Старый новый Хогвартс

Платформа Кингс-Кросс встретила Гарри хаосом красок и звуков, столь знакомым и одновременно чуждым. Алый паровоз пыхтел, выпуская клубы пара, который смешивался с золотистыми лучами утреннего солнца. Гарри втянул носом воздух, улавливая знакомый запах угля и машинного масла, но с неожиданными нотами – где-то пахло свежеиспеченными булочками с корицей, а чья-то мама неподалеку распыляла духи с ароматом лаванды. "Они все выглядят такими... живыми. Не черно-белыми, как на старых фото. Не призраками воспоминаний." Его рука непроизвольно сжала ручку чемодана, когда он заметил, как солнечный свет играет на позолоченных часах Генри. Старый Поттер стоял, выпрямившись, как будто его позвоночник был стальным стержнем. Его пальцы с тонкими серебряными шрамами от зельеварения (Гарри заметил их еще за завтраком) поправляли галстук с нервной точностью. — Помни наши договорённости, — прошептал Генри, его губы едва двигались. Глаза, холодные как озеро в ноябре, скользнули к группе у вагона №3. Флимонт громко рассмеялся, хлопая Джеймса по спине так, что тот чуть не выронил свою сову. — Смотри не взорви подземелье в первый же день, сынок! Джеймс, чьи взъерошенные черные волосы казались еще более непокорными после попытки Дореи пригладить их заклинанием, ухмыльнулся. Солнечный луч поймал крошечный шрам на его подбородке – след их утренней дуэли. — Обещаю только попробовать! Дорея, чье изумрудное платье переливалось, как змеиная кожа в солнечном свете, сжала его плечо. Ее ногти, окрашенные в темно-зеленый, впились в ткань мантии на секунду дольше, чем следовало. — Попробуй вести себя достойно, — поправила она. Голос был мягким, как шелк, но Джеймс тут же выпрямился, будто под воздействием "Рictus Totalus". Юфимия нежно поправила Гарри воротник, ее духи пахли лавандой и чем-то неуловимо материнским. — Ты всегда можешь написать, если что-то понадобится, — прошептала она. Ее карие глаза, обычно такие теплые, сейчас были наполнены тревогой. "Она беспокоится. За меня. Как мать... как мать, которую я никогда не знал." Гарри почувствовал, как в горле застрял ком. Он быстро кивнул, боясь, что голос выдаст его. Сигнал паровоза прорезал воздух, заставляя стайку первокурсников вздрогнуть. — Поехали! — Джеймс схватил Гарри за рукав и потащил к вагону, его смех сливался с грохотом колес. — Тебе нужно познакомиться с настоящими волшебниками! Поезд 1974 года отличался от того, что помнил Гарри. Деревянные панели купе были темнее, отполированы до зеркального блеска, и каждый завиток древесины казался искусно выведенным пером художника. Кожаные сиденья цвета спелой вишни мягко поскрипывали при каждом движении, а в воздухе витал терпкий аромат воска, смешанный с запахом свежих пергаментов и чернил "Вечность" - именно такие использовал Снейп для записей. "Здесь всё пахнет... богаче. Стариннее. Как будто я попал не просто в прошлое, а в музей волшебства," - подумал Гарри, проводя пальцами по холодной латунной ручке у окна. Дверь купе распахнулась с грохотом, впустив шум коридора и свежий ветерок, пахнущий дождём и углём. Джеймс ввалился первым, его черные волосы торчали в разные стороны. За спиной у него, заливаясь смехом, маячили три фигуры, озарённые золотистым светом фонарей. — Вот он, легендарный австралийский родственник! — Джеймс схватил Гарри за плечи, с силой усаживая на свободное сиденье. — Парни, это Гарри. Гарри — это Сириус, Ремус и Питер. Теперь ты обязан знать все наши пароли для ночных вылазок. Сириус, развалившись напротив, медленно приподнял подбородок. Его чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, оттеняли лицо с острыми скулами, словно высеченными резцом художника. В уголках губ играла усмешка, а глаза, серые как дождевые тучи, сверкнули любопытством. — Поттер, говоришь? — Он лениво подбросил в воздух шоколадную лягушку, поймал её зубами и тут же сморщился. — Чёрт, попался романтический стих вместо карточки Дамблдора. Надеюсь, ты не из тех, кто пишет сонеты в полночь? Питер, сидевший у окна, отложил книгу с маркировкой «Невиданные трансфигурации». Его круглое лицо с веснушками и тёплыми карими глазами озарила улыбка. — Не слушай его. В прошлом месяце он пытался сочинить балладу для МакКиннон. Вышло так, что портреты в гостиной плакали от жалости. — Он ловко перехватил падающую карту из колоды, парящей над столом, и подмигнул Гарри. — А я Питер. Эксперт по поиску потайных ходов и лучший дегустатор тыквенных пирогов после Дамблдора. Ремус, полуприкрытый тенью от полки с книгами, приподнял руку в приветствии. Солнечный луч скользнул по его каштановым кудрям, выхватив шрам на подбородке — тонкий, как след от пергаментного листа. — Не верь ни слову про балладу. Сириусу хватило ума лишь на рифму «луна — безумия полна». — Его голос звучал спокойно, но в уголках глаз прятались искорки озорства. — А защитным заклинаниям тебя учили сражаться с австралийскими драконами или местными троллями? Джеймс шумно плюхнулся рядом с Гарри, опрокидывая коробку с «Канапе-змейками». Одна из них с шипением уползла под сиденье Сириуса. — Не вздумай спрашивать про змееустов! — Он сделал драматическую паузу, размахивая «Свитком перманентного позора». — Иначе Римус заставит тебя переводить древние проклятия всю ночь. Он помешан на рунах, как феи на блестящем. Сириус фыркнул, подбрасывая в воздух карточку с изображением феникса. Она вспыхнула алым светом, осыпав всех искрами. — Гораздо полезнее, чем твои попытки приручить пикси печеньем. Помнишь, как они устроили бунт в кладовой? Питер, тем временем, ловко собрал разлетевшиеся карты в аккуратную стопку. Его пальцы, покрытые чернильными пятнами и мелкими шрамами от зельеварения, двигались с уверенностью алхимика. За окном замелькали огни Хогсмида, окрашивая купе в янтарные тона. Гарри почувствовал, как напряжение растаяло, словно дождевые капли на тёплом стекле. Сириус протянул ему шоколадную лягушку с преувеличенно серьёзным видом: — Держи. Если повезёт, попадётся карточка Генриха VIII — он умел устраивать праздники покруче наших. Гарри прислонился к спинке сиденья, слушая их перебивающие друг друга истории. Даже Питер, обычно сдержанный, жестикулировал, описывая, как подкинул что то Снейпу в зельеварочной. В воздухе витал запах корицы, смешанный с обещанием приключений. Они ещё не знают, что я принёс с собой эхо будущих бурь. Но сегодня... сегодня я просто их кузен. Поезд резко дёрнулся, и Сириус, ловя падающий кубок, нечаянно плеснул тыквенным соком на карту Хогвартса. — Отличное начало, — проворчал он, стирая пятно рукавом. — Теперь Слизерин точно утонет в озере. Римус покачал головой, но улыбка выдавала его. — Значит, в этом году победим без проблем. Дождь за окном смягчился, превратившись в шепот. Гарри поймал взгляд Питера — тот кивнул ему с одобрением, словно уже видел в нём часть их безумного братства. Возможно, я смогу изменить больше, чем думал. Или они изменят меня. Кареты, запряжённые незримыми фестралами, скользили по лесной тропе, окутанной предрассветным туманом. Ветви древних сосен, словно скрюченные пальцы колдунов, цеплялись за края дороги, их иглы серебрились от росы, будто усыпанные алмазной пылью. Гарри прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как отражение замка в Чёрном озере дробится под ударами вёсел первокурсников. "Они плывут к своей судьбе. А я? Я плыву против течения времени..." — Эй, Гарри! — Джеймс вскочил с сиденья, едва не сбив серебряный фонарь, болтавшийся под потолком кареты. Его волосы, взъерошенные ветром, находились в полном бардаке. — Видишь Хагрида? В прошлом году он научил меня выводить акромантулов из спячки карамельными палочками! Ну... почти научил. Сириус, развалившийся напротив с грациозностью хищной кошки, приподнял одно веко. Его чёрные локоны, стянутые кожаным шнурком с рунической подвеской, падали на мантию, расшитую едва заметными узорами в виде звёзд. — Ты забыл добавить, как потом мы месяц отмывали слизь с потолка в кладовой, — проворчал он, но уголки губ дрогнули в усмешке. — Следующий раз предложи кальмару сыграть в квиддич. У него реакция лучше, чем у тебя. Ремус, сидевший у противоположного окна, оторвался от потрёпанного тома «Лунных метаморфоз». Свет фонаря выхватил его худое лицо с фиолетовыми тенями под глазами и свежим шрамом на подбородке — тонким, как след от лезвия. — Хагрид просто хотел поделиться радостью, — сказал он мягко, проводя пальцем по строке о фазовых переходах ликантропов. — Для него каждое существо — как нераспечатанное письмо из Министерства. Всегда есть шанс на сюрприз. Питер, до этого молча ковырявший ножом узор на деревянной панели, вдруг оживился. Его карие глаза, обычно полуприкрытые тяжёлыми веками, блеснули любопытством. — Кстати, о сюрпризах... — Он ловко подхватил падающий из кармана Джеймса снитч, зажав его в ладони. — В «Тайнах подземелий» писали, что русалки в озере гадают на костях мертвецов. Думаю, это они Слизнорту подсказали рецепт зелья вечной молодости. Гарри заметил, как Сириус прищурился, изучая Питера. В его позе читалась расчётливая наблюдательность — будто он взвешивал каждое слово на незримых весах. Кареты, запряжённые незримыми фестралами, скользили по дороге, окутанной предрассветным туманом. Старшекурсники, заполнившие сиденья, перекликались через окна — смех, шутки и обрывки споров о предстоящих экзаменах висели в воздухе, как дым от волшебных петард. Гарри сидел, вжавшись в угол, его пальцы нервно перебирали край мантии, пока взгляд не упал на Лили Эванс. Она стояла у края пристани, помогая первокурснице с рыжими косами, чьё лицо было бледнее лунного света. Лили смеялась, откинув голову, и в этом движении — свободном, полном жизни — Гарри узнал себя. Её смех. Её жесты. Моё единственное наследство. — Эй, Гарри! — Джеймс внезапно наклонился вперёд, перекрывая обзор. Его чёрные волосы, взъерошенные ветром, торчали вбок, как крыло ворона после шторма. — Видишь того слизеринца с жабой на голове? Держу пари, это его новая подруга! Но Гарри не отвёл глаз от Лили. Она поправила девочке воротник мантии, и этот жест — ладонь, мягко касающаяся плеча, — заставил его сглотнуть ком в горле. Она делала так со мной. В другом времени. В другой жизни. Джеймс замолчал, заметив направление его взгляда. Пальцы Джеймса сжали край сиденья, костяшки побелели. — Э-э, кстати, — голос его стал на полтона выше, — Лили... она... — Он резко обернулся к Сириусу, будто ища поддержки. — Она терпеть не может, когда кто-то пялится. Особенно новичков. Сириус, развалившийся напротив с грацией хищника, приподнял бровь. Его глаза скользнули от Джеймса к Гарри, уловив напряжение. — А ты внезапно стал её личным телохранителем? — Он лениво подбросил в воздух шоколадную лягушку, поймав её зубами. — В прошлый раз ты убежал, когда её кот чуть не отгрыз тебе палец. Джеймс фыркнул, но его щёки порозовели. — Это был тактический манёвр! Тот монстр размером с гиппогрифа! Ремус, сидевший у окна, прикрыл книгу «Лунные метаморфозы». Его карие глаза, обычно погружённые в рукописи, изучали Гарри с тихой проницательностью. — Лили разбирается в защитных рунах лучше многих профессоров, — заметил он нейтрально, но в интонации висело невысказанное: «Что ты скрываешь?» Гарри почувствовал, как кольцо Поттеров жжёт кожу. Он попытался отвести взгляд, но Лили обернулась, поймав его глаза. На миг её брови дрогнули — будто в его чертах она увидела что-то знакомое. Затем она улыбнулась, кивнув Мерлин МакКиннон, и повернулась спиной. Джеймс резко дёрнул занавеску, закрывая обзор. — Ладно, хватит глазеть! — Его голос прозвучал резко, словно он отдавал приказ на квиддичном поле. — Ты же не хочешь, чтобы Слизнорт решил, что мы шпионим за его любимицами? Сириус закатил глаза, развалившись ещё шире. — О да, ведь он обожает, когда мы игнорируем его уроки. — Он бросил Джеймсу шоколадную лягушку, та приземлилась прямо в карман его мантии. Джеймс нахмурился, но уже через секунду его лицо озарила привычная ухмылка. — Ладно, новичок! — Он хлопнул Гарри по плечу, заставляя того вздрогнуть. — После пира покажу, как превратить Снейпа в головастика. Карета дёрнулась, трогаясь к замку. Гарри кивнул, делая вид, что слушает болтовню о предстоящих проделках. Его мысли всё ещё цеплялись за образ Лили — живой, дышащей, такой близкой. Большой зал Хогвартса дышал праздничным теплом. Золотистый свет тысяч свечей отражался в позолоченных тарелках, а аромат жареных фазанов с мёдом и корицей смешивался с терпким запахом тыквенного сока. Гарри замер у входа, отмечая про себя, как непривычно ярко выглядит гриффиндорский стол — алые скатерти без пятен от давнишних пиршеств, серебряные кубки без царапин. Его взгляд скользнул к преподавательскому столу, где под балдахином из червлёного бархата восседали учителя — живые символы магических дисциплин, о которых он прежде лишь слышал. Слева от Дамблдора, сидела женщина в мантии оттенка засохшей крови. Профессор Моргана Кэрроу, преподаватель магии крови, поправляла ожерелье из клыков, оправленных в вулканическое стекло. Её лицо, бледное как лунный свет, контрастировало с губами, алыми, словно свежая рана. Ногти, выкрашенные в цвет запёкшейся крови, постукивали по краю бокала, издавая звук, похожий на стук костяных палочек. Рядом с ней профессор Элдридж Винтер, учитель ритуальной магии, с лицом, напоминавшим потрескавшуюся глиняную маску, жестикулировал руками, украшенными кольцами с рунами и что то говорил Флитвику. Гарри прижался спиной к каменной колонне, наблюдая, как светильники в форме сов поворачивают головы вслед за профессором Макгонагалл. Её мантия цвета воронова крыла сливалась с полумраком, лишь серебряная заколка в форме кельтского узора сверкала, как лезвие в темноте. Первокурсники замерли, когда она ударила резной чашей из орехового дерева о стол. Звук эхом прокатился под стрельчатыми арками, заставив вздрогнуть девочку с косами цвета пожарной меди — её веснушчатое лицо исказилось, будто она готова была расплакаться. — Аберкромби, Элинор! — голос Макгонагалл разрезал тишину. Девочка с бледными, как пергамент, щеками шагнула вперёд. Её пальцы, обмотанные вокруг мантии, белели от напряжения. Шляпа едва коснулась её головы, когда пронзительный крик «Слизерин!» заставил зелёный стол разразиться сдержанными аплодисментами. Гарри провёл языком по сухим губам. В горле стоял ком, словно он проглотил один из тех зловещих леденцов «Кровавый барон», что продавались в вагоне. Его взгляд скользнул к столу Гриффиндора. Джеймс, развалившись на скамье, перебрасывал Сириусу что-то блестящее — золотой снитч, украденный, вероятно, с кабинета мадам Хуч. Его черные волосы торчали, как взъерошенная волчья шерсть, а на мантии красовалось свежее пятно от тыквенного сока. Сириус поймал игрушку с кошачьей грацией, его руки сжали металл так, что жилы на руке выступили рельефно. Ремус, сидевший рядом, машинально потирал шрам на тыльной стороне ладони — тонкая белая линия, напоминающая лунный серп. — Симонс, Орландо! — Макгонагалл бросила взгляд на пергамент, и мальчик с кудрями цвета воронова крыла шагнул вперёд. Его мантия была подшита горностаевым мехом — явный признак древнего рода. Шляпа закричала «Когтевран!» прежде, чем он успел сесть. Где-то за спиной Гарри ктото шмыгнул носом — плачущий первокурсник или призрак, скучающий по живым. — Поттер, Гарри! — Зал замер. Даже портреты перестали шептаться. Джеймс застыл с фейерверком в руке, его глаза расширились, отражая пламя свечей. Гарри шагнул вперёд, чувствуя, как капли пота скользят по позвоночнику. Шаги гулко отдавались в тишине, словно он шёл по крышке гигантского гроба. Шляпа пахла пылью веков и чем-то горьким — полынью или пеплом. Её складки обволокли лицо, и мир сузился до шепота внутри черепа: «Ох, какие любопытные мысли... Ты носишь прошлое как плащ, сотканный из призраков. Но сердце... ах, сердце бьётся для тех, кто ещё дышит». Гарри стиснул зубы. «Интересно... — голос прозвучал прямо в черепе, заставив вздрогнуть. — Ты носишь прошлое как плащ, сотканный из пепла. Но где твой дом, Гарри Поттер? Там, где кровь... или где сердце?» Его ногти впились в ладони. Где-то вдалеке, сквозь толщу сознания, донесся смех Джеймса — глухой, будто из-под воды. «Они примут меня. Должны принять». — ГРИФФИНДОР! Гул аплодисментов прокатился волной, но Гарри уловил лишь шелест мантии Джеймса, когда тот вскочил, запуская фейерверк. Алые искры взметнулись к потолку, складываясь в фигуру льва, который, рыкнув эхом далёкой грозы, рассыпался золотыми брызгами. Капли света упали на рукав Сириуса, прожёг дыру в бархате, но тот лишь усмехнулся, вскинув кубок с тыквенным соком. Он двинулся к столу, избегая взгляда Дамблдора. Директор сидел неподвижно, но его голубые глаза внимательно наблюдали за ним. — Место здесь, герой! — Сириус отодвинулся, освобождая пространство между собой и Джеймсом. Его пальцы барабанили по кубку с вином, оставляя кровавые отпечатки на позолоте. — Расскажи, как ты умудрился заинтересовать эту вонючую тряпку. Она обычно шепчется дольше. — Может, она почуяла, что у меня больше храбрости, чем у тебя за всё время учебы? — парировал Гарри, заставляя Ремуса фыркнуть. Джеймс швырнул ему кусок пирога с острой начинкой — тот зашипел, извиваясь на тарелке. — Проверим твою храбрость. Съешь это, и я признаю, что ты Поттер! Лили бросила на их стол осуждающий взгляд. Гарри поймал её зелёные глаза — те самые, что смотрели на него из зеркала Елиналеж — и внезапно улыбнулся. — Боишься, что я украду твой титул короля глупостей? — Он откусил пирог, чувствуя, как огонь растекается по венам. — Не переживай. Я предпочитаю оригинальность. Сириус рассмеялся, хлопнув кулаком по столу так, что затрепетали свечи. — О, нам нужен этот тип! Дамблдор! — он крикнул через зал, — Дайте ему дополнительные уроки сарказма! На преподавательском столе, возвышающемся словно судейский подиум, царила тихая война взглядов. Слизнорт, размахивая пухлыми руками, украшенными перстнями с ядовито-зелёными камнями, нашептывал что-то Дамблдору. Его голос, шипящий как масло на раскалённой сковороде, растворялся в гуле зала, но директор слушал с закрытыми глазами, будто читал мысли сквозь веки. Макгонагалл, сидевшая справа, словно готическая колонна в чёрных мантиях, сжала губы в тонкую ниточку. Её глаза скользили по гриффиндорскому столу, останавливаясь на Джеймсе, который пытался поджечь Сириусу шарф с помощью перечницы. Профессор Флитвик, едва видный из-за своего роста, подпрыгивал на своём специальном стуле, словно механическая игрушка. Его крошечные ладони лихорадочно листали манускрипт с пометками. Внезапно он взмахнул палочкой, и чернильница перед ним ожила, принявшись записывать его бормотание. Брызги чернил летели на мантию Слизнорта, но тот, увлечённый своими интригами, не замечал, как на его рукаве расцветают фиолетовые кляксы-орхидеи. Гарри, ловя краем глаза эту сцену, вспомнил, как в другом времени Флитвик учил его парить перьями. «Он всё тот же — вихрь из энтузиазма. Не изменился, даже после войны». Флитвик внезапно встретился с ним взглядом, его круглые очки вспыхнули в свете люстр. Он подмигнул, словно знал, что Гарри — не просто новичок. «Они все здесь — пешки и пророки. И я единственный, кто видит доску», — Гарри откусил кусок пирога, чувствуя, как специи жгут язык, как правда жжёт душу. — Следующий год будет... интересным, — пробормотал Гарри, ловя взгляд призрака Почтибезголового Ника, плывущего сквозь стену. Тень от его полупрозрачного тела легла на стол, на мгновение разделив лицо Гарри на две части — свет и тьму. — Интересным? — Сириус поднял кубок в тосте, вино в нём плескалось, как кровь в чаше ритуального жертвоприношения. — Это будет ад в позолоте. И мы его украдём. Рядом, за спиной Сириуса, Фрэнк Лонгботтом склонился над толстым фолиантом «Современная ритуалистика: теория и практика». Его квадратный подбородок напрягся, когда он провёл пальцем по схеме магического круга, нарисованной на пожелтевшем пергаменте. — Этот симбиоз рун противоречит законам трёхмерной проекции, — пробормотал он, вглядываясь в переплетение линий. — Если активировать Ансуз здесь, цепная реакция... Алиса Фортескью, сидевшая через скамью, оторвалась от свитка с чертежами артефактов. Её пепельные волосы, собранные в тугой пучок, оттеняли лицо с острыми скулами, словно высеченное из мрамора. — Ты забываешь о вертикальной составляющей. — Она щёлкнула палочкой, и чернила на схеме Фрэнка приподнялись, образуя трёхмерную проекцию. — Энергия пойдёт не по плоскости, а по спирали. Фрэнк нахмурился, его пальцы с шрамами от магических ожогов сжали край стола. — Тогда нужен стабилизатор. Что, если добавить Эйваз в центр? Гарри, случайно услышав спор, повернулся к ним. — Эйваз усилит связь с подземными слоями. Ритуал станет неуправляемым после заката. — Он указал на точку пересечения рун. — Лучше использовать Иса как ограничитель. Алиса приподняла бровь, изучая его взглядом, который обычно резервировала для ошибок в своих чертежах. — Ты разбираешься в ритуальной магии? — В Сиднее это был обязательный предмет, — соврал Гарри, вспоминая, как Гермиона месяцами объясняла ему основы после войны. — Там считают, что руны — это не просто символы, а ключи к энергиям земли. Фрэнк кивнул, его карие глаза загорелись интересом. — Значит, ты поддерживаешь теорию Хогарта о многослойных паттернах? — Если бы Хогарт жил в тропиках, — Гарри усмехнулся, — он бы понял, что земная магия там течёт иначе. Влажность меняет всё. Почтибезголовый Ник проплыл над столом, его шейный платок развевался, как флаг. — Прекрасный вечер для трагедии! — провозгласил он, исчезая в стене. Джеймс фыркнул, швырнув в призрака виноградину. — Когда-нибудь я научу его петь похабные песни. Алиса, не обращая внимания на шум, вытащила из сумки кристалл дымчатого кварца. — А как насчёт кристаллических усилителей? В «Архивах Арктурус» описывали... — ...что неочищенный кварц взорвётся при контакте с Дагаз, — перебил Гарри, заставляя её на мгновение замереть. — Нужно пропитать его лунным светом ровно три цикла. Фрэнк выдохнул, откинувшись на спинку скамьи. — Жаль, у нас нет доступа к обсерватории после полуночи. — Есть способ обойти запреты, — Сириус вклинился в разговор, вращая палочкой между пальцев. — Но это потребует... творческого подхода. Гарри поймал его взгляд и едва заметно покачал головой. «Нет. Не сейчас. Не их». Алиса, тем временем, уже записыла что-то на полях пергамента. — Спасибо за совет, Поттер. Не ожидала, что австралийские методы так... радикальны. — Радикальные времена требуют радикальных решений, — он отпил вина, чувствуя, как гранат в кольце пульсирует в такт ударам сердца. Молния ударила в башню снаружи, осветив зал на миг. В синеватом свете Гарри увидел, как тени Фрэнка и Алисы слились в единый силуэт Гостиная Гриффиндора встретила их теплом камина, но пламя сегодня горело синеватым оттенком, будто питалось магией тревоги. Алые гобелены с золотыми львами шевелились от сквозняка, и Гарри показалось, что звери на них щурятся, оценивающе. Студенты разбрелись по углам, а Лили Эванс стояла у камина, её рыжие волны, собранные в небрежный узел, мерцали в свете пламени, как медная проволока, раскалённая в горниле. На лацкане её мантии, чуть левее сердца, поблёскивал серебряный значок старосты — стилизованный гриффиндорский лев, чья грива была выгравирована руническими символами защиты. Она поправила складки изумрудного платья, расшитого по подолу узорами из лунных змей, и подняла руку. Тишина упала мгновенно, словно кто-то вырвал звук из воздуха — Первокурсники, — её голос, тёплый, как осенний эль, но твёрдый, как гранит скалы, скользнул по залу. — Храбрость — не синоним безрассудства. — Её взгляд, зелёный и пронзительный, скользнул к Джеймсу, который, балансируя на спинке дивана, пытался поднести тлеющую палочку к шарфу Сириуса. Шёлковая ткань уже начала дымиться. — Лестница в женское общежитие превратится в горки если туда попробует ступиь мальчик, а шутки с огнём... — Она намеренно замолчала, пока дымок не коснулся её ноздрей. — ...приведут к встречам с мадам Помфри и пустым кошелькам. Сириус, застывший в позе акробата, медленно опустил ногу на пол. Его пальцы, сжимавшие мантию Джеймса, разжались, и тот рухнул на диван, фыркнув от неожиданности. Римус Люпин, прислонившись к колонне со своим потрепанным томом под мышкой, провёл ладонью по лицу. Тени под его глазами, фиолетовые, как синяки, казались глубже при мерцании огня. Он откашлялся, и первокурсники замерли, заворожённые шрамом на его запястье — тонкой белой линией, похожей на след от лезвия, но слишком извилистой для ножа. — Комендантский час начинается с полуночи, — начал он, и его голос, хрипловатый от бессонных ночей, заставил девочку с косами схватиться за руку подруги. Посещение Запретного леса без преподавателей запрещено, но если вам захочется... его исследовать... — Он приподнял книгу, и переплёт, исцарапанный когтями, скрипнул зловеще. — Возьмите компанию. Одиночки пахнут для троллей как... — Его губы дрогнули в полуулыбке. —шоколадные трюфели для Питера. Джеймс фыркнул, швырнув Сириусу подушку, из которой вырвалось облако серебристого порошка. — Люпин, ты пугаешь их хуже, чем моя бабушка с её историями о гоблинах-похитителях носков! — Он подмигнул девочке с косичками цвета воронова крыла, которая пряталась за фолиантом «Основы трансфигурации». — Не верь ему. Тролли обожают ромашки, а не первокурсников. Гарри, пристроившийся в углу с кубком какао, наблюдал за сценой, пряча улыбку в воротнике мантии. Они такие… живые. Не герои маминых историй, а настоящие. Его взгляд скользнул к Лили — она поправляла первокурснице галстук, и что то объясняла остальным. Этот материнский жест, сжал ему горло. Она даже не знает, что когда-нибудь… Лили закончила речь, кивнув первокурсникам, и те потянулись к лестницам, перешёптываясь о правилах и призраках. Гостиная опустела, остались лишь Мародёры, притихшие у камина, и несколько студентов остальных курсов. Римус закрыл книгу, проводя рукой по переплёту с потёртым тиснением. Его голос, ещё минуту назад звучавший строго, смягчился: — Надеюсь, они не решат повторить наш эксперимент с летающими тыквами. Джеймс, уже развалившийся на диване с ногами на столе, фыркнул: — Да ладно, Римус! Это же классика! Помнишь, как Снейп... — ...проклял тебя на третьем курсе, — перебил Сириус, задумчивая постукивая по столу. — думаю в эту цепочку нужно добавить руну Nexaura. Он ткнул пальцем в цепочку рун написанных на пергаменте. — Это что вы делаете? — спросил Гарри, внимательно вчитываясь сложную цепочку. — Руническую цепочку для нашей карты Хогвартса, которая будет отслеживать передвижения всех, находящихся в замке. Думаю, скоро её закончим и начнём рисовать карту, — пояснил Сириус, вращая палочкой над пергаментом. Чернила на схеме светились голубым, выписывая сложные переплетения символов. — Эй, Плюсик, — Джеймс поддел локтем Питера, — придумай-ка, как обозначить тайные туннели. Что-нибудь остроумное. Питер, развалившись на стуле с ногами на столе, бросил горсть «Берти Боттс» в рот и хмыкнул: — Давайте нарисуем их в виде ушей Филча. Всё равно он вечно подслушивает! Сириус фыркнул, не отрываясь от руны Ансуз: — Гениально. И тогда все секретные ходы будут называться «Ушные проходы Филча». — Ага, — Питер лениво ткнул пером в пергамент, оставляя кляксу в форме свиньи, — и добавим подпись: «Вход только для тех, кто готов мыть уши мылом». Римус, сидевший с учебником по рунической магии, невольно улыбнулся: — Ты хочешь, чтобы карта превратилась в сборник анекдотов? — Почему бы и нет? — Питер подмигнул. — Представляешь, как Снейп обалдеет, когда вместо «Тайная комната» увидит «Место для плача после провала в зельях»? Джеймс захохотал, чуть не опрокинув чернильницу: — А Дамблдора отметим как «Хранителя леденцов и плохих шуток»! — Руна Гебо для связи, — Сириус проигнорировал их, проводя палочкой над пергаментом, — и тут… Осторожно! Питер небрежно отодвинулся, когда светящиеся чернила поползли в его сторону: — Эй, если эта штуковина взорвётся, я первый побегу жаловаться к Слизнорту. Скажу, что это его зелье сбежало из лаборатории. — Ты же не сможешь пробежать и десяти шагов, не споткнувшись, — съязвил Джеймс, но дружески подкинул ему конфету. — Зато я придумаю оправдание лучше твоего, — Питер поймал её одной рукой, а другой нарисовал на краю карты рожицу с надписью: «Здесь был Плюсик». — Кстати, а почему мы не добавляем секретные послания? Типа: «Джеймс Поттер — король самовлюблённых идиотов»? Сириус наконец оторвался от схемы: — Потому что тогда тебе придётся объяснять, как твоё лицо оказалось на карте в разделе «Опасные существа». Питер фальшиво вздохнул: — Ну хоть такую славу заслужу. Римус, тем временем, соединил руны Дагаз и Отила, и контуры замка дрогнули, проступив на пергаменте. — Если всё сработает, карта будет показывать перемещения в реальном времени. Без вспышек, без шума. — И без глупых надписей, — добавил Сириус, но Джеймс уже дорисовывал Снейпу усы. — Эй, это наша визитная карточка! — Питер стукнул кулаком по столу, изображая серьёзность. — Без шуток это просто скучная бумажка. Даже Филч не захочет её украсть. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и семикурсники ушли, оставив их одних. Римус вздохнул, сворачивая черновик: — Ладно, гении. На сегодня хватит. Питер вскочил, притворно салютуя: — Приказываю отметить на карте все туалеты! Чтобы будущие поколения знали, куда бежать от Снейпа. — Уже помечено, — Сириус швырнул в него смятым пергаментом. — Как «Тронные залы для мелких пакостников». Гарри, наблюдая за ними, едва сдержал улыбку. Они ещё не знают, что их шутки станут легендой…