Глава 2. Пересечение линий

      Гермиона совершенно точно утвердилась во мнении, что окончательно сошла с ума. Или всему виной были неожиданность и оторопь от понимания того, что её секрет раскрыли, вкупе с горячим напором Гарри? Ну а как ещё можно было объяснить тот факт, что она сама, добровольно согласилась показать Гарри эту чёртову личную коллекцию эротических произведений за своим авторством?       До этого момента она даже не допускала мысли, что кто-то узнает о существовании этих тетрадей, не говоря уже о том, чтобы их увидеть. Гермиона собиралась написать эти истории, отточить стиль, а потом, возможно, сжечь, когда она, наконец, поймёт, как заставить слова пылать на бумаге и воспламенять других.       Она отлично понимала, что её выбор слов в сексуальных сценах был настолько неудачным, что зачатую оказывался смешным, но вряд ли хоть кто-то заставил бы её признаться в этом, особенно Гарри. Однако, вернувшись домой из книжного магазина и обнаружив его у своей полочки с грязными секретами, листающим её «книги стыда», она почувствовала, будто сердце вырвалось из груди, причём на такой скорости, что, казалось, достигло первой космической.       Возможно, именно с этого и началось её безумие. У неё всегда были проблемы с гордостью, когда дело касалось результатов её творчества. Она терпела неудачи только наедине с собой, а миру демонстрировала лишь совершенство, поэтому, когда Гарри начал подтрунивать над её формулировками, она просто не смогла не бросить вызов его словам. Она понимала, что это всего лишь шутка, но вся соль заключалась в том, что некоторые вещи просто имеют противное свойство задевать до глубины души, и с этим банально ничего нельзя было поделать.       И вот она бросила ему вызов. Точно так же, как делали многие другие, кого дразнили за то, что они недостаточно хорошо справились с какой-либо задачей. Она прекрасно знала, что они оба были девственниками потому как слишком часто жаловались друг другу на отсутствие личной жизни, ничего при этом не предпринимая. Она надеялась, что сможет заставить его покраснеть всего парой откровенных фраз, затем они посмеются, и она притворится, будто отвратительные навыки на ниве написания эротических сцен не раздражают её так сильно, как на самом деле.       Но её потрясло, когда Гарри не только наглядно показал разницу между хорошими и плохими описаниями, но и с полпинка довёл её до настолько сильного возбуждения, что она едва не сошла с ума. Она читала о таком возбуждении в бесчисленных любовных романах и в ещё большем количестве эротических рассказов, но ничто из этого так и не смогло подготовить её к тому, с насколько сильным желанием она внезапно столкнётся — к жгучему покалыванию внизу живота, к отчаянной потребности сбежать в свою спальню, засунуть руку промеж ног и безудержно ласкать себя до тех пор, пока сознание не померкнет. Да, она и раньше испытывала возбуждение, она не была совсем уж стеснительной, но до этого момента ей катастрофически не хватало чего-то по-настоящему возбуждающего.       Этот шок обрушился на неё, как удар, и она застыла в неловком молчании, пытаясь собраться с мыслями, прежде чем осознала, что именно ей предложил Гарри.       Стать её редактором?! Но какого чёрта ему вообще это нужно?!       Если уж она сошла с ума настолько, чтобы ответить «да», то, возможно, и он был не менее безумен, вообще предложив такой вариант.       Они разошлись по своим комнатам, заключив это странное соглашение. Гарри брался просматривать уже написанный текст, исправляя описания интимных сцен, дабы сделать её истории увлекательнее и чувственнее, а она должна была записывать для себя все его правки и пояснения. Затем, получив отредактированную работу и пополнив свой словарный запас, она уходила работать над новой главой, а он потом проверял, хорошо ли она усвоила урок.       Очень просто, не так ли?       На деле же всё оказалось куда как сложнее.       Гермиона даже не представляла, насколько неловко будет чувствовать себя, когда человек, которого она так ценит и уважает, будет не только вслух зачитывать написанные ею интимные сцены, но ещё и править их. Поэтому почти весь месяц, ушедший на разбор её произведений, она провела в состоянии ужаса и мучительного смущения попеременно.       Но если бы дело ограничивалось только этим, она не была бы настолько взвинчена, как сейчас.       Главная же проблема заключалась в том, что Гарри просто мастерски подбирал слова. Пугающе мастерски.       Она не постеснялась бы признаться, что испытала некоторую гордость, когда он похвалил её стиль в целом. Но потом это лишь подчеркнуло разницу между её неотредактированными текстами и исправленными версиями Гарри.       Те самые неуклюжие, неестественные, а порой даже комичные сексуальные сцены внезапно превратились в истинное воплощение греха на бумаге. Она краснела, перечитывая свою собственную эротику, ведь, как оказалась, было достаточно всего нескольких уместно подобранных слов, чтобы сцена зазвучала совсем иначе.       Гермиона без ложной скромности считала себя талантливой писательницей, но вот тот факт, что она не смогла бы написать убедительную любовную сцену, даже если бы от этого зависела её жизнь, бесконечно раздражал. Теперь же, зная, какими горячими могли бы быть её работы, ощущая, как они теперь на неё воздействуют — хотя, по сути, это всё ещё были её тексты — она испытывала жгучее желание стать лучше как автор, стать совершеннее.       И вот так, в течение целого месяца, она садилась рядом с Гарри, он вслух читал её тексты, затем исправлял всё, что не подходило по тону или нарушало атмосферу страсти, а Гермиона слушала, внимала, записывала.       Большую часть этого времени Гермиона изо всех сил старалась сосредоточиться — она и правда прилагала для этого существенные усилия, — но тот факт, что её лучший друг, невероятно красивый и желанный почти для каждой ведьмы в возрасте от восемнадцати до пятидесяти лет, читал ей вслух эротические истории, мягко говоря, отвлекал. Как минимум на трёх занятиях она так и не смогла собраться с мыслями просто потому, что то и дело потирала бёдрами друг о друга, погружаясь в самые откровенные фантазии и представляя те самые сцены, которые он так ярко описывал, причём в настолько непристойных выражениях, которых она от него вообще никогда не слышала. Это было странно интимно и чертовски горячо. Так же совсем не помогало и то, что Гарри время от времени подменял имена персонажей на их собственные. Особенно в самых откровенных сценах.       «Дерзкий ублюдок!»       Она ещё никогда не видела его с этой стороны. Даже не задумывалась о том, что Гарри может быть сексуальным. Ведь он всегда был просто рядом, и единственным намёком на его мужскую природу стало половое созревание, обрушившееся на него, словно кирпич, и превратившее неуклюжего тощего мальчишку в крепко сложенного мужчину — пусть и невысокого, к его большому на то огорчению.       Гермиона не призналась бы в этом даже самой себе, но он её привлекал. Потом, когда она начала замечать признаки его возбуждения во время этих чтений, всё стало ещё хуже. Она делала вид, что не видит выпуклости на его брюках, когда он озвучивал откровенные сцены, но это было бесполезно — он был достаточно хорошо сложен, чтобы это было прекрасно видно даже при беглом взгляде. В итоге, она оправдывала себя тем, что все эти взгляды были абсолютно случайны. Правда-правда!       Конечно, если бы Гермиона просто осознала и приняла, что её лучший друг не бесполое существо, а вполне состоявшийся, полноценный мужчина, у неё не было бы таких проблем. Она смогла бы подавить это неуместное возбуждение и двигаться дальше. Но нет, именно тогда начались эти чёртовы сны.       Будь она хоть сколько-нибудь религиозна, то сейчас обвиняла бы всех богов просто потому, что сексуальные сны начались именно тогда, когда Гарри начал читать ей возбуждающие истории. Чего ещё она ожидала?       Сначала это не смущало Гермиону. Сны были самыми обычными, основанными на написанных ею историях. Но как только Гарри начал в шутку подменять имена персонажей, начали меняться и сны. Безликий герой, который во снах с жаром вколачивал её в кровать, вскоре превратился в ухмыляющегося Гарри со своими невероятно изумрудными глазами. И она просыпалась от этих снов гораздо более возбуждённой, чем когда-либо в жизни.       Каждое занятие после начала этих снов превращалось в борьбу не на жизнь, а на смерть. Всякий раз, встречаясь с ним взглядом, она вспоминала свои сны, в которых снова смотрела в эти самые глаза, но он в это время то ритмично вонзал в неё свой член, то языком и губами ласкал её между ног и смотрел на неё с такой страстью, которую почти не проявлял в реальной жизни, разве что на войне.       Что с ней не так? Раньше она никогда не думала о нём в таком ключе. Хотя нет, это была ложь. Гермиона много раз думала об этом ещё в Хогвартсе, но изо всех сил гнала эти мысли прочь. Теперь же всё было иначе. Это уже не была просто подростковая похоть, вызванная гормонами, нет, это стало настоящим желанием. Желанием, чтобы он к ней прикасался, обнимал, смотрел в глаза и шептал: «Я люблю тебя», — когда вставлял в неё свой член.       Ей действительно казалось, что она сходит с ума. Никогда ещё она не влюблялась так сильно, и, честно говоря, от этого становилось страшнее всего. Он всегда был рядом с ней, а она всегда была рядом с ним. Мысль о том, что между ними могло быть нечто большее, была манящей, но и пугающей из-за риска разрушить всё то, что между ними уже было.       Гермиона, будучи собой, составила план. И если к концу месяца, когда все её старые работы будут исправлены, она по-прежнему будет чувствовать то же самое, то незамедлительно приступит к его выполнению.       «Да, — кивнула она самой себе, — это должно сработать».       Вот только чего она не учла, так это того, насколько страшно будет воплотить задуманное в жизнь.       Целый месяц она боролась с собой, сдерживая свои страсть и желание, позволяя ему работать над её эротическими текстами. И когда срок подошёл к концу, она с удивлением осознала, что гордится их совместным трудом. Раньше она и представить не могла, что Гарри будет интересоваться литературой и что он настолько хорошо умеет обращаться со словами, но все его правки настолько идеально сочетались с её собственным стилем, что казалось, будто книгу написал ровно один человек, что он изначально был таким. Их совместное творение получилось настолько хорошим, что она даже задумалась о публикации — вдруг получится подзаработать на этом проекте, в который она вложила душу?       Кроме того, Гермиона наконец-то приступила к работе над чем-то новым, причём уже без помощи Гарри. И почему-то у неё возникло подспудное чувство, будто она просто обязана произвести на него впечатление, показать, что всё, чему он её научил, того стоило.       Проблема возникла на середине её новой работы. Она писала быстро, поэтому ей понадобилось всего две недели, чтобы дойти до половины того, что задумывалось как довольно короткое произведение. Сложность заключалась в том, что ей предстояло описать БДСМ-сцену. Дело было не в моральных терзаниях — подобные игры её не смущали, — проблема заключалась в полном отсутствии практического опыта.       Отсутствие собственного опыта никогда не мешало ей раньше. Ни разу в жизни не занявшись сексом, она тем не менее написала множество откровенных сцен, черпая вдохновение из чужих работ. Личный опыт для этого просто не требовался. Но сейчас перед ней лежала совершенно неизведанная территория: она никогда не читала специализированной литературы на эту тему, и потому творческий процесс зашёл в тупик.       Однако она не собиралась отступать, ведь всё шло согласно её плану. Да и написать книгу, не решив эту проблему, было попросту невозможно.       Вот только самой пугающей частью плана был выбранный способ «устранения проблемы». Именно поэтому она сейчас топталась у входа в библиотеку, снова и снова уговаривая себя набраться смелости и просто сделать это.       — Гермиона?       Голос Гарри вырвал её из размышлений, заставив вздрогнуть так сильно, что она буквально подпрыгнула на месте.       — Мерлин, ты, должно быть, действительно глубоко задумалась, если я сумел так тебя напугать. Я стою здесь уже пять минут.       Ей потребовалось мгновение, чтобы убедиться, что у неё не случился сердечный приступ от испуга, но как только она пришла в себя, нервозность набросилась на неё с новой силой, ведь сейчас перед ней стоял главный источник её внутреннего конфликта.       — Всё в порядке? — поинтересовался он. — Выглядишь взволнованной.       «Если бы всё было в порядке, — мелькнуло у неё в голове, — я бы не сомневалась, стоит ли спрашивать тебя о том, о чём я собираюсь спросить».       — Да, всё нормально, — ответила она, и в её голосе явственно прозвучало напряжение. — Гарри… Послушай… Мне нужна небольшая услуга.       Он чуть помолчал, а затем улыбнулся.       — Для тебя всё что угодно, — ответил он, и Гермиона ощутила, как её сердце подпрыгнуло куда-то к самому горлу.       — Ты ведь знаешь, что я обычно пишу, основываясь на прочитанном? — начала она, тщательно подбирая слова.       На мгновение в его глазах мелькнуло недоумение, а затем в его голове как будто щёлкнул какой-то невидимый выключатель.       — Да! Точно! Так вот из-за чего в нашей библиотеке появилась такая… качественная подборка эротики! — воскликнул он с таким наивным восторгом, словно это было какое-то великое откровение.       Гермиона слегка покраснела, ведь именно она лично сделала эту подборку, и они оба прекрасно об этом знали.       — В общем… В моей новой работе у меня возникла проблема с одной сценой, — продолжила она, избегая его взгляда.       — Проблема? — переспросил он, явно сбитый с толку.       — Да… Проблема… — Гермиона примолкла, подбирая слова. — Понимаешь, есть сцена, которую я хочу написать, но, к сожалению, я ещё не встречала ничего подобного в других книгах. Хороших книгах, я имею в виду, так что… Сейчас у меня просто нет никаких ориентиров.       — И что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал? — озадаченно отозвался Гарри, ещё не понимая, в каком направлении движется их разговор. — Если я правильно понял, то это, должно быть, сцена секса, но… Я правда мало чем могу помочь тебе с этим, ведь ты же сама знаешь, что я в этом ничуть не опытнее тебя.       — О, Мерлин, я просто хочу, чтобы ты связал меня, Гарри! — в отчаянии выпалила она, потеряв всяческое терпение.       Выпалила и, осознав, что натворила, в ужасе округлила глаза и прикрыла рот ладошкой. Она, конечно же, не собиралась вот так вот резко вываливать всё на его голову. Изначально она планировала ограничиться лишь туманными намёками и поддразниваниями, чтобы постепенно подвести его к нужному ей выводу. Чтобы не спрашивать его прямо в лоб. То есть, чтобы не делать того, что она, будучи в полном смятении чувств, сделала прямо сейчас.       Гарри застыл, будто поражённый молнией. Брови его взметнулись вверх, челюсть слегка отвисла, а во взгляде читалось немое потрясение. Он явно ожидал от неё чего угодно, но только не такого.       — Ты… Ты это… серьёзно? — выдавил он наконец. — Но это же… слишком… интимно, не находишь, Гермиона?       — Видишь ли… да, я абсолютно серьёзно. И это на самом деле имеет смысл. У меня нет никаких ориентиров в подобных вещах, и мысль о том, чтобы так сильно довериться первому встречному парню с улицы, дать ему настолько много власти над собой, повергает меня в ужас, — терпеливо объясняла она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Ты единственный, кому я могу доверять настолько, чтобы пойти на это. Если же ты откажешься, то… я просто не буду писать эту сцену.       Она очень надеялась, что это не прозвучало слишком прямолинейно, и она не выдала ему своих чувств раньше времени. И почему, спрашивается, она просто не могла пригласить его на свидание, как сделал бы любой нормальный человек на её месте или просто поцеловать? Но не-е-ет! Вместо этого ей в голову пришла «блестящая» идея сразу же начать с БДСМ практик. Причём с самым что ни на есть дурацким оправданием, в духе: «О, Гарри! Мне очень нужно вдохновение для моей книги, так что ты просто обязан срочно связать меня!»       С другой же стороны… А когда вообще хоть что-то, связанное с Гарри, было нормальным? И, учитывая, в какие передряги они влезали на пару, сделанное ей предложение казалось уже почти что нормальным. Позволить ему связать её — это ничто по сравнению с охотой на Тёмного Лорда. Это где-то даже правильно, закономерно. Вот только это не отменяло того факта, что это была новая, ещё не разведанная территория для них обоих.       Гарри на мгновение замер, а потом просто раздражённо покачал головой, усмехнулся и ответил:       — Ладно. А почему бы и нет? Это будет даже весело, — в его глазах разгорелся тот самый огонёк, который Гермиона знала слишком уж хорошо. Этот огонёк всегда предвещал неприятности. По её спине пробежали мурашки, но она надеялась, что этот огонёк поможет ей так или иначе открыть ему свои чувства.       Немного ошарашенная его готовностью сразу перейти к делу, Гермиона на секунду задумалась: да, она только что попросила Гарри связать её; да, он согласился; и, да, теперь у неё определённо будут проблемы.       И тогда Гермиона сделала то, что умела лучше всего — изобразила уверенность, которой на самом деле не чувствовала, улыбнулась и взяла Гарри за руку.       — Тогда пойдём, — сказала она.       Гермиона никогда не задумывалась, насколько дом на площади Гриммо стал домом и для неё, пока Гарри не распахнул перед ней дверь в коридор. Да, у неё здесь была своя комната, и эту комнату она по праву могла называть своей, это было её и только её личное пространство, куда никто не мог войти без разрешения. Это был её маленький островок безопасности и уюта, и сегодня она впервые приведёт в него мальчика. И этим мальчиком мог быть только Гарри.       «Это всегда будет Гарри», — промелькнуло у неё в голове.       И именно в этот момент Гермиона вдруг осознала всю иронию ситуации: её первое свидание в своей собственной комнате планировалось не для нежных поцелуев и робких ласк, а, судя по всему, для слегка извращённого секса с лучшим другом. Потому что она, кажется, просто не могла без этого максимализма — либо всё, либо ничего.       Пока она вела Гарри по коридору, уровень её нервозности и волнения всё повышался и повышался. Мягкие верёвки, заранее купленные для этого случая, ждали своего часа в ящике тумбочки. Да, она действительно планировала это. Но планы планами, а реально решиться на подобное оказалось очень и очень непросто.       Наконец они пришли, и Гермиона завела его в свою комнату. Эта комната разительно отличалась от той, в которой она выросла. Она была спокойнее, сдержаннее. Взять хотя бы то, что здесь было гораздо меньше книжных полок. И, разумеется, она не была розовой.       И сейчас ей очень нравилось, что у неё была своя личная библиотека, а комната была выкрашена в спокойный тёмно-фиолетовый цвет, который был гораздо приятнее для глаз и на который было просто приятно посмотреть, в отличие от тех ярко-розовых стен в её доме детства, которые родители всё время отказывались перекрашивать, словно цепляясь за иллюзию того, что их дочь навсегда останется маленькой девочкой. Она очень любила своих родителей, но иногда они всё же были чересчур навязчивыми.       Гермиона вошла и усадила Гарри на свою кровать. И ей тут же стало чуточку спокойнее, когда она получила небольшое преимущество в том, что сейчас именно она смотрела на него сверху вниз. И это каким-то странным образом помогло ей принять тот факт, что всего через несколько минут она доверится ему настолько сильно и так глубоко, как ещё не доверялась никогда и никому. Его власть над ней станет практически абсолютной.       — Ну что ж… — Гарри смущённо провёл рукой по затылку и неловко поинтересовался: — Как ты представляешь себе… этот… процесс?       Гермиона на мгновение замерла, собираясь с мыслями. Это был момент истины. Либо всё пойдёт, как задумано, либо рухнет и в одно мгновение превратится в пепел.       Она подошла к столу с выдвижными ящиками и достала несколько мотков верёвки. Те были мягкими и гибкими, удобными в обращении и не оставляющими ожогов от трения. Эти верёвки предназначались специально для бондажа, и от осознания этого её щёки слегка зарумянились, когда она подошла к Гарри и протянула их ему.       — Они… я знаю… тьфу! — Она запнулась, подбирая слова. — Я знаю, что ты, скорее всего, не знаешь, как вязать хорошие узлы или даже правильно связывать человека, но, к счастью, мне удалось их зачаровать. Они реагируют на слово обычного связывающего заклинания и будут делать то, что ты представишь, произнося команду, будь то удавка или простое связывание рук.       Говоря это, Гермиона изо всех сил стараясь не думать о том, что в любой момент может оказаться связанной. Да, она не знала, как именно Гарри распорядится её телом, но полностью доверяла ему.       — Значит, я произношу слово, а затем мысленно контролирую действия верёвок? — уточнил он.       — В общем, да. Так что, когда будешь готов, просто встань с кровати, а я лягу. Я тебе доверяю. Когда начнёшь, тебе нужно будет настроиться на доминирование, мне важно понять, каково это, быть во власти другого человека, чтобы правдоподобно описать сцену. Я останусь в одежде, но в остальном… — её голос становился всё тише. — В остальном можешь делать со мной всё, что захочешь… — почти что уже шёпотом закончила она.       В этот момент Гермиона настолько сильно нервничала, что это было даже не смешно. Будь на месте Гарри кто-то другой, она бы уже давно сбежала куда подальше, обгоняя свой собственный панический визг.       — Всё, что я захочу, да? — усмехнулся Гарри.       Он явно дразнил её, и в его тоне Гермиона уловила тот самый намёк, который заставил её облегчённо выдохнуть и просиять. Это было именно то, чего она хотела. В конце концов, она никогда не сомневалась в Гарри.       Тем временем он встал, а она опустилась на кровать, откинувшись назад и пытаясь унять бешено стучащее сердце. Нервозность достигла новых высот, и, если быть честной, она уже и сама не понимала: страх это или же возбуждение, она просто чувствовала себя предельно натянутой, как тетива или пружина.       — Инкарцеро! — твёрдый голос Гарри хлыстом прозвучал в тишине комнаты, ударив по ушам, и Гермиона едва слышно застонала, почувствовав, как верёвки, словно живые, обвивают её тело и запястья.       Они поползли вверх, сковывая руки, прежде чем плотно затянуться, сводя их вместе. Гермиона слегка потянула за них, и её сердце ёкнуло, когда она поняла, что не сможет высвободиться, даже если сильно захочет.       Затем верёвки притянули её запястья к изголовью кровати, и теперь её руки были подняты над головой. Одежда всё ещё прикрывала её тело — всё же Гермиона была не настолько смелой, — но от этого она не чувствовала себя менее обнажённой. Если бы Гарри захотел, например, схватить её за грудь, то ему было достаточно лишь наклониться, и она просто ничего не смогла бы сделать, чтобы помешать ему. К собственному стыду, эта мысль возбудила её куда сильнее, чем она ожидала.       Следующим сюрпризом стало то, как верёвки опустились к её лодыжкам, обвили их и нижнюю часть кровати, а затем натянулись, разводя её ноги в стороны. Она издала удивлённый писк — если бы не одежда или будь она чуть короче, то она сразу же предстала бы перед ним во всей своей красе. В следующую секунду она прикусила губу, чтобы больше не выдать ни единого звука.       — Мило, — усмехнулся Гарри, и её щёки тут же залил жар. — Ты как будто не ожидала, что я этим воспользуюсь. Но ты же сама дала мне разрешение, Гермиона, и я был бы глупцом, если бы не воспользовался такой чудесной возможностью немного поиздеваться над тобой. И если тебе нужно было только лишь связать руки, то стоило сказать заранее. Хотя… стоит заметить, смотреть, как ты, пусть даже в джинсах и топе, раскрываешься передо мной — это правда потрясающее зрелище.       Гермиона зажмурилась, запрокинув голову. Если бы она в посмотрела на него в этот момент, то он бы сразу понял, насколько сильно она возбуждена. Именно это она себе и представляла. Гарри никогда не сделал бы что-то такое без явного её на то разрешения, и вот почему она дала ему полную свободу над собой под предлогом поиска вдохновения. И сейчас она просто надеялась, что он достаточно уверен в себе, чтобы не остановиться на полпути и продолжить её дразнить.       Она вдруг почувствовала, как по её боку проскользнули его пальцы, и негромко охнула от неожиданности. Распахнув глаза, она увидела Гарри, который нависал над ней, водил рукой по оголённой коже под кромкой её рубашки, и от его прикосновений по её коже словно бы пробегали маленькие разряды электричества. Она заёрзала под его прикосновениями, их взгляды встретились, и у неё уже не осталось никаких сомнений в том, что в этот момент выражение её лица было крайне красноречивым.       — Я знаю, чего хочешь ты от меня, — мягко сказал он.       Гермиона запаниковала. Неужели это было так очевидно?       — Ты хочешь, чтобы я прикасался к тебе. Хочешь, чтобы я нашёптывал тебе на ухо те самые непристойности, которые звучат в твоих рассказах. Ты хочешь, чтобы я не просто связал тебя и оставил в таком положении, чтобы ты почувствовала каково это, быть связанной, нет, на самом деле ты хочешь прочувствовать всё, что чувствует твоя героиня, оказываясь в полной власти другого человека, — с каждым словом он склонялся всё ниже и ниже. — Быть абсолютно беспомощной перед ним, чувствовать на себе его прикосновения и слышать, как он описывает всё, что собирается с тобой сделать. Ты ведь хочешь именно этого, не так ли, Гермиона? — с последним вопросом его голос опустился до шёпота, а его горячее дыхание обожгло её ухо, заставив вздрогнуть.       Она кивнула, боясь, что любое вслух сказанное слово разрушит этот хрупкий момент. Что Гарри вдруг очнётся, поймёт, в каком положении они оказались, запаникует, осознает, с кем именно и что именно он творит, и это греховное блаженство окажется разрушенным, потерянным, упущенным. Она просто не могла этого допустить.       — Скажи это! — внезапно приказал он. — Я хочу, чтобы ты сама сказала, что хочешь этого, Гермиона.       На этот раз она не смогла сдержаться и тихо всхлипнула от его тона. Сознание заволокло туманом, оставив лишь острое восприятие момента: верёвки, стягивающие лодыжки и запястья, и его пальцы, выжигающие узоры на её коже. Ничего больше не существовало. Важно было только это.       — Я хочу этого, Гарри, — её голос дрогнул, выдавая возбуждение.       — Чего именно ты хочешь, Гермиона? — он настаивал, мягко, но неумолимо. — Мне нужно, чтобы ты сказала это.       — Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, ласкал меня, обнимал меня. Я хочу, чтобы ты шептал мне на ухо и нежные слова, и грязные секреты. Я хочу, чтобы ты всё так же рисовал в моей голове самые непристойные картинки, как ты делаешь это всякий раз, когда читаешь мне вслух. Пожалуйста, Гарри! — умоляла она, совсем потерявшись в моменте.       Она увидела, как её слова дошли до него. Его глаза слегка расширились, дыхание участилось. Если бы она могла почувствовать его сердце, то была бы уверена, что оно бьётся так же быстро, как её собственное. И в следующий момент ухмылка на его лице стала ещё шире — он был похож на кота, поймавшего канарейку. Только канарейкой здесь была она, связанная и такая беспомощная перед ним.       — Хорошая девочка, — мурлыкнул он, и Гермиона почувствовала, как её мир озарился.       Его рука скользнула к ней под рубашку, и ей показалось, что сердце вот-вот остановится.       Вспышки огня и электричества были ничем по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас. Может быть, дело было в том, что она не могла пошевелиться, а может в том, что это был именно Гарри, но её мир сузился до его рук, скользящих по её обнажённому животу. Она чувствовала, как нарастает её возбуждение, как сводит волнительным трепетом низ живота, её промежность просто жаждала прикосновений, но она ни за что не сказала бы ему об этом. Нет, она позволит ему делать то, что он хочет, и возьмёт лишь то, что он ей даст.       — Ну же, Гермиона, — прошептал он, проводя пальцами по нижнему краю бюстгальтера, — дай мне услышать тебя. Не сдерживайся. Твой голос такой нежный… было бы стыдно его скрывать.       Его похвала подействовала, как наркотик. Если бы она знала, что всё будет настолько ярко, то набросилась бы на него гораздо раньше. Она послушалась и перестала сдерживаться. Ии из её губ вырывались всхлипы, стоны и писки, пока его руки скользили по телу — мучительно близко к тому месту, которого она отчаянно жаждала коснуться рядом с ним, но так ни разу не переступив границу.       — Ты знаешь, как часто я думал о тебе? — голос его звучал низко и хрипло. — Как часто боялся, что меня поймают на том, что я смотрю на тебя? Иногда это причиняло боль, — его ладонь скользнула вверх и наконец с наслаждением обхватила её грудь. — Иногда я смотрел на тебя и чувствовал эту боль, этот страх, что ты никогда не будешь моей. А теперь… вот ты здесь. Связанная. В моей власти. Прекраснее, чем я когда-либо мог себе представить.       Гермиона погрузилась в нирвану. Она наконец-то получила то, чего так жаждала, и давала это понять, каждым стоном, каждым возгласом подстрекая его к более грубым ласкам. Она хотела как следует ощутить на себе его желание, прочувствовать его страсть в каждом его прикосновении и ласке.       — Ты такая мягкая, такая нежная… Так хочется просто взять то, чего я хочу. Ласкать тебя, раздевать и делать с тобой всё, что только ни придёт мне в голову… Чувствовать, как ты сжимаешься вокруг моего члена, когда я заставляю тебя кончить подо мной. Я хочу взять то, что принадлежит мне, но, в то же время, не хочу портить эту великолепную картинку. Этот вид — то, за чем всегда гнались скульпторы и художники, что всегда пытались запечатлеть. Красота в своей первозданной форме, и я вижу её в тебе, Гермиона.       В его голосе прозвучала уязвимость, которую Гермиона всё-таки уловила, даже несмотря на своё блаженное состояние.       Откуда это взялось? Откуда вдруг появилась эта поэтическая сторона Гарри? Он восхвалял её, словно она была воплощением красоты, словно всё, что он в ней видел, было совершенством. И это разжигало в ней огонь. Она чувствовала, что заслуживает того, чтобы на неё так смотрели, что заслуживает принадлежать ему — по-настоящему и полностью.       Гарри наклонился и поцеловал её в шею. Мир вокруг померк, а её стоны стали громче, когда он продолжил ласкать её, посасывая и покусывая кожу. Она молилась всем, кто мог её услышать, чтобы он оставил на ней свой след — доказательство того, что он прикасался к ней, что он любил её.       Они словно застряли в какой-то временной петле, что им казалось, будто это длится вечность. Гермиона пыталась соблазнить его на прикосновения, она хотела, чтобы он почувствовал её всю, а Гарри отчаянно сдерживался, чтобы не потерять контроль. Это была битва силы воли для них обоих — они прекрасно понимали, что не могут зайти слишком далеко. Пока нет. Они могли позволить себе лишь немного повеселиться, но им нужно было соблюдать осторожность, ведь подобная близость грозила неиллюзорной опасностью. Они ценили друг друга настолько высоко, что эта близость грозила тем, что они могли окончательно потеряться друг в друге, разрушив все писаные и неписаные границы.       Гермиона почувствовала, как его рука расстёгивает пуговицы на её джинсах, и у неё перехватило дыхание.       — Я не буду раздевать тебя. Не сейчас. Я буду терпелив. Однако, я хочу доставить тебе такое удовольствие, какого ты ещё никогда не испытывала. Хочу смотреть, как ты кончаешь… А твои джинсы, кажется, слишком плотные для того, чего ты так жаждешь.       Она лишь оцепенело кивнула в ответ.       Его рука скользнула под джинсы, не снимая их, и остановилась на трусиках. И даже через ткань его прикосновения были божественно приятны. Гермиона слегка смутилась, понимая, что, наверное, уже промокла, но она что могла поделать? Она была связана и наслаждалась этим.       — Ты такая влажная для меня… — прошептал он ей на ухо, слегка покусывая мочку. — Тебе это нравится, да?       Он провёл пальцем по её прикрытой тканью промежности, и от этого трения по её телу пробежали волны удовольствия. Она и раньше прикасалась к себе, но и правда ещё никогда не испытывала ничего подобного. Если он так на неё действует, то почему она ждала так долго?       Тем временем её стоны и всхлипы всё подстёгивали его, и он стал тереть сильнее.       Её бёдра вздрагивали от его прикосновений. Она хотела большего, хотела его всего, но пока не могла получить — ей нужно было набраться терпения и довольствоваться тем, что есть. Тот факт, что ей было так хорошо, служил только дополнительной мотивацией.       — Чёрт! Пожалуйста! — внезапно вырвалось у неё.       Гарри сделал паузу.       — Пожалуйста, что? Скажи мне, чего ты хочешь, Миона.       Ласковое прозвище ударило ей в голову, и Гермиона с ужасом поняла, что оказалась на самом краю.       — Пожалуйста, потри мой клитор, я так близко. Так чертовски близко! Сделай так, чтобы я кончила, Гарри! — умоляла она, не замечая, как загорелось его лицо.       К счастью, он прислушался к её просьбе. Его пальцы скользнули в то местечко, прикосновений к которому она так отчаянно желала, и начали выписывать маленькие, концентрические круги. От этого у неё перед глазами заплясали звёздочки. Она задёргалась. Она буквально трахалась с его рукой, но ей было всё равно. Она просто хотела, чтобы этот момент длился вечно, хотела всегда чувствовать себя так хорошо, хотела всё отпущенное ей время ощущать себя столь же красивой и желанной.       Но всему хорошему приходит конец. Вскоре её бёдра задрожали, и она кончила со сдавленным криком, без сил рухнув на кровать. Плывя в море удовольствия, она смутно осознала, что её запястья и лодыжки теперь были свободны.       Очнувшись от эйфории, она обнаружила, что лежит в постели, прижавшись к Гарри, который слегка поглаживал её плечо. Она подняла глаза, и он прямо встретил её взгляд, оторвавшись от своих мыслей.       — Ты в порядке? — тихо поинтересовался он.       — Да, — лаконично ответила она.       — Это всё, чего ты хотела? Ты получила вдохновение, которое искала? — спросил он, явно довольный тем, что не упомянул этот потрясающий оргазм ни в каком другом контексте, кроме того, который она сама ему задала.       Она была не против. В конце концов, всё это затевалось именно для этого — проверить почву, прикрываясь предлогом, на который можно было бы сослаться, если что-то пойдёт не так. Они всегда понимали друг друга без слов, и она не сомневалась, что он знал, что она делает, и всегда был готов подыграть. В итоге всё сработало как нельзя лучше: они оба перешли черту, оба вкусили райского наслаждения, и ни один из них не собирался от этого отказываться.       Гермиона удовлетворённо вздохнула и прижалась к нему ещё ближе. Теперь она была уверена: их и правда тянет друг к другу, и очень скоро это притворство о поисках вдохновения сойдёт на нет. Они признают, что идеально подходят друг другу. Им просто нужно было немного времени, чтобы привыкнуть. Но теперь между ними было понимание — они прошли точку невозврата. И она была уверена: ни за что на свете ни он, ни она не променяли бы это ни на что другое.       Ведь они, по сути, всегда были вместе.