Глава 1. Спрятанные книги и непристойные секреты

      Гарри сидел и размышлял о том, что главное преимущество жизни в доме, где есть увлечённый книгами человек, заключается в том, что со временем у вас совершенно точно появится тщательно подобранная личная библиотека.       Ну, вернее, она появится у вас, только если у вас есть возможности для этого. Гарри окинул взглядом окружающее его пространство и подумал, что купить разом столько книжных полок было бы наверняка очень накладным делом, и очень немногие согласились бы потратить столько денег на что-то такое, что не играло бы в их жизни особой роли. На это были способны только те, кто буквально живёт и дышит книгами. Ну или те, кто заводит такую обширную библиотеку ради одной только показухи, совсем не пользуясь ею по факту.       Дело в том, что во время войны, когда защищающее дом на площади Гриммо заклинание Фиделиуса была нарушено, из библиотеки украли вообще все книги и прочие предметы, содержащие знания о тёмной магии во всех её проявлениях. Именно поэтому, вернувшись сюда после войны, Гарри обнаружил, что библиотека почти опустела. Вообще, это его не сильно расстроило — он был уверен, что, проживи Сириус достаточно долго, он бы самолично сжёг всё это. Уж слишком страшные и запретные знания содержали пропавшие книги.       Так что он не особо страдал. Единственная проблема возникла только тогда, когда к нему переехала Гермиона. Его лучшая подруга и, по сути, самый близкий человек. Вернувшись из Австралии после восстановления памяти родителям, она оказалась без крыши над головой и Гарри, как преданный друг, предложил ей пожить у него столько, сколько потребуется. Она согласилась. Временно. Но это её «временно» очень быстро превратилось в «постоянно», когда она обнаружила пустую библиотеку, которую могла обустроить по своему вкусу и наполнить на своё усмотрение.       Вот так и получилось, что следующие два года Гарри с любопытством наблюдал, как Гермиона становится неотъемлемой частью его жизни, постоянно присутствуя в ней, и, честно говоря, он не желал ничего иного. Тогда он ещё не осознавал, но всё то время, проведённое в палатке после ухода Рона, уж слишком сильно сблизило их, чтобы теперь жить порознь. Они привыкли видеть друг друга сразу после пробуждения по утрам и делиться объятиями перед отходом ко сну. В то сложное время между ними как-то незаметно сложилась своя тихая гармония, и никто из них не стремился её нарушать.       Тогда, два года назад, Гермиона, кажется, восприняла пустые полки в библиотеке дома на площади Гриммо как личное оскорбление и, одновременно, вызов и споро принялась заполнять их всеми доступными ей книгами. Гарри ещё, помнится, сильно удивился, когда ей удалось занять целую секцию. Библиотека всё ещё была далека от завершённости и больше напоминала пустующую, но он был правда впечатлён тем количеством книг, что у неё было.       Она очень быстро поставила перед собой цель превратить библиотеку в свой собственный источник знаний и развлечений. Гарри не возражал — ему даже нравилось наблюдать, как радуется Гермиона, глядя на постепенно заполняющиеся полки и секции.       Сам же Гарри после войны не знал, чем заняться. Он передумал становиться аврором, просто не видя смысла делать карьеру из того, что было для него лишь семилетней борьбой за выживание в волшебном мире. Он мечтал просто отдохнуть, пожить жизнью самого обычного человека и построить самую обычную карьеру, но его перспективы были ограничены. Любая публичная работа обязательно привлекла бы внимание прессы и восторженных поклонников, поэтому о работе с людьми или на людях не могло быть и речи. Это оставляло ему слишком мало вариантов и рушило все надежды.       В свою очередь, Гермиона, кажется, такой проблемы не испытывала вовсе. Её цель — наполнить библиотеку — вновь зажгла в ней искру жизни, и она просто устроилась в маггловский книжный магазин, поскольку тем же летом сдавала экзамены по маггловским предметам, чтобы иметь выбор между мирами. Гарри же такого выбора не имел и был заперт в мире магии. Гарри захандрил.       Прошёл целый год хандры, и в его день рождения Гермиона ворвалась в дом, едва не задавив его стопкой из семи книг или, вернее, толстых записных книжек.       Гарри привык к её книжному фанатизму, но даже для неё это было слишком. К тому же она редко дарила ему именно книги — знала, что её вкусы не всегда совпадали с его, и ей было сложно подобрать то, что ему понравится.       Изрядно удивлённый, он попросил Гермиону объяснить свой подарок, и она рассказала, что, пополняя библиотеку, параллельно изучала ещё и историю семьи Эвансов, надеясь отыскать хоть что-то, связанное с его матерью. Ведь она прекрасно знала, что почти все его вещи, напоминавшие о родителях, относились к отцовской линии, а со стороны матери у него совсем ничего не осталось.       Гарри поразило и глубоко тронуло то, что она зашла так далеко ради него. Тогда же Гермиона рассказала ему о своей главной находке: его бабушка и дедушка по материнской линии были всё ещё живы и жили в Ирландии.       Это открытие потрясло Гарри. Во-первых, он испытал неописуемую радость. У него была семья. Настоящая, живая семья. Ведь он никогда не считал семьёй тех же Дурслей, а все родственники по отцовской линии давно ушли в мир иной. Сама мысль о существовании кровных родных, которые были живы и, на что он дико надеялся, не были ужасными людьми, ошеломила его.       Во-вторых, его охватила ярость, какой он никогда не знал прежде. Дамблдор солгал. Это само по себе не было новостью, но последствия именно этой лжи наполнили Гарри всепоглощающим гневом — его магия сгустилась вокруг него, став почти что осязаемой. «Единственные живые родственники Поттеров», чёрт побери! Он отправил его туда, зная, как с ним будут обращаться. Оставил у Дурслей, а не у бабушки с дедушкой, потому что знал: Петунья ненавидела Лили и почти гарантировано перенесла бы эту ненависть на её ребёнка.       Дамблдор знал. Хуже того — он сделал это намеренно. Всё его порушенное детство оказалось спланировано человеком, на которого он равнялся большую часть жизни.       Хорошо, что в тот момент рядом с ним была Гермиона. Её крепкие объятия вернули его в реальность и не позволили взбесившейся магии разрушить дом. И это даже не было преувеличением. С тех самых пор, как он избавился от хоркрукса в своей голове, его магические силы вышли из-под контроля. Как оказалось, раньше большая часть его магии уходила на защиту от тлетворного влияния куска души Волдеморта, а теперь он чувствовал себя так, будто всю жизнь пользовался лишь половиной своего тела и внезапно ожил целиком. Так что сейчас он входил в десятку сильнейших волшебников мира, и единственная причина, по которой он не возглавлял этот список, заключалась в том, что остальные маги сочли бы себя оскорблёнными. Поэтому их просто называли «десятью сильнейшими» без ранжирования, чтобы не разжигать конфликтов из-за уязвлённого самолюбия.       Так что только объятия Гермионы удержали Гарри от взрыва. Она просто обнимала его и гладила по волосам, шепча что-то ласковое и успокаивающее. Вскоре он пришёл в себя, откинулся на спинку стула, и она продолжила рассказ о своём подарке: связалась с его бабушкой и дедушкой, спросила, не хотят ли они приехать на Рождество, и есть ли у них что-то от Лили, что можно было бы передать Гарри на день рождения.       Как выяснилось, коварный старик солгал и его родным — сказал, что мальчик погиб вместе с родителями. И они были вне себя от радости, узнав, что он жив. Сразу же согласились приехать на Рождество и заранее отправили подарки, которые Гермиона должна была вручить от их имени. Именно поэтому на коленях у Гарри теперь лежали семь пухлых томиков.       Оказалось, его мама все свои годы, проведённые в Хогвартсе, вплоть до самой свадьбы, вела дневники. Эти семь книг и были её записями — сотни историй от одиннадцати лет до замужества, наступившего через несколько лет после окончания школы.       Гарри уже готов был расплакаться от счастья, получив наконец связь с матерью, но Гермиона не остановилась на достигнутом, она пошла дальше. В конце концов, он всегда подозревал, что ради него она всегда была готова сделать даже невозможное. Гермиона достала последний присланный предмет, и у него перехватило дыхание. Маленькая бархатная шкатулка. Он понял, что внутри, ещё до того, как открыл её.       Внутри лежало изящное кольцо. Золотое, с искусно сплетённым узором. В верхней части металл расходился, образуя подобие двух пересекающихся рогов, между которыми сверкал изумруд — не крупный, но совершенный. Камень цвета его глаз, цвета глаз его матери.       Молча взяв кольцо, Гарри почувствовал непреодолимое желание надеть его. Когда оно скользнуло на безымянный палец правой руки, из его груди вырвался сдавленный звук — оно пришлось впору. Из-за лишений детства он всегда был невысоким и худым. Но теперь, глядя на материнское обручальное кольцо на своей руке, он не ощущал прежней горечи. То, что раньше казалось недостатком, теперь стало ещё одной нитью, связывающей его с ней — их руки оказались одного размера.       В тот день Гарри до самой ночи не отпускал Гермиону. И он никогда не забудет, что именно она для него сделала. Она и раньше была ему очень важна — как соратница в войне, как лучшая подруга — но теперь он осознал: она стала неотъемлемой частью его жизни. Он не представлял своего существования без её постоянного присутствия в его жизни и с этого дня твёрдо знал — он никогда не отпустит её. Он ещё не до конца понимал, что именно чувствует к ней, но эти чувства были слишком сильны, чтобы противиться желанию быть рядом.       Дневники матери превзошли все его ожидания. Не только потому, что он наконец узнал её как личность, а не через шаблонные фразы учителей: «Идеальная ученица, виртуоз в заклинаниях, красавица, всеобщая любимица». Он узнал, что именно в магии ей нравилось больше всего и что она любила изучать, и с удивлением и радостью обнаружил, что её вкусы и увлечения не слишком-то отличались от его собственных.       Например, они оба поначалу с энтузиазмом взялись за зельеварение, полагая, что это будет похоже на приготовление еды. Однако Лили отличалась от Гарри тем, что у неё был достойный учитель, стоивший гораздо большего, чем грязь под ногами, как это было у него. Ей с самого первого курса рассказывали, чем зельеварение похоже на кулинарию, а чем отличается, тогда как ему твердили лишь о его никчёмности, никогда не объясняя, где искать ошибки, а где — верные пути.       В итоге его мама преуспела в зельеварении, а он возненавидел его. Однако, читая о том, как она училась этому искусству, он всё сильнее проникался желанием заново освоить его. Заметки матери о различиях между зельеварением и кулинарией стали для него той отправной точкой, которой ему так не хватало на первом курсе.       Совсем скоро Гарри решил восполнить пробелы в своём образовании. Он приобрёл книги, упомянутые матерью, и попробовал повторить описанные ею эксперименты, показывающие, почему ингредиенты реагируют определённым образом и как техника помешивания влияет на результат. Постепенно он начал интуитивно понимать принципы составления зелий, просто зная свойства каждого компонента. И чем глубже он погружался в предмет, тем счастливее становился — словно мама лично обучала его, передавая все свои знания и навыки. Более того, её записи помогли ему овладеть искусством зельеварения гораздо лучше, чем это было возможно с тем злосчастным учебником Снейпа, который, к его удивлению, оказался результатом их совместной работы: Лили делилась с Снейпом своими открытиями, а тот дополнял их собственными и вносил в книгу.       Вскоре его успехи в зельеварении стали столь значительными, что он наконец-то понял, чем хочет и будет заниматься по жизни. Гарри решил посвятить себя именно этому делу и организовать совиную службу доставки зелий. Производя снадобья не под своим именем, а под придуманной им торговой маркой, он сохранял анонимность. Он даже заключил соглашение с Фредом и Джорджем — Фред, к счастью, оправился от полученных во время Последней битвы травм и через несколько месяцев вышел из комы, — по которому взял на себя изготовление некоторых шуточных зелий в обмен на долю в их бизнесе. Теперь он стал их единственным поставщиком, перестав быть молчаливым партнёром. Поначалу близнецы сомневались и хотели так и оставить его в качестве партнёра, но после того, как его зелья превзошли по качеству продукцию прежнего поставщика, они с радостью воспользовались возможностью улучшить свой ассортимент.       Всё это происходило в течение последних двух лет, и жизнь Гарри постепенно стала спокойной и размеренной. Гермиона несколько утихомирила свой пыл в заполнении библиотеки, поскольку уже приближалась к завершению и хотела, чтобы последние сто или около того книг были «достойными», что бы она под этим ни подразумевала. Гарри же продолжал успешно выполнять контракты на поставку зелий, наладив эффективную систему совиной доставки.       Единственным недостатком такого распорядка было периодическое обилие у Гарри свободного времени, так как хоть большинство изготовляемых им зелий и требовали очень много времени на подготовку, но активной работы в процессе самой варки было немного. Так что в такие моменты его работа заключалась только в том, чтобы просто сидеть в небольшой, битком набитой котлами комнате и время от времени контролировать процесс.       Таким образом, у него оставалось только два варианта досуга в своей лаборатории: эксперименты с новыми зельями или чтение. Учитывая, что большинство смертей в зельеварении описывалось всего двумя словами: «неудачный эксперимент», Гарри благоразумно предпочёл книги. К счастью, его обожаемая лучшая подруга потратила почти год на создание прекрасной библиотеки.       Вообще, Гарри изначально ожидал увидеть на полках исключительно учебники, научные труды по двум десяткам дисциплин и целую кипу трактатов по всем видам магии — он ведь знал Гермиону. И всё это действительно там было, но, к его удивлению, занимало лишь одну секцию. Вместо личного хранилища знаний она создала полноценную библиотеку, включив в неё даже раздел с художественной литературой, что особенно радовало Гарри.       Теперь большую часть своего относительно свободного времени Гарри проводил среди книг, что стало поводом для бесконечных, но добрых насмешек со стороны Гермионы. Она не раз повторяла, что если бы в школьные годы знала о его слабости к «Хроникам Нарнии», то смогла бы заманить его в библиотеку гораздо раньше. Гарри не возражал против этих шуток — они делали Гермиону счастливой, а значит, счастливым был и он.       Рано и поздно, но это должно было случиться. Настал момент, когда фэнтези и научная фантастика перестали удовлетворять его. Прочитав все подростковые романы, которые пропустил в детстве, он почувствовал потребность в чём-то более серьёзном. Например, в настоящем реалистичном романе.       Он прекрасно понимал, что друзья поднимут его на смех, если застанут за чтением любовных романов, но, если ты много читаешь, то, в конце концов, всегда наступает момент, когда хочется просто разок выйти за рамки привычного. Попробовать что-нибудь новенькое.       И всего месяца увлечения любовными романами хватило Гарри на то, чтобы открыть для себя эротическую литературу. Раньше он даже не задумывался, что в книгах могут быть столь откровенные сексуальные сцены, но, обнаружив это, Гарри быстро пристрастился к подобной литературе, находя в этом некое запретное удовольствие и жадно поглощая одну книгу за другой. Правда, порой он смущённо краснел, понимая, что все эти пикантные истории были лично отобраны Гермионой. Интересно, получала ли она такое же удовольствие при их чтении, какое находил он?       Правда, вскоре это перестало иметь большое значение, потому что однажды он с огорчением обнаружил, что запас эротики в библиотеке иссяк. За считанные дни он перечитал всё, что было. Книги кончились.       По крайней мере, так ему казалось, пока однажды он не обнаружил ещё одну полку, которую раньше почему-то никогда не замечал. Это была одна из последних пустующих полок в секции, но, приглядевшись, Гарри различил над ней некую странную дымку, которая словно бы искажала пространство вокруг себя. И это был явный признак скрывающих чар.       Зачем бы Гермионе прятать книги? Гарри обычно уважал её личное пространство, но если бы она действительно хотела сохранить что-то в тайне, то хранила бы это в расширенной сумочке в своей комнате, куда он никогда не посмел бы зайти без разрешения.       Решившись, Гарри снял чары и увидел аккуратно расставленные тетради. Взяв первую слева, он осторожно открыл её.       Текст принадлежал Гермионе — после всех тех случаев, когда он читал её эссе или переписывал конспекты, этот почерк он узнал бы среди тысяч. Листая страницы, он пытался понять причину такой секретности. Судя по всему, в свободное время она пробовала себя в писательстве. Но почему скрывала это? Гарри не понимал. И последним подтверждением её авторства стало имя, указанное в каждой тетради: Джейн Доу.       Однажды они шутили, что, если Гермиона захочет опубликовать что-то вопреки желанию чересчур контролирующего Министерства, ей придётся использовать псевдоним. В тот момент Гарри осенило, и он обыграл её второе имя, предложив использовать популярное прозвище, которое давали неопознанным людям либо тем, кто хотел сохранить своё инкогнито. Так что, видимо, она действительно сделала его своим псевдонимом. Однако это всё равно не объясняло, зачем ей понадобилось прятать свои произведения.       Гарри пролистал ещё несколько страниц, и сначала его глаза едва не вылезли на лоб от удивления, а потом он фыркнул, пытаясь не рассмеяться. Он нашёл разгадку такой её секретности.       Гермиона писала не просто книгу.       Она писала эротику.       А ещё это было ужасно.       Хотя нет. Ужасно — это слишком сильное слово. На самом деле всё было не так уж и плохо. Проза была просто прекрасна, Гермиона действительно владела словом, с лёгкостью и изяществом выписывая обстановку и персонажей — так, что иным авторам оставалось лишь позавидовать. Нет, проблема была не в её мастерстве. Проблема была в сексуальных сценах.       Гарри отлично знал, что они оба девственники. У них просто не было времени на романтические отношения: война, Волдеморт, вечное бегство. Да и те смутные чувства, что Гермиона, возможно, испытывала к Рону, сгорели ещё на четвёртом курсе, когда выяснилось, что Чарли предупредил его о драконах, а тот промолчал. Так что они оба были совершенно неопытными, это было просто неопровержимым фактом, который, тем не менее, совершенно не объяснял того, почему все написанные ею любовные сцены были настолько плохими.       Ведь это она лично подбирала все те эротические романы, которые так сильно увлекли Гарри. Романы, искусно написанные романы, умело пробуждающие в читателе желание и возбуждение. Романы, которые могли быть то восхитительно дразнящими и игривыми, то откровенно непристойными — в зависимости от настроения сцены — с точным, продуманным набором слов.       А вот у Гермионы текст звучал так, будто его написала замкнутая тринадцатилетняя девочка, которая ужасно стеснялась вульгарных выражений, а для обозначения гениталий использовала всё что угодно — все самые дурацкие и расплывчатые эвфемизмы — вместо того, что стоило бы использовать на самом деле.       Так что с каждой прочитанной страницей ухмылка Гарри становилась всё шире и шире. Он подозревал, что такого ему никогда не простят, но это было слишком забавно, чтобы удержаться и оставить всё так, как есть.       Судорожный, сдавленный вздох откуда-то справа прервал все его мысли. Повернув голову, Гарри увидел героиню своих раздумий собственной персоной — Гермиону, свою лучшую подругу.       Она густо покраснела, то и дело переводя взгляд с тетради в его руках на его весёлую ухмылку. И он буквально физически ощущал, как её охватывает жгучее желание провалиться сквозь землю и раствориться в пустоте.       — Так значит… Джейн Доу? — с улыбкой уточнил он.       Вместо ответа Гермиона лишь болезненно застонала и устремила взгляд к потолку, будто моля о небесном вмешательстве.       — Послушай, — начал Гарри, — я не осуждаю тебя. Меня просто немного забавляет тот факт, что ты на самом деле пишешь эротику. И так-то я бы с лёгкостью оставил тебя в покое, но нам нужно поговорить.       — Поговорить?! — недоверчиво переспросила Гермиона.       — Ну, скорее это будет не разговор, а интервенция. Дело в том, что у тебя потрясающий талант писателя, но также есть и огромная проблема в подборе слов, — заявил он.       — И что не так с моими словами?       — Серьёзно? Ты и правда не видишь? — Гарри, с трудом сдерживая смех, наугад открыл тетрадь и принялся читать прямо с листа: — Он достал свою здоровенную сосиску… Она кокетливо поглаживала складки своей орхидеи… Гермиона! Это же секс, а не кулинарный мастер-класс или урок садоводства! Ради всего святого, пиши хоть немного сексуальнее!       — Ах, а вот ты, значит, большой знаток в этом деле, да? — язвительно фыркнула Гермиона.       Гарри почувствовал, что, возможно, задел её за живое своими поддразниваниями, но всё это было слишком забавно, чтобы переживать. Вообще, можно было либо попытаться вывести её из оборонительной позиции, либо просто подождать, пока она сама не успокоится.       И именно в этот момент в его голове возникла порочная идея. Идея, которую он никогда бы не рискнул осуществить ни с какой другой девушкой, кроме неё. Обычно он был довольно застенчив — сначала из-за опеки Дурслей, отпугивавших от него всех возможных друзей, а потом из-за славы, ставшей непреодолимым барьером для искренних отношений.       Но она была другой. Она знала его. Он доверял ей свою жизнь. Рядом с ней он чувствовал себя уверенно. И именно эта уверенность стала фундаментом его безумной идеи.       — Не совсем… Но ты забываешь, что я провожу здесь большую часть времени за чтением. И так уж получилось, что я прочитал всю твою подобранную вручную, восхитительную коллекцию эротики. Так что… Пусть у меня нет какого-то там опыта, но зато я прекрасно знаю, что именно нравится мне как читателю. Так скажи, Гермиона, что звучит сексуальнее?       Гарри выдохнул, согнал улыбку с лица и подошёл к ней поближе.       — О, Гермиона, ты не представляешь, как часто я мечтал о тебе. Я не спал ночами, думая о твоих пышных булочках и о том, каково это — погрузить свой мужицкий сервелат в твой нежный и влажный любовный тоннель, — шептал он, и в его голосе звучало подлинное желание, резко контрастируя с прежней манерой речи.       Отступив, он с непередаваемым удовольствием увидел, как поморщилось от отвращения лицо Гермионы. Она, несомненно, узнала свой текст, и своя же собственная реакция на него сказала ей гораздо больше, чем все доводы Гарри.       — Нет? Не пойдёт? Тогда, может, всё же стоит сменить лексикон? — усмехнулся он.       По её выражению лица Гарри понял, что она внутренне готовит себя к тому, что он скажет дальше, и был полон решимости вновь выбить её из равновесия. Впервые в жизни Гарри Поттер сознательно пытался возбудить Гермиону Грейнджер.       — Ох, Гермиона! — с низким, полным желания стоном выдохнул он и с диким трудом удержал рвущуюся наружу ухмылку, когда увидел, насколько быстро покраснели её щёки и участилось дыхание. — Чёрт, ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь и что со мной делает твоё тело! Столько ночей без сна! Столько ночей я не мог уснуть, думая о тебе, мечтая о тебе. Эта твоя дерзкая попка, которая сводит меня с ума и в которой хочется потеряться. Эта идеальная грудь, из-за которой я ненавижу твои мантии, которые скрывают её от моих глаз. Я не могу передать, сколько раз я представлял себе каково это — смотреть, как ты раздвигаешь свои восхитительные ноги, как ты ласкаешь себя напоказ, проводишь пальцами по своей насквозь влажной киске, демонстрируешь мне всю себя, стонешь, изнемогаешь с моим именем на устах и умоляешь меня о моём твёрдом члене, — на одном дыхании выдал он, надеясь, что его интонации были достаточно наигранными, чтобы ясно дать понять — это просто игра, а не признание в истинных фантазиях, хотя, чего греха таить, они у него имелись и немало.       Их взгляды встретились, и из груди Гермионы вырвался пораженческий стон. Он позволил себе торжествующую улыбку, и она робко улыбнулась в ответ, признавая его правоту.       — Хорошо. Я поняла твою точку зрения, — сказала Гермиона, нервно покусывая губу. — Но я не могу просто взять и изменить свою манеру письма. Я уже столько написала, что это вошло у меня в привычку. Мне что, совсем отказаться от эротики? — в её голосе послышалась тревога, и он задумался, насколько серьёзно она увлечена этим хобби.       Гарри на мгновение замер в размышления. Он совершенно точно не хотел, чтобы она отказалась от того, что явно приносило ей удовольствие, лишь из-за неудачно сложившейся привычки. Да и предлагать ей что-то взамен, что отвлечёт от любимого дела, тоже не входило в его планы. Он вспомнил всё, что знал об эротической литературе, которую читал, и попытался отыскать приемлемое решение. И вдруг его осенило. Он всё-таки нашёл идеальное решение, которое, в конце концов, может оказаться весьма забавным для них обоих.       — Я буду твоим редактором, — как-то запросто заявил он.       — Что? — вырвалось у Гермионы.       — Всё просто: мы будем потихоньку разбирать твои работы, и я помогу подобрать тебе немного более… пикантные, скажем так, формулировки. Сцены сами по себе хороши, просто твоим описаниям секса не хватает нужного настроения. Поэтому я буду читать и вносить правки, ты — учиться на этих правках и использовать их в новых работах. Так тебе не придётся переписывать уже написанное, а я получу возможность читать твои произведения, так сказать, из первых рук. Это беспроигрышный вариант! — взволнованно выпалил Гарри.       Он буквально чувствовал, как крутятся шестерёнки в её голове, пока она обдумывала его предложение. Гарри надеялся, что она не станет слишком уж долго раздумывать и просто согласится. Ему отчаянно хотелось проводить с ней гораздо больше времени, чем обычно, и это была идеальная возможность. А тот факт, что ему предстоит читать эротику, написанную лучшей подругой, был только вишенкой на торте, ведь вся эта ситуация в целом просто уже не могла быть ещё более забавной.       Гермионе потребовалось на удивление много времени на раздумья, и с каждой секундой Гарри ощущал, как растёт его беспокойство. И он уже вполне был готов списать всё на неудачную шутку, когда наконец услышал ответ:       — Ладно. Хорошо. Я доверяю тебе. Что вообще может пойти не так?