехнувшись, стерла пальцами остатки губной помады с его губ. — Теперь можем идти. — А ты ничего не хочешь мне сказать? — в его голосе звучала игривость и неприкрытый намек. Казанцева вопросительно вскинула брови. — Каблуки не жмут? — Вадим с лукавой усмешкой скользнул взглядом по её изящным туфелькам. — Совсем немного, — кокетливо ответила она, прикусив губу, понимая, к чему он клонит, в ее глазах заплясали озорные огоньки. Мужчина ухмыльнулся. — Заметьте, Ольга Сергеевна, не я это предложил. И с этими словами Вадим бережно подхватил её на руки, словно невесомую пушинку, слыша звонкий, счастливый женский смех, эхом разнесшийся по кафельному коридору. Пусть время вышьет еще больше серебряных нитей в его волосах и оставит тонкие лучики морщин у её глаз, он все так же будет готов к этому маленькому подвигу — спасти от коварных каблуков или сапог, — гордо неся свою любимую женщину на плече. Лишь бы в ее взоре плескалось то же озорное счастье, что и в тот самый день, когда две заблудшие души, наконец, нашли свой тихий причал.