4) Семейная жизнь

«Innumeras curas secum adferunt liberi.» Дети — это неопределенное утешение, но определенная забота. — Латинская пословица.

***

Китай, 1986 год.

***

      Геллерт вздохнул, наблюдая, как маленькая девочка — теперь немного выше, более полная и менее похожая на беспризорницу, здоровая — промчалась мимо него на спине большой черной собаки. На самом деле, она была настолько велика, что Геллерт даже не был уверен, правильно ли использовать слово собака. Она была похожа на собаку, но по размеру напоминала черного медведя. И они вдвоем гонялись за маленьким драконом по драконьему заповеднику.       Они находились в специально отведенной игровой зоне, где смотрители занимали маленьких драконов и достаточно стимулировали их развлечениями. Традиционно маленькие драконы либо выходили на охоту для развлечения, либо гонялись друг за другом в имитации территориальных сражений. Это было не совсем возможно, поскольку они хотели свести к минимуму количество пропавшего скота и людей, а количество побочного ущерба, наносимого двумя маленькими существами, которые могли вызвать наводнения и лесные пожары, было немного опасным для местных природоохранных усилий. Поэтому для них была создана игровая площадка размером с Колизей.       Они наблюдали, как маленький китайский огненный шар шипел и изрыгал струю огня на девушку и ее спутника, а затем убежал, бесполезно махая крошечными крыльями. Вдали раздался тихий раскат грома, вызванный парой драконов, которые запутались в узлах, рыча и играя кусались под небольшим дождевым облаком.       — Эта собака… Это Тяньгоу?       Геллерт обернулся и увидел одного из драконьих смотрителей с открытой книгой, пристально смотрящего на девушку, играющую с маленьким драконом. Но его взгляд был прикован к большой теневой фигуре в форме собаки.       — Немцы называют его Баргест, ирландцы знают его как Ку-Ши , а англичане называют Гримм, — плавно ответил Геллерт, тайно развеселенный ошеломленным лицом смотрителя драконов.       — Как ваша ню-эр подружилась с ним? — смотритель драконов звучал довольно разрывающимся между удивлением и тревогой, что было вполне разумной реакцией.       Геллерт пожал плечами. Несколько месяцев назад он был так же потрясен и напуган. Но с тех пор он привык к присутствию адского пса.       Это было в день зимнего солнцестояния, когда он впервые встретил предвестника смерти. Они провели солнцестояние в России, в маленькой волшебной деревне, и собирались провести уютный вечер у камина с горячим шоколадом, когда кто-то снаружи гостиницы начал кричать о прибытии Симаргла.       Взгляд за частично замерзшее окно показал, что жители деревни на улице или у своих окон настороженно наблюдают за большим темным зверем, скользящим к гостинице на крыльях, которые, казалось, были охвачены черным пламенем.       Раздался странный звук, похожий на тихий гром, и стена рядом с окном задрожала, прежде чем черная тварь пронеслась мимо, сопровождаемая воем ветра. Геллерт вспомнил, что тогда он замер, полностью потрясенный, поскольку ветер утих, как только она появилась, а на стене не осталось никаких следов пролета.       Следующим, что ошеломило бывшего Темного Лорда, был радостный крик Хадрии:       — Тень! Ты нашел меня!       Третье, что заставило Геллерта усомниться, не спит ли он, было то, что огромная черная тварь приняла форму собаки, а ее пламенные крылья безвредно рассеялись в дым. Ее глаза были зелеными, и это было единственным утешением для Геллерта, что это не мог быть Гримм, который, как игривый щенок, терелся носом о хихикающую Хадрию.       За исключением того, что все остальное в ней, казалось, излучало странную и чуждую энергию, с которой Геллерт сталкивался только в Темных ритуалах и в Других Мирах.       Но его попытки выяснить, была ли собака на самом деле адским псом, прервались, когда он вспомнил, что Хадрия однажды рассказывала ему о воображаемой черной собаке. Он застонал, почувствовав, как начинает болеть голова. А собака — если ее можно было назвать собакой — повернулась к нему на звук и сказала глубоким хриплым голосом, напоминающим горные пещеры и мавзолеи:       — У тебя проблемы?       — Просто… Ты не… У девочки, которую я случайно удочерил, тоже есть воображаемый друг, который на самом деле является Гриммом? — спросил в ответ Геллерт, в отчаянии проведя рукой по своим светлым волосам.       — Она — Девочка-Которая-Выжила, — указал адский пес с лающим смехом, подтверждая его подозрения. Геллерт снова с трудом сдержал стон.       — Сколько людей в этой деревне умрут сегодня ночью? — спросил он вместо этого.       — Один, — ответил Гримм и улыбнулся Гервальду улыбкой акулы, что было очень тревожно, учитывая, что у него была голова собаки с острыми белыми зубами и неестественно зелеными глазами — ярче и более светящимися, чем радужная оболочка глаз Хадрии, — блестящими в отраженном свете костра. — Ты умрешь до восхода солнца.       На мгновение, которое показалось ему длиннее, чем было на самом деле, Геллерт поверил в это. Он быстро пробежал в уме все, что сделал с момента своего возвращения, но не смог понять, чем он мог заслужить раннюю смерть — он даже удочерил Девочку-Которая-Выжила, хотя не был обязан этого делать!       Затем…       — Плохая Тень! — отругала его Хадрия. — Не пугай его так.       И Гримм снова прижался к ней, а затем рассмеялся — мрачным, жутким смехом, который покорил бы сердца любых темных волшебников и ведьм, если бы не исходил от Гримма:       — Ладно, ладно. Я просто шутил.       Это было первое чудесное Рождество для Хадрии и первая кошмарная зима для Гервальда. С тех пор Гримм остался с ними. Точнее, он приходил и уходил, когда ему заблагорассудится, как бродячая кошка. Но он часто навещал Хадрию, чтобы поиграть с ней.       (И он любил проходить мимо людей, особенно европейских волшебников, просто чтобы напугать их и заставить думать, что они вот-вот умрут или встретят верную гибель.)       Однако именно Геллерт изменил имя Тень на Скат, и Гримм был весьма доволен, хотя единственное, что действительно изменилось, был язык. Это не означало, что он перестал угрожать смертью, поскольку Гримм, казалось, наслаждался тем, что напоминал бывшему Темному Лорду о том, насколько мягким был его приговор, когда Хадрия была вне зоны слышимости.       — Ваша ню-эр, должно быть, довольно особенная, раз Тяньгоу является ее фамильяром, — наконец прокомментировал смотритель драконов с натянутой улыбкой человека, который изо всех сил пытается найти вежливый ответ на что-то безумное. Теперь за девочкой, ехавшей на черной собаке, гнался рой маленьких драконов.       — Особенная? Да. Да, она особенная, — пробормотал Геллерт. И именно появление Гримма заставило Геллерта постепенно осознать, что, скорее всего, именно Хадрия была потенциальным Повелителем Смерти, что бы это ни значило, даже если она еще не собрала ни одного Дара.

***

Япония, 1986 год

***

      Геллерт должен был ожидать этого, когда однажды ночью его разбудил громкий и явно недовольный голос Хадрии. Но такого просто не ожидаешь. Даже после всех странных событий, которые произошли в его двух жизнях.       Конечно, другой родитель мог бы посоветовать ему, что дети бывают странными, но рядом с Геллертом не было родителей, которые могли бы это сделать. А Хадрия была страннее, чем большинство детей.       Когда Геллерт, лишенный сна и слегка измученный тревогой, ворвался в комнату девочки с поднятой палочкой, он обнаружил ее стоящей на кровати (не очень высокой, так как она представляла собой татами на приподнятой платформе), одетой, как обычно, в слишком большую рубашку (украденную, как обычно, из гардероба Геллерта), размахивающей в одной руке выдвижной палкой из персикового и вишневого дерева, а в другой — свою незаконную палочку (незаконную только потому, что она была слишком молода, чтобы иметь такую). Чуть выше пола плавно парила совершенно черная аморфная тень, которая имела свою собственную тень.       Геллерт заметил, что комната была необычно светлой и залитой серебристым светом. Затем он заметил светящуюся белую фигуру змееподобного зверя, свернувшегося за ее спиной, с девятью головами, раскрытыми как веер, как хвост павлина. Геллерту потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать, что да, эта несправедливо избалованная девочка уже в таком юном возрасте обладала полностью телесным Патронусом.       — Хадрия, что ты пытаешься сделать? — наконец спросил он, наблюдая, как шестилетняя девочка тыкает в тень, имеющую собственную тень, деревянным посохом из персикового и вишневого дерева, который он купил для нее у китайского экзорциста.       — Сайто-сан сказал, что Иттан-момэн может появиться ночью! Я пытаюсь поймать одного!       Геллерт уставился на теневое существо на полу. — Хадрия… Это не Иттан-момэн. Это Летифолд.       Хадрия еще некоторое время тыкала в существо, а потом повернулась и посмотрела на него.       Затем она уставилась на существо на полу.        — Вот почему он боится моей морской звезды?       — Морская звезда…? Если ты не знала, что это Летифолд, зачем ты вообще наложила заклинание Патронус? — воскликнул Геллерт, устало потирая глаза.       Хадрия моргнула, как сова.       — Патронус? О, ты имеешь в виду морскую звезду? Эм, потому что было темно…?       Боже, помоги ему.       — Люмос! — рвякнул Геллерт, зажигая палочку, его терпение истощалось, чем дольше он не спал из-за Хадрии. — Так можно получить свет. Где ты вообще научилась этому заклинанию? И почему это Морская Звезда?       Хадрия пожала плечами. — Скат научил меня. А Морская Звезда, потому что у осьминога только восемь щупалец.       — Верно, — Геллерт подумал секунду, а затем решил не задавать больше вопросов о названии. — Верно. Можно довериться этому проклятому адскому псу, который научит тебя чему-то сложному для простой цели.       — Так… мы можем его оставить?       — Что? Твоего патронуса?       — Нет, Летифолда. Я назвала его Но. Как японская пьеса, на которую ты привел меня вчера вечером.       Летифолд? — Почему?       — О. Потому что это звучит как «Не». Я имею в виду «Не» в «Не свет». И он также напоминает мне черные занавески из театра. И у него нет лица, так что он может носить маску. И…       Что? — Нет! Я имел в виду, почему ты вообще дала ему имя?       — А как же тогда его называть? Ему нужно имя. У всех есть имя. Даже у Ската есть имя.       Геллерт с трудом сдержался, чтобы не размахнуться руками и не выйти из комнаты. Возможно, если он ляжет спать и проснется, все станет понятнее. Вместо этого он снова попытался объяснить.       — Хадрия, эта штука съест тебя заживо, когда ты будешь спать!       И Геллерт не хотел представлять, что случится, если он снова уснет и проснется, обнаружив, что Хадрия исчезла, целиком поглощенная Летифолдом, не оставив после себя никаких костей. Он должен был просто убить ее. Или, поскольку Летифолды, похоже, не были смертными, он бы согласился на то, чтобы она исчезла как можно дальше, желательно в вулкане. Пока она не стала угрозой.       Очевидно, Хадрия, у которой не было никакого чувства самосохранения, сказала:        — Нет, он не убьет. Он будет хорошим. Правда, Но?       И Геллерт подумал, что ему показалось, когда Летифолд взмахнул частью своего тела — вероятно, головой — вверх и вниз.       — Видишь? Он кивнул. — Летифолд замахал еще более энергично. Геллерт даже не знал, что Летифолды обладают каким-либо интеллектом или сознанием, не говоря уже о способности понимать английский язык. Он понял, что это ему совершенно не по силам.       Поэтому он сдался и решил, что, возможно, все-таки оставит это на волю судьбы. Он заглянул в темный коридор за пределами комнаты.        — Нахт!       Подул легкий ветерок, и Фестрал выскочил из темноты, словно кошмарное существо.       — Нахт, — устало сказал Геллерт. — Хадрия нашла Летифолда, а для этого уже слишком поздно. Просто… убедись, что ей не причинят вреда. Если Летифолд поднимется хотя бы на дюйм выше, чем сейчас, атакуй его и защити ее. Я иду спать.       Фестрал, существо, которое, как он точно знал, обладало интеллектом и сознанием, в ответ заржал и проскакал мимо него в комнату.       — Но Гервальд, с кем ты разговариваешь? — с любопытством спросила Хадрия, глядя на пустое место, к которому обращался ее опекун.       (Однажды Хадрия попыталась назвать его «Папой», но обоим это показалось слишком странным, чтобы повторять, поэтому Геллерт теперь был просто «Гервальд», опекун Хадрии.)       — Не твое дело, — раздраженно ответил Геллерт и развернулся на каблуках, оставив Хадрию одну в комнате с Летифолдом на полу и невидимым существом у двери.       На следующее утро он застал ее играющей в сёги со Скатом, и оба они сидели на Летифолде, в полудюйме от пола. Фестрал с большим интересом наблюдал за ними из другого угла комнаты. Геллерт вдруг задумался, не стоит ли ему беспокоиться о том, что Хадрия решила держать существо в качестве домашнего животного, используя его в качестве ковра. Если бы это существо не было Летифолдом, он, возможно, был бы обеспокоен жестоким обращением с бедным волшебным существом.

***

Австралия, 1987 год

***

      Изучать старинные магические ритуалы и пытаться сопоставить их с современными заклинаниями, избегая при этом гнезд Веретенниц, оказалось гораздо сложнее, чем предполагал Геллерт. Укусы этих проклятых существ были просто невыносимы, особенно когда он обнаружил, что более часа провисел в воздухе на высоте трех метров, что значительно задержало его работу. По-видимому, оглушать их было невозможно, потому что эти обманчиво глупые существа понимали концепцию мести. Поэтому Геллерт был только рад вернуться в номер мотеля и отдохнуть после долгого дня исследований.       Когда он открыл дверь, его встретила восторженная Хадрия, которая обняла его с энергией, гораздо превышающей норму для такого времени суток, а затем помчалась на кухню, как щенок, наедавшийся сахаром. Затем она вернулась с большим шоколадным тортом, который выглядел так, будто был сделан полностью из шоколада, и слишком большим количеством свечей.       — С днем рождения, Гервальд! — весело сказала она, подавая ему торт, который, как он теперь понял, был сделан ею самой. От шоколадной глазури до шоколадного соуса, шоколадной крошки и шоколадной помадки… Он не знал ни одной кондитерской поблизости, которая использовала бы столько шоколада в одном торте.       Геллерт не знал, стоит ли ему радоваться, что на этот раз торт не был сделан полностью из липкой патоки. Но, глядя на торт, который она с таким восторгом предложила ему, он подумал, что съест его в любом случае, даже если это приведет к диабету. Было трудно отказаться, глядя на ее лицо с яркими блестящими глазами и лучезарной улыбкой.       Оглядываясь назад, он понял, что был обречен с самого начала, когда решил взять ее с собой на перекрестке, а не вернуть ее родственникам. То, что он не сказал «нет», когда мог, было началом всего. У этой девчонки, вероятно, была какая-то аура избранности, которая делала ее более симпатичной, чем любой другой плаксивый ребенок. Он не мог придумать никакой другой причины, по которой он, взрослый волшебник, способный собрать армию инфери, не мог посмотреть ей в глаза и прямо сказать, что ее пирог слишком сладкий и что ей нужно перестать пользоваться кухней без присмотра взрослых — честно говоря, о чем думали эти Маглы? — и нет, Скат не считалась взрослым присмотром.       Геллерт засомневался. Нет, это было не так. Было время, когда он чуть не вышел из себя из-за нее. Она сделала что-то глупое, как часто бывает с детьми, и уничтожила его бесценную коллекцию, при этом сама могла получить серьезную травму, и это была бы его вина, потому что он никогда раньше не ухаживал за детьми и не знал, что обеспечение безопасности дома для детей — необходимая часть их воспитания.       Тогда он едва не потерял ее.       Он не хотел, чтобы это повторилось.       Она была раздражающей и нелепой, и проблемы, казалось, всегда притягивались к ней, и ухаживать за ребенком было такой хлопотной задачей, когда он предпочитал путешествовать так свободно, как хотел, не беспокоясь о ней, но…       — У меня тоже есть для тебя подарок! — весело сказала Хадрия и снова ушла. Он заметил, что за ней следовал Гримм, а на плечах у нее, как плащ, висел Летифолд, развевающийся так, как ей нравилось — она часто так делала, шагая на своих коротких ножках, как будто у нее были дела и места, куда нужно было пойти, а Летифолд развевался за ней, и иногда она делала забавную гримасу, как будто подражая кому-то, хотя он не мог представить, кому, потому что это точно не был он.       Геллерт не мог отрицать, что в этой девочке было что-то очаровательное. Она, казалось, приживалась к нему, как плесень.       — Вот! Открой! Я нашла его на прошлой неделе, так что уже успела его дрессировать, — сказала Хадрия, суя ему в руки большую коробку, обернутую лентой. Коробка гремела. Геллерт уставился на нее. Еще одно домашнее животное?       Беспокоило то, что в коробке не было отверстий. Знала ли Хадрия, что живые существа нуждаются в достаточном количестве воздуха…?       Он открыл ее.       И из него вылетел гигантская Веретенница.       Геллерт не хотел признавать, что тогда он чуть не выругался на пяти разных языках, что было бы крайне неуместно в присутствии впечатлительного ребенка… Но только для того, чтобы услышать, как Хадрия ругается словами, которых он ей точно не учил.       — Гейст! — Она ударила существо свернутой газетой, которую, казалось, взяла из ниоткуда, хотя, вероятно, она была из желудка Но. — Если не будешь вести себя хорошо, тебе не будет места в шкафу!       Гигантская Веретенница метнулась в сторону, с легкостью уклонившись от газетного рулона, затем агрессивно задрожала и в вихре цветов превратилась в… некую аморфную серую массу, напоминавшую гигантский комок пыли с большими бесцветными глазами и щелевидными зрачками, маленькими ушками, выглядывающими из него — по крайней мере, он так предположил — и длинным тонким хвостом. Серое гигантское существо, похожее на пыльный кролик, подплыло к Хадриа и — у него был рот! У проклятого существа был рот! И зубы! Оно улыбнулось Хадрии, и эта улыбка могла бы показаться застенчивой, если бы не то, что оно также демонстрировало ряды крошечных острых зубов.       — Поздравляю, — сухо прокомментировал Гримм сбоку. — Ты второй человек, который когда-либо видел истинную форму боггарта.       Гервальд издал странный хрипящий звук, наблюдая, как Хадрия тянет за хвост боггарта, который пытается сбежать. Хвост, за который она схватилась, оказался более твердым, чем казался, поскольку не рассыпался в облако пыли, как он думал. Она выглядела так, будто держала серый воздушный шар, если бы воздушные шары были сделаны из пыли и имели лицо кошачьего монстра. Возможно, ему не следовало удивляться, что истинная форма существа, которое любило прятаться в темных укромных уголках, выглядела как кошмар чистюли.       — Хадрия, ты можешь перестать ловить темных существ и держать их в качестве домашних животных? — сумел сказать Геллерт, сдерживая желание чихнуть.       Хадрия замерла, а затем медленно повернулась к нему и посмотрела на него широко раскрытыми зелеными глазами, которые вдруг казались занимающими большую часть ее лица.       — Ты имеешь в виду… тебе он не нравится? — нерешительно спросила она. — Я думала, он может быть… смехотворным. — Богарт отвернулся, и все, что они могли видеть, — это его серую пыльную спину, и он фыркнул, как будто его обидела сама мысль о том, что он может быть хоть немного смешным.       Геллерт вздохнул. Он знал, что происходит. Хадрия редко расстраивалась и никогда не плакала (за исключением того раза, когда ее чуть не пронзил рогом Графорн…), но когда она была несчастна, ее глаза расширялись так же, как сейчас, а лицо становилось жутко пустым. Гервальд начинал думать, что ее несчастное выражение лица может стать одной из его самых больших слабостей. Проблема заключалась в том, что он сильно подозревал, что Хадрия тоже это знала.       — Нет, нет. Мне нравится, — поспешно заверил он семилетнюю девочку. Проблема не в том, что она расстроилась, или так он себе говорил. Проблема заключалась в том, что Геллерт не знал, что делать с плачущим ребенком, и он никогда не рискнул бы довести Хадрию до слез, потому что он не мог просто свалить ее на одного из своих последователей, которых у него больше не было, а теперь она была его ответственностью, по его собственному выбору.       — Правда? — сказала Хадрия, заметно просветлев.       — Да, правда, — ответил он самым успокаивающим голосом, на который был способен (потому что девочка становилась раздражающе интуитивной в том, когда он просто умиротворял или очаровывал кого-то, а когда был искренен). Ворчливый Боггарт снова фыркнул.       Когда Геллерт гневно посмотрел на существо, оно фыркнуло и превратилось в молодого мужчину с каштановыми волосами, мерцающими голубыми глазами и безмятежной улыбкой.       Точно направленная бомбарда привела к появлению дыры в стене, за которую ему придется заплатить, и неповрежденному боггарту в соседней комнате.       Нет. Он взял все свои слова обратно. Ему не нравился боггарт, а Хадрия доставляла гораздо больше хлопот, чем стоит.

***

      (О, кого он обманывал?)