Бонус

— Попалась, Ольга Сергеевна. Квартира встретила их привычным теплом, контрастирующим с морозным воздухом улицы, но сейчас они не замечали ничего, кроме друг друга — да, внешний мир не имел абсолютно никакого значения. Не сейчас. Никогда, когда неудержимая волна влечения захлестывала их с головой, стирая все ориентиры и предрассудки. Сейчас существовало лишь отчаянное стремление слиться воедино, познать друг друга кожей, дыханием, каждым трепетом сердца, нарушая все мыслимые и немыслимые границы дозволенного. В коридоре словно потеплело еще сильнее, когда он посмотрел на нее — обжигающий костер в глубине голубых глаз прошелся по ее изгибам. Каждый оттенок, от лазурного до василькового, казался сейчас угольно-черным от расширившихся зрачков, жадно поглощающих ее образ. Это был взгляд, который раздевал, обнимал так крепко, что казалось, ребра вот-вот сломаются, клялся в вечной преданности и молил о спасении одновременно. Легкий удар о холодную стену заставил ее ахнуть, — мужчина тут же накрыл ее тело своим, не давая отстраниться, и его руки, уверенно и требовательно, скользнули под полы шубы, обжигая кожу. — Больше нет лишних стен и ушей, — выдохнула Казанцева, слегка прикусив губу. Игра началась. Прикосновение знакомых губ опалило кожу, оставляя за собой след жара. Мужчина провёл языком по основанию шеи, медленно, тягуче, вызывая дрожь, прокатывающуюся по всему телу, заставляя соски болезненно затвердеть под тонкой тканью платья. Он словно пил её, поглощая каждую клеточку, распаляя до предела тянущим, изнывающим возбуждением. Женщина запрокинула голову, открывая ему больше простора, подставляя кожу под его жаркие ласки и бессознательно приоткрыв рот, судорожно ловила воздух, не в силах насытиться, пока его рука скользила вниз, очерчивая изгиб её талии, притягивая ближе, впечатывая ее тело в свое. — Я теряю голову от тебя, — выдохнул он хрипло и скинул шубу. Мех соскользнул с плеч, мягким облаком опустившись на пол. Его пальто, сброшенное в порыве, ее миниатюрными ладонями, последовало за ним. Мир сузился до кончиков его седых волос, в которые она судорожно вцепилась. Забыв обо всем, кроме жажды его губ, — притянула его к себе и впилась в них с отчаянной страстью. Поцелуй был подобен настоящему пожару — сначала искра, потом пламя, охватывающее все тело. Каждый вздох, каждый стон становился частью этого безумного, всепоглощающего танца страсти. Кислород стал лишним, бесполезным — его заменили искры, взрывающиеся в венах, затопляющие сознание. Она отстранилась первой, тяжело дыша. Смотрела на его лицо, взглядываясь в родные черты, подернутые дымкой страсти. Глаза горели, губы были припухшими и влажными. — Я люблю тебя. Уголки губ Казанцева тронула едва заметная улыбка, будто в ней виднелось отражение чего-то глубоко личного, понятного лишь им двоим. Нежность, нахлынувшая волной после бурного поцелуя, стала особенно интимной. Он ведь помнил, как она нуждалась в этом — в тихом подтверждении, в словах любви, сказанных перед тем, как тела, казалось бы, скажут всё сами. Мужчина провел костяшками пальцев по ее щеке, бережно оглаживая бархатную кожу, а затем, без предупреждения, подхватил её на руки. Ольга вскрикнула от неожиданности, но тут же обвила его шею руками, прижимаясь всем телом. — И я тебя. Больше жизни. И докажу тебе, насколько это взаимно на действиях, — прохрипел он, чувствуя, как ее тепло обжигает его сквозь ткань рубашки. Отбросив в сторону мешающие ботинки, он ещё крепче прижал к себе разгорячённое тело, обёрнутое в пламенеющий алый шёлк. — Только сделай это как я люблю, — томно прошептала женщина, пока он нес ее в направлении их спальни. — А я по-другому и не умею, любимая, — ответил Вадим, аккуратно опуская ее на кровать. За гранью сил, за чертой рассудка, она притянула его за затылок оставляя на губах слишком чувственный, влажный поцелуй. Жаркий воздух комнаты застыл, когда сильные руки, чуть дрожа, коснулись шелковистой ткани платья. Пальцы, уверенные и нежные, скользнули вверх, медленно собирая материю — каждый сантиметр кожи под платьем отзывался трепетом. Поднимаясь выше, руки наткнулись на край чулок, обтянувших ноги. Взгляд мужчины горел неподдельным желанием, он едва наклонился, и легкий поцелуй коснулся коленки, вызвав волну мурашек по всему телу. Обжигающий взгляд скользил по её телу, пока руки медленно стаскивали чулки, высвобождая кожу из плена капрона. И каждый сантиметр обнажённой плоти отзывался дрожью. — Пожалуйста… — выдохнула Ольга, чувствуя, как желание скручивает её изнутри. — Попроси меня, скажи мне, чего ты хочешь, — прошептал он, приподнимаясь на локтях и оставляя поцелуй на её шее. — Сними с меня это платье, — простонала она, запустив пальцы в его волосы. Ухмылка скользнула по его губам. — Как скажешь, — ответил он, обжигая ее кожу дыханием, прежде чем найти замок на спине. Молния медленно поползла вниз, открывая вид на кружевной бюстгальтер. Ткань соскользнула с плеч, упав на пол лёгким шелестом, подчиняясь одному лишь движению его руки. Казанцев провел пальцем по ее ключице, вновь вызывая дрожь, и задержался. — Моя девочка…как я люблю твою реакцию на мои прикосновения, — целуя плечо, признался мужчина. — Ты вся дрожишь. Ольга закрыла глаза, сладкая волна желания захлестнула ее. Она тонула в его ласках. На губах застыла немая мольба, а кончики пальцев, трепеща от предвкушения, принялись освобождать его от рубашки, затем коснулись ремня. Вещи летели на пол, оставляя их с обнаженными телами и душами. Мужчина вновь прижал ее тело к кровати, властно фиксируя ее движения, покрывая поцелуями самые чувствительные зоны тела, вырывая из ее горла рваные вздохи, превращающиеся в стоны, срывающиеся с любимых губ. — Вадим… — Ольга отчаянно сжимала ткань простыни, пытаясь хоть как-то вернуть затуманенный разум. Тщетно. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение отнимало у нее остатки самообладания, заставляя подчиняться. Мужская рука, медленно скользнув вниз по животу, наконец-то коснулась разгорячённой части тела. Даже сквозь ткань черного кружевного белья чувствовалась пульсация и влажность. — Да Вы вся горите, Ольга Сергеевна. Женское тело вздрогнуло от долгожданного прикосновения. Он слегка надавил, — откровенно дразня, заставляя её задыхаться от желания. Бедра непроизвольно подались навстречу, ища большего давления, но он словно нарочно тянул время, наслаждаясь её растущим томлением. Лишь легкие, едва ощутимые движения сквозь кружево, заставляли Ольгу тихо стонать. Подлец. Вадим, казалось, упивался ее беспомощностью, продолжая эту мучительную игру, обводя пальцами контуры кружева, дразня самые чувствительные точки. Он чувствовал, как ее дыхание становится все более прерывистым, как напрягается каждая мышца ее тела. — Сними… пожалуйста, сними… — Тише, тише, — ладонь проскользнула под кружево, медленно стягивая ткань трусов, смакуя каждый сантиметр обнаженной кожи. Едва слышный стон сорвался с женских губ. — Любимый… Ладонь вновь коснулась влажной, пульсирующей плоти, обжигая своим прикосновением. Два пальца скользнули внутрь, медленно и глубоко, пока она не выгнулась дугой, прижимаясь бедрами ближе, в отчаянной попытке утолить разгорающийся пожар — мышцы сжались вокруг его пальцев в требовательном ритме. — Моя желанная… — прорычал Вадим, прижимаясь к губам — жадным, голодным поцелуем, при этом продолжая движения пальцами внутри, вновь и вновь исследуя каждую точку, дарящую наслаждение. Женщина застонала ему в губы, чувствуя, как приятная нега охватывает тело, все сильнее сжимая ее в своих объятиях. Мужчина все еще ласкал комок нервов, то кружась по нему, то надавливая сильнее, заставляя извиваться и выдыхать его имя сквозь зубы. Судорога пробила тело, мышцы напряглись до предела, а затем разомкнулись, отпуская волну удовольствия. И это было только начало — она это знала. Его чертова ухмылка обещала это. Он опустился ниже, целуя ее в живот, в бедро, приближаясь к эпицентру ее желания. Язык скользнул по мокрым, трепещущим складкам — и сдержанный стон вырвался из плена женских губ. Звук, полный одновременно муки и восторга, едва слышимый, но абсолютно пьянящий. — Громче, родная, — его дыхание обжигало кожу. — Я хочу услышать насколько тебе хорошо. Мужчина посасывал клитор, одновременно проникая двумя пальцами в нее, вызывая то рваные вздохи, то всхлипы, то неприлично громкие стоны. Желание довести ее до пика — слышать, как она кончает с его именем на губах, сорванным, потерянным, абсолютно отданным ему голосом — было его одержимостью, его самой желанной фантазией, которая воплощалась в реальности практически каждую ночь, но никогда не приедалась, всегда разжигая огонь с новой силой. Он знал, что сегодня он заставит забыть все на свете, кроме его имени. — Вадим… Господи, Вадим! — вскрикнула Ольга, до боли сжимая его волосы между пальцами, пытаясь удержать себя от падения в бездну. Сладкая дрожь охватила все тело, взрываясь волнами, проходящими сквозь нее. Дыхание перехватило, словно кто-то сжал легкие в тисках, в груди вспыхнул жар, стремительно распространяясь по венам, обжигая каждую клеточку, превращая ее в живой огонь. Мир вокруг перестал существовать, рассыпавшись в прах. Остались только ощущения: пульсирующая сладость внизу живота, разливающаяся, как горячий мед, но сжигающая, как лава, и дрожь, сотрясающая все тело, заставляющая каждый мускул вибрировать. Мысли спутались, превратившись в бессвязный поток, в котором не было места ничему, кроме этого нестерпимого, блаженного чувства, этого апогея, к которому он ее привел. Доводить ее до такого состояния — самое лучшее, самое приятное в их близости. Мужчина приподнялся на локте, с нежностью наблюдая за ее умиротворенным лицом. Капли пота блестели на ее висках, а щеки горели румянцем. Она была очаровательна. Легкая улыбка тронула его губы, когда он заметил, как ее грудь все еще тяжело вздымается после повторной разрядки. Вадим провел кончиками пальцев по ее чуть подрагивающему животу, чувствуя тепло ее кожи, ощущая легкие сокращения мышц после оргазма, и наклонился, чтобы коснуться родных, припухших губ коротким, нежным поцелуем. — Да, Ольга Сергеевна… — слегка подразнивая, прошептал Казанцев. — Я так люблю тебя… — голос Ольги сорвался на полустон, её тело продолжало непроизвольно вздрагивать — отголоски оргазма все еще отдавались в каждой клетке. Женщина приоткрыла глаза, ища его взгляд, и протянула руку, чтобы коснуться его щеки. — И я люблю тебя, родная, — лбом прикоснулся к ее лбу, притягивая ее за талию к себе, вжимая в собственное тело. И затем наконец-то вошел в нее, прикасаясь своими губами к ее. Трепетная агония любви, неистовый танец тел и сплетенные объятия поглотили их без остатка. Время словно останавилось. Забытие и запах страсти в их спальне — вот всё, что имело значение сейчас. Довольный рык сорвался с мужских губ, чувствуя, как она сжимает его всем своим существом. Волна за волной, накатывала на нее эта сладкая агония. Она чувствовала, как сжимается и разжимается каждая мышца, как кровь приливает к лицу, заливая его румянцем. Ноги подрагивали, а руки судорожно сжимали его волосы, пытаясь удержаться от падения в эту бездну наслаждения. В голове вспыхивали яркие вспышки, словно миллионы звезд одновременно взорвались в ее сознании. Последняя волна, самая мощная, прокатилась по телу, выбивая из нее остатки сил — крик, истошный и вместе с тем блаженный, вырвался из ее груди, знаменуя пик наслаждения. Тело, дрожащее и податливое, обмякло в его руках, растворяясь в сладости послевкусия. — С годовщиной, моя девочка.