Глава 3. Переплетение душ

      Прошло уже полмесяца с той самой «вдохновляющей сессии», но Гарри до сих пор пребывал в самом приподнятом настроении.       Изначально, когда он предложил ей отредактировать её работы, он сделал это просто потому, что ему нравилось иногда поддразнивать Гермиону. На протяжении всей учёбы в школе, когда дело касалось решения проблем, она всегда была невозмутимой и неизменно логичной, и сейчас Гарри было приятно видеть, как она краснеет. А вообще, он даже не ожидал, что она согласится. Конечно, он надеялся на это, даже молился об этом, но всё равно готовился к отказу.       Именно поэтому он был так шокирован, когда она сказала «да», но никак не стал комментировать её решение, чтобы не вспугнуть. В конце концов, он не собирался отказываться от такого предложения.       Следующий месяц исправлений и редактуры Гарри считал лучшим в своей жизни. Он всегда испытывал влечение к Гермионе — с тех самых пор, как увидел её на рождественском балу и наконец-то разглядел, кто именно всё это время был рядом с ним. Так что он не лгал, когда говорил, что часто думает о ней. Так и было. Он чувствовал себя виноватым, но всё равно не мог перестать вспоминать, мечтать, фантазировать.       С тех пор влечение никуда не делось, и единственным, что удерживало его от того, чтобы набраться смелости и пригласить её на свидание, был страх разрушить их тщательно выстроенную дружбу, которую они поддерживали уже многие годы. Правда, у него было смутное подозрение, что Гермиона чувствует то же самое, даже если сама этого не осознаёт.       Их давно тянуло друг к другу, но в этой тяге всегда присутствовал страх, что что-то пойдёт не так или один из них сделает что-то такое, что разлучит их навсегда. Они оба подспудно чувствовали, что такой разрыв они попросту не переживут и потому как-то уже привыкли сдерживать свои желания.       Возможность читать эротические романы, которые она писала, была для него своеобразной формой эскапизма. Он читал её работы, делал их более откровенными, а затем представлял в этих ситуациях себя и её, и вот таким вот образом ему хоть ненадолго, но всё же удавалось отвлечься от своих чувств.       Однако всё пошло наперекосяк, когда Гарри начал замечать явные признаки возбуждения у слушавшей свои же истории Гермионы. Это было не так заметно, как у него, но лёгкое потирание бёдер, ёрзанье и учащённое дыхание говорили ему, что ей нравится то, что она слышит, нравятся его правки. И, если он не ошибался, самым приятным для неё было то, что в этих сценах звучал именно его голос.       Гарри отлично понимал, тот факт, что его нередко называли «маленьким засранцем» — это следствие взросления среди людей, которых он ненавидел. Просто он находил некое утешение в провокациях и поддразниваниях. И если в школе это были сарказм и дерзость, то после выпуска они превратились в лёгкие игривые намёки и шутки. Не помогало и то, что всё больше времени он проводил в одиночестве, неделями общаясь с одной только Гермионой.       К счастью, она не возражала и даже отвечала ему тем же, что было прекрасно. Именно поэтому ему пришла в голову идея начать менять имена героев в её историях на их собственные. В конце концов, если она так возбуждалась, просто слушая, как он читает её истории, то, возможно, он мог бы немного подразнить её, заставив фантазировать о том, как они занимаются сексом друг с другом, пусть даже и ему самому тоже пришлось бы прокручивать в голове эти картинки. К счастью, Гермиона, казалось, не замечала явных признаков его возбуждения. Поддразнивать — это одно, но открыто признать, что они оба буквально изнывают от возбуждения и ничего не могут с этим поделать, в тот момент было бы немного слишком, причём для них обоих.       Гарри было грустно заканчивать последнюю из её работ — отчасти потому, что их игривые сеансы подходили к концу, отчасти потому, что у неё уже не осталось новых историй, которые можно было бы прочитать. Да, Гермиона действительно умела обращаться со словами, за исключением, разве что, только эротических.       Он думал, что на этом всё закончится и они просто вернутся к привычной жизни, но тут вошла Гермиона и как-то запросто попросила его связать её. В тот момент он всерьёз подумал, что умер и попал в рай, ведь в знакомой ему реальности его лучшая подруга ну просто не могла взять и попросить его о связываниях, причём когда они ещё даже ни разу не поцеловались.       К счастью, он не умер и она не шутила. Она действительно хотела, чтобы он связал её, и всё это ради сцены со связываниями в её новой работе. Гарри не стал отказываться от такого подарка судьбы и сразу же согласился.       Ох, что же это был за опыт! Прикасаться к ней, чувствовать её, нашёптывать ей на ухо свои фантазии под предлогом поисков вдохновения. К тому моменту они уже оба понимали, что именно происходит между ними, просто не решались назвать это вслух, боясь всё испортить. Они позволяли себе такие вещи, потому что доверяли друг другу, но, в то же время, они не спешили давать определение происходящему, потому что преодоление этого страха требовало какого-то времени.       Так что прошло целых две недели прежде чем Гермиона снова пришла к нему. Всё это время они были заняты своей работой: он — потоком заказов на зелья, а она — сортировкой новых поступлений в книжном магазине. Теперь же у неё наконец-то появилось время закончить свою новую историю.       Как он и предполагал, Гермиона принесла с собой готовый черновик. Гарри прочитал его и был поражён. Она усвоила все его уроки: и по выбору слов, и по сохранению атмосферы и настроения в эротических сценах. На этот раз у неё всё получилось идеально, так что он гордился тем, что ей больше не нужна его помощь, но в то же время грустил от этой мысли.       Однако оставался один вопрос.       — Гермиона, ты отлично справилась, всё идеально, но… — Гарри на мгновение запнулся.— У меня есть вопрос по одной сцене.       — Какой вопрос? Я что-то сделала не так? — встревожилась она.       — Не совсем. Просто в сцене, где героиня трогает себя на публике, переписываясь с парнем и стараясь быть тихой, ты написала, что удовольствие было очень сильным. И мне тут стало интересно: а вообще реально ли, что она в такой ситуации смогла остаться совершенно бесшумной? — поинтересовался он.       Гермиона замерла, и он это заметил. Этот вопрос заставил её задуматься, ведь в его словах была доля правды, и теперь она пыталась сформулировать подходящее объяснение.       — Ну, на самом деле это не так уж сложно. Я имею ввиду, довольно просто молчать, когда мастурбируешь, — немного скомкано заявила она.       Гарри приподнял бровь.       — Неужели? — с явным сомнением поинтересовался он.       — Что? Не смотри на меня так, Гарри!       — Как?       — Вот так! Вот этим своим «я-знаю-лучше» взглядом! — воскликнула Гермиона.       — Да потому что правда знаю. Вот давай сыграем в небольшую игру и проверим? — Гарри явно провоцировал её.       — А давай! — Гермиона с размаху заглотила наживку и тут же потребовала: — Говори, что ты там задумал?       Гарри лишь ухмыльнулся в ответ:       — Я собираюсь зачитать отрывок из сна героини, потому что лично я считаю то, что ты там написала, невероятно горячим. А ты будешь мастурбировать под это, пока я читаю вслух. Если ты кончишь, не издав ни звука, ты выиграешь. Но если ты хоть пискнешь, то выиграю я. Договорились?       Его ухмылка превратилась в широкую улыбку, пока она смотрела на него, раздражённая его выходкой. Сама же Гермиона немного поворчала, без сомнения, недовольная тем, что её так явно подталкивают принять пари только чтобы защитить свою гордость. Однако по тому, как она слегка улыбнулась, он понял, что ей это нравится.       — Ладно, я соглашусь, но если я выиграю, ты будешь неделю делать то, что я скажу, — добавила она.       — Договорились. А что получу я, если выиграю? — парировал Гарри.       — Удовольствие быть правым, — хмыкнула она и шутливо приказала: — А теперь просто заткнись и начинай!       — Как пожелаете, — кивнул Гарри.       — Ты что, только что процитировал мне «Принцессу-невесту»? Серьёзно? Сейчас? — недоверчиво поинтересовалась Гермиона.       — Да я только недавно её посмотрел, вот и засело в голове, — оправдался он.       — Хорошо, хорошо, — она закатила глаза и устроилась на ближайшем стуле. — Только, пожалуйста, постарайся, пока я ласкаю себя, свести упоминания о фильмах к минимуму, ладно?       Гарри ухмыльнулся про себя, но ничего не ответил. Ему нравилась их пикировка, но сейчас, по его мнению, у него были дела поважнее. Он открыл книгу и, благодаря аккуратному почерку Гермионы, который было очень легко разобрать даже беглым взглядом, быстро нашёл нужную сцену.       Была причина, по которой ему понравилась эта сцена: это был сон, так что он не был тесно связан с персонажами истории. Он был показан с точки зрения главной героини, а мужчина во сне оставался неоднозначным, поскольку этот сон случился на довольно раннем этапе отношений героев. А ещё Гарри выбрал эту сцену потому, что именно в ней Гермиона использовала их маленькую игру со связываниями как источник вдохновения. Если уж он собирался заставить её кончить, используя для этого её собственную работу, что наверняка будет непросто, то так же он собирался воспользоваться всем, что можно было бы повернуть себе на пользу и что могло бы облегчить задачу.       В данном случае он хотел, чтобы она, прикасаясь к себе, представляла именно его, и эта сцена вполне могла заставить её сделать это. Да, Гермиона наверняка уже разгадала его умысел, но даже это было частью его плана. Осознание того, что он хочет, чтобы она думала о нём, возбудит её ещё сильнее, и в конце концов она поддастся искушению.       Гарри начал читать сцену вслух. Она начиналась с того, что девушка в этом своём сне «просыпалась», привязанной к кровати, и не понимала, где находится. Гермиона описала её как слегка скрывающую свои наклонности — не слишком ли много она на себя берёт? — поэтому, обнаружив себя связанной и обнажённой, ощущающей себя очень беззащитной и беспомощной, она, вместо того, чтобы запаниковать, сильно возбудилась.       Гарри заметил движение на стуле, где сидела Гермиона, взглянул и ему пришлось собрать всю волю, чтобы не поперхнуться и не прервать чтение. Он наивно полагал, что она не будет ничего делать со своей одеждой и просто просунет руку под неё, как делал он, когда она была в его власти. Но вместо этого Гермиона, казалось, пыталась его убить: её джинсы были спущены до лодыжек, колени — раздвинуты, трусики слегка сползли с бёдер, а рука как раз опускалась ниже, чтобы проскользнуть под них.       Он знал, что она пока не станет полностью обнажаться перед ним, но даже это было на грани того, чтобы его мозг отключился. Ситуацию усугубляло ещё и то, что он заметил прядь волос там, где она слегка приспустила трусики, и отчётливо разглядел выбритую на лобке молнию, которую она, несомненно, хотела, чтобы он увидел.       Казалось, сами боги испытывали его самообладание. Гермиона, разумеется, знала, что такой трюк сведёт его с ума от желания, в основном потому, что сделала это без предупреждения, просто чтобы ошеломить его. Эта коварная проказница, вероятно, смеялась про себя над его реакцией, хотя он не стал бы отрицать, что заслужил возмездие за свои шутки с изменением имён персонажей, и вечно соперничающей Гермионе просто необходимо было сделать свой ход и отыграться.       Гарри вернулся к чтению, а Гермиона тем временем уже просунула руку под трусики, и теперь её запястье скрывало собой провокационную стрижку, что позволило ему хоть немного сосредоточиться на чтении.       Он добрался до момента, где мужчина во сне навис над девушкой, пока та пыталась справиться с охватившим её желанием. Краем глаза Гарри видел, как рука Гермионы двигалась медленно и размеренно, а её взгляд затуманился от возбуждения. Тут она закусила губу, чтобы не застонать, и Гарри ухмыльнулся.       Секс начался с лёгкой прелюдии: поцелуев, поглаживаний, ласк. Гарри постарался сделать акцент на темпе и обрадовался, когда погруженная в фантазии Гермиона неосознанно начала следовать этому темпу. Он подробно описал, как девушка наслаждалась ласками, как подавалась навстречу его руке, умоляя ласкать её сильнее.       Дыхание Гермионы участилось, но она держалась и продолжала молчать. Стоило отдать ей должное, пока что у неё неплохо получалось. Если бы сам Гарри был настолько погружён в свои фантазии, то уже наверняка забыл бы про пари и начал постанывать.       Вскоре он перешёл к следующей части сцены, которой уже не было в их коротком сеансе со связываниями. Мужчина из сна подошёл к изголовью кровати и слегка ослабил верёвки на её запястьях, не давая полной свободы, но позволяя верхней части её тела немного отклониться от изголовья. Затем он достал свой член, поднёс его к лицу девушки и приказал отсосать ему.       Дойдя до этой сценки, Гарри стал предельно осторожен, ведь этого не было между ними, но он знал: если ему удастся заставить её представить, что это именно он делает это с ней, то точно сможет вытянуть из неё хоть какие-то звуки. Поэтому он быстро прочитал про себя следующие два абзаца, стараясь запомнить их как можно лучше.       А затем он опустил книгу и посмотрел прямо на Гермиону. Та едва сдержала вздох, когда их взгляды встретились. Если она была хоть немного похожа на него, то такой зрительный контакт должен показаться ей очень интимным, а также невероятно возбуждающим.       Гарри зарядил своё главное оружие. Наклонившись вперёд, он привлёк восхищённое внимание Гермионы. Затем сделал то, что она в здравом уме назвала бы жульничеством. Но ему было всё равно, он собирался как следует повеселиться.       Он продолжил говорить, но вместо третьего лица теперь повествование велось от второго. Вместо описания того, что девушка делала с мужчиной во сне, теперь он описывал, что она — Гермиона! — делала с ним.       — Ты берёшь мой член в рот, ласкаешь языком, посасываешь, и это божественно. Я постанываю от удовольствия, слегка толкаясь в твой рот, — говорил он. — Провожу пальцем по твоей промежности, и ты стонешь, крепче сжимая мой член и заставляя меня снова покачать бёдрами. Твои губы, обхватившие мой член — это идеальное зрелище. Ты выглядишь так, будто создана для того, чтобы сосать мой член, создана, чтобы стоять передо мной на коленях, великолепно выглядеть и доставлять настолько сильное удовольствие своим ртом, какого я ещё никогда не испытывал в своей жизни.       С губ Гермионы сорвался непроизвольный стон. Её глаза расширились, и она прикрыла рот ладошкой.       «Бинго!» — возликовал Гарри. Он победил. Теперь же, когда всё закончилось, он намеревался наконец-то закончить это баловство с книгой и просто помочь ей достичь оргазма.       Гермиона поникла в кресле, отбросив притворство, она поняла, что проиграла их маленькую игру. Стоны и всхлипывания наполнили комнату, когда её рука ускорилась. Гарри не видел, что именно она делает — её рука была прикрыта трусиками, — но по движениям, если бы ему пришлось угадывать, он сказал бы, что она начала ласкать себя в полную силу.       — Вот так, Гермиона. Прикоснись к себе ради меня. Погрузись в удовольствие. Подумай о том, что бы ты сделала со мной и что позволила бы мне сделать с тобой. Подумай, как хорошо было бы, если бы я входил в тебя, вырывая эти сладкие стоны, и о чём ты всегда мечтала. Каково было бы смотреть мне в глаза, когда ты кончаешь, и знать, что это я заставил тебя кончить? Я хочу, чтобы ты узнала это ради меня, Гермиона, — прошептал он.       Гарри встал со стула и подошёл к ней. Положив руку на спинку её кресла, он наклонился так близко, что мог бы прижаться лбом к её лбу.       — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, Гермиона. Хочу, чтобы ты кончила, глядя мне в глаза, зная, что сделала это, думая обо мне, трахающем тебя. Хочу видеть, как ты кончаешь для меня, давай же, сделай это, смотри на меня, — мягко приказал он.       Но, как это частенько бывало, Гермиона не послушалась. Вместо этого она подняла голову и прижалась губами к его губам.       Гарри замер. Они оба знали, что ещё слишком рано, но точно так же они оба не ожидали, что всё так быстро зайдёт настолько далеко. Они были на взводе, и им не оставалось ничего иного кроме как просто наслаждаться моментом. Что он и сделал, ответив на поцелуй.       Это был страстный поцелуй, наполненный животным желанием, бурлящим прямо на поверхности, но они оба сдерживались, не позволяя страсти взять верх. Они оба хотели этого, но ещё они хотели как следует насладиться моментом. Гермиона застонала в его губы, и их языки встретились.       В любой другой ситуации Гарри, возможно, думал бы лишь о собственном удовольствии, стремясь снять нарастающее напряжение. Но здесь и сейчас всё, что имело значение — это она. Всё было только ради неё.       Гермиона содрогнулась и отстранилась, глубоко вздохнув, и Гарри понял, что она только что кончила — это было будто бы огромными буквами написано на её лице, полном блаженной неги. Она была счастлива, и это наполнило Гарри радостью, потому что именно он стал причиной её счастья.       — Я победил, — сообщил он слегка хрипловатым голосом.       Гермиона фыркнула, но не стала спорить, лишь бросив краткое:       — Ты сжульничал.       — Разве? Это потому, что я начал описывать нас вместе? Не знал, что нравлюсь вам таким, мисс Грейнджер, — хмыкнув, ответил Гарри.       — Ой, всё, заткнись уже. Мы же оба знаем, к чему это всё ведёт. Давно ведёт. Просто дай мне насладиться моментом без этих твоих ярлыков, — парировала она с нотками раздражения в голосе.       Но Гарри снова не удержался:       — Как пожелаете, — его улыбка стала настолько широкой, что, казалось, вот-вот разорвёт лицо.       — Гарри! Я серьёзно! — она застонала. — Хватит уже этих цитат! — но предательская улыбка всё равно выдавала её истинные чувства.       Они замолчали. Они просто воспользовались возможностью и позволили тишине сказать всё за них самих.       Вскоре каждый отправился по своим делам, давая эмоциям улечься. Если бы они остались, то ещё до конца дня сорвали бы друг с друга одежду, а они хотели сначала остыть, прежде чем идти дальше. Оба понимали, что в следующий раз, оставшись наедине, им всё-таки придётся наконец обсудить то, что давно витало между ними. Скорее всего, всё ограничится коротким: «Я не могу без тебя», — и уже тогда они полностью отдадутся чувствам друг к другу. После всего, через что они прошли вместе, этот шаг казался им чуть ли не священным, и потому они хотели, чтобы он был особенным, а не спонтанным.       Ровно через неделю Гарри снова постучал в заветную дверь. Гермиона голосом разрешила ему войти и даже не оторвалась от книги, которую читала, лёжа на кровати.       — Нам нужно поговорить, — серьёзно сказал он.       Гермиона спрятала лицо в подушке и приглушённо простонала:       — Неужели? — но, несмотря ни на что, в её голосе явно прозвучала надежда.       — К сожалению, мы не можем продолжать общаться молча, Гермиона. Да, за эти годы мы прекрасно научились понимать друг друга без слов, но некоторые вещи всё же нужно произнести вслух, чтобы они обрели реальность, — тихо сказал он.       — Мне страшно, — просто ответила она, и в её тихом, уязвимом голосе слышалась вся глубина её переживаний.       Гарри взглянул на Гермиону, и сердце его сжалось. На её лице отражались противоречивые эмоции, и он солгал бы, если бы сказал, что его собственное выражение не было отражением её лица. Но это просто нужно было сделать. Сделать ради душевного покоя, ради того, чтобы наконец проговорить вслух то, что так долго оставалось невысказанным.       — Я знаю, — мягко произнёс он, и в его голосе звучала успокаивающая нежность. — Я тоже боюсь. Боюсь, что всё неправильно понял, боюсь, что ты не хочешь того же... Хотя мы оба знаем друг друга достаточно хорошо, чтобы понимать, что это не так. Но это правда нужно сказать. Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Давно уже люблю. Просто не осознавал этого до тех пор, пока у меня не появилась возможность жить свободно.       Гермиона ахнула, и он увидел, как её глаза наполнились слезами. Она медленно села, подтянув колени к груди и обхватив их руками.       — Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — Думаю, люблю с того самого дня, когда ты спас меня от тролля. Я просто не понимала своих чувств… Пока ты сам их не осознал.       Гарри почувствовал, будто готов взлететь от счастья. Где-то в глубине души они оба это знали, но услышать эти слова, произнести их вслух — это было совсем другое. Это подарило невероятное облегчение, это было подтверждением всего того, о чём он лишь осмеливался мечтать.       Он подошёл к Гермионе, и она опустила ноги, больше не прячась в защитной позе. Слёзы по-прежнему блестели в её глазах, и Гарри, не раздумывая, прикоснулся к её щеке, смахнув их большим пальцем. Взглянув на свою руку, он внезапно осознал, что хочет сделать. Это было немного безумно, но именно так он мог со всей очевидностью показать, насколько серьёзны его чувства, что она была и навсегда останется для него той единственной.       Не говоря ни слова, он снял с пальца то самое обручальное кольцо своей матери, которое не снимал с дня своего совершеннолетия, и о чём Гермиона наверняка знала. Взяв её правую руку, он надел кольцо на безымянный палец. Увидев, что оно идеально пришлось ей впору, Гарри не смог сдержать лёгкий смешок.       — Я знаю, что это может показаться слишком прямолинейным, но я хочу, чтобы оно было у тебя. На тебе оно смотрится гораздо лучше, чем на мне, и так оно станет моим обещанием. Однажды, Гермиона, это кольцо окажется на другой руке, — твёрдо сказал он.       Он увидел, как её глаза снова наполнились слезами, но прежде, чем они успели пролиться, Гарри нежно притянул её к себе и поцеловал. Их губы слились в поцелуе, и мир вокруг будто озарился светом. Их предыдущий поцелуй был спонтанным и больше говорил о страсти, но этот — стал признанием в любви и обещанием. Если этого кольца на её пальце вдруг каким-то образом ещё не хватило для полного убеждения, то он надеялся, что этот поцелуй уж точно докажет ей всю серьёзность его намерений, что когда-нибудь они точно поженятся.       Они оставались сплетены в объятиях, казалось, целую вечность, растворяясь друг в друге, захлёбываясь любовью, которую нашли. Облегчение и восторг грозили захлестнуть их обоих. Они цеплялись друг за друга, будто порознь они просто не смогли бы выжить, и в каком-то смысле так оно и было, как подумал Гарри. Всю жизнь они спасали друг друга. Теперь же пришло время признать, что он действительно не смог бы жить без неё.       Гарри прервал поцелуй и встретился с Гермионой взглядом. Они всегда понимали друг друга без слов, и этот момент не стал исключением. В её глазах он видел только любовь, такую чистую, искреннюю, такую яркую, что он едва ли чувствовал себя её достойным.       — Гарри… — прошептала она. — Я хочу тебя. Здесь. Сейчас.       Гарри замер. Он желал этого всей своей сущностью, но должен был убедиться.       — Ты уверена? Если нет, я могу подождать… — начал было он, но Гермиона грубо прервала его новым поцелуем.       — Ты только что заявил о намерении жениться на мне самым трогательным и милым способом из всех, что только можно представить. И если ты не трахнешь меня прямо здесь и сейчас, я просто повалю тебя на пол и сделаю всё сама, — чуть ли не прорычала она.       Гарри на мгновение застыл, осмысливая её слова. Затем его лицо озарила улыбка. Наконец-то это случилось.       — Знаешь, что-то мне подсказывает, что мы немного слишком одеты для такого дела, тебе так не кажется? — дерзко фыркнул он.       Ответом ему стали её руки, уже расстёгивающие его ремень. И как только она с ним разобралась, то Гарри не успел бы даже пискнуть слово «квиддич» как оказался без штанов.       Гарри должен был признать — зрелище, открывшееся его взору, было бы забавным, если бы не было настолько возбуждающим. Гермиона сидела на кровати, всё ещё держась за его спущенные брюки, и смотрела на его член, который с каждой секундой становился всё твёрже. Самое смешное было в том, что она явно не осознавала, насколько близко её лицо оказалось к нему, когда стаскивала брюки, так что теперь ей пришлось весьма забавно скосить глаза к переносице, чтобы сфокусироваться.       Через мгновение она поняла своё положение и, покраснев, отодвинулась для лучшего обзора.       — Ты… крупнее, чем я представляла, — ошеломлённо произнесла она.       — Я чуть больше среднего. Не намного, заметь, но достаточно, чтобы это имело значение, — ответил он.       Гарри не хвастался, но, зная, как Гермиона любит узнавать новое, решил, что эта информация будет ей интересна. А ещё он не стал упоминать, как её слова подстегнули его уверенность. Это он оставил при себе.       Тем временем она протянула руку и нежно обхватила его член, заставив Гарри застонать от удовольствия. Все их предыдущие «сеансы» были сосредоточены исключительно на её удовольствии, ему нравилось возбуждать её, и он игнорировал ради этого свои собственные желания. Но теперь, когда её пальцы сжали его твёрдый член, мысли путались, ведь даже в самых смелых фантазиях он не представлял, что её прикосновения окажутся такими волнующими.       — Чёрт, Миона… — простонал он, заставив её усмехнуться.       Она сделала несколько пробных движений и, кажется, обрадовалась, когда он непроизвольно подался навстречу её руке.       — Значит, тебе нравится? — уточнила она.       — Чертовски нравится, — подтвердил он.       Гермиона просияла и продолжила поглаживать его уже более уверенно, а каждый его стон только лишь подстёгивал её продолжать.       Гарри был на седьмом небе от счастья, он определённо не мог жаловаться на её ласки, они были просто невероятными. Он готов был позволить ей продолжать ещё долго, но у Гермионы, очевидно, были другие планы: она наклонилась и, с любопытством облизнув головку его члена, крепкообхватила её губами.       — Гермиона! — выдохнул Гарри, положив руку ей на голову.       Он не тянул и не дёргал её за волосы, он даже и не думал, что у него в такой момент может хватить на это сил. Его тело действовало на автопилоте, полностью сосредоточившись только на ощущении её губ на своём члене. Пальцы начали рассеянно поглаживать её волосы точно так же, как он делал всегда, когда они обнимались.       Когда он опустил взгляд, увиденное едва не заставило его потерять контроль. Шоколадно-карие глаза Гермионы с обожанием смотрели на него, пока она медленно двигала головой, скользя губами по его члену, глубже вбирая его в себя и выпуская обратно.       Гарри посмотрел на это дело, а потом поднял глаза к потолку. Ещё мгновение такого зрелища, и он бы просто не сдержался.       — Чёрт возьми, Гермиона, ты меня убьёшь, — выдохнул он.       С лёгким хлопком она оторвалась от его члена и ответила:       — Ну, это никуда не годится. Как, по-твоему, я выйду замуж за мертвеца? — дерзко бросила она, прежде чем снова взять его в рот.       Гарри не ответил, погрузившись и в мысли о будущем, где эта женщина станет его женой, и в то удовольствие, которое она доставляла ему сейчас, натуральным образом сводя с ума. Последствия регулярного пренебрежения собственным удовольствием во время их «сеансов» стали очевидны — несмотря на свою неопытность, она смогла свести его с ума буквально парой прикосновений. Он даже не думал, что минет может быть настолько приятным, но списал это на то, что его делала именно Гермиона, а не какая-то там другая девушка.       — Гермиона… — простонал он. — Я уже близко.       Он ожидал, что предупреждение заставит её остановиться, что она даст ему передохнуть, чтобы перейти к тому, чего хотят они оба. Но нет, он ошибался. Вместо этого Гермиона ускорила движения, её язык стал более настойчивым, а взгляд — ещё более преданным, когда она изо всех сил постаралась поглубже протолкнуть его член в себя, в своё горло.       Для Гарри это оказалось уже слишком. Спустя секунду он не удержался и, с её именем на устах, кончил ей в рот. Всё его тело сводило от острого удовольствия, а его член пульсировал, выталкивая из себя всё новые порции спермы. Этот момент навсегда врезался в его память, всё было настолько великолепным, что казалось попросту нереальным.       Задыхаясь, он опустил взгляд как раз в тот момент, когда она сглотнула его семя, и на её губах появилась довольная улыбка.       «Мерлин, она действительно пытается убить меня», — промелькнуло у него в голове.       Самодовольное выражение её лица, будто она только что завоевала главный приз в каких-нибудь соревнованиях, разожгло в нём новую волну желания. В одно мгновение он опрокинул её на кровать, схватив за пижаму. Сегодня у неё был «ленивый» день, и она решила весь день носить что-нибудь удобное. И он был очень рад этому решению, ведь теперь он мог просто стянуть с неё пижамные штаны вместе с трусиками одним движением и без всяких церемоний.       Так что уже спустя секунду перед ним предстала её влажная киска, а прямо над ней — соблазнительная полоска волос, выстриженная в форме молнии. Он замер, заворожённый этим видом. Впервые видя её полностью обнажённой в таком месте, он почувствовал, как его член снова наполняется кровью, несмотря на только что пережитый мощный оргазм.       Её киска была великолепна, она была совершенством. По крайней мере для него. Лёгкий смешок и нетерпеливые движения бёдер Гермионы вернули его к действительности.       — Я так и не сказал тебе, насколько сильно свёл меня с ума твой маленький трюк с молнией, проказница. Теперь ты узнаешь, что бывает, когда играешь с огнём, — прошептал он.       — Га-а-арри! — жалобно простонала она в ответ.       Он сразу понял намёк и тут же принялся за дело, одним долгим движением проведя языком от самого входа во влагалище до клитора, впервые пробуя на её вкус, наслаждаясь им. Терпкий, с лёгкой странноватой ноткой, но это была Гермиона, и осознание этого кружило ему голову. Если до этого он считал, что касаться её через трусики было воистину опьяняющим ощущением, то сейчас возможность как следует вылизать её между ног грозила вызвать настоящее привыкание. Он вполне мог бы представить, как часами делает это и буквально сводит её с ума от исступления. Раз попробовав этот плод, он стал по-настоящему одержим им.       — Ох, чёрт! Гарри! — вскрикнула она.       Он продолжал исследовать её складочки, внимательно отмечая её реакции на разные прикосновения. Ему хотелось изучить каждую частичку её тела и познать его полностью. Он чередовал долгие, томные движения языком с быстрыми точечными касаниями, пару раз даже проникая внутрь. И, судя по тому, как она вцепилась в его волосы и прижала его лицо к себе, ей это определённо нравилось.       Её бёдра сжимали его голову, а пальцы держали за волосы, но эта грубость только подстёгивала его. Лёгкая боль и давление лишь заставляли его стараться ещё усерднее. Он хотел довести её до самого края, он хотел заставить её кричать.       Гермиона уже почти теряла контроль, она буквально трахала его лицо, тёрлась об него, всё сильнее и сильнее прижимая к себе, её стоны становились всё громче, и каждое его прикосновение вызывало у неё всё новые стоны и всхлипы удовольствия, сливавшиеся в сладостную симфонию. По дрожи в её бёдрах и тому, как она всё сильнее прижималась к его лицу, он понял, что она уже на грани.       Наконец он перестал дразнить её лёгкими, едва уловимыми прикосновениями и наконец-то решительно двинулся вперёд, несколько раз проведя языком по её клитору, прежде чем взять его в рот и нежно пососать.       Бёдра Гермионы замерли, её крик удовольствия заполнил комнату, пальцы впились в его волосы, а ноги сомкнулись вокруг его головы. Её настиг сокрушительный оргазм, и Гарри был на седьмом небе от счастья, что смог доставить ей такое удовольствие.       Некоторое время Гермиона пыталась прийти в себя, и, когда её хватка ослабла, он смог подняться. Его подбородок блестел от влаги, лицо озаряла улыбка, а дыхание было тяжёлым.       — Это было… — начала было Гермиона, но практически сразу её мысли уплыли куда-то в сторону, и она не договорила.       — Идеально. Это было идеально, — закончил за неё Гарри.       Она резко повернула к нему голову.       — Пока нет, — соблазнительно прошептала она. — Осталось кое-что ещё.       Широко раздвинув ноги, она ясно дала понять, что имеет в виду. Гарри не заставил себя ждать и в мгновение ока оказался между её бёдер, прижав головку члена к её входу.       — Ты действительно уверена? — мягко уточнил он.       — Я ещё ни разу в жизни не хотела чего-то настолько же сильно, как сейчас, — просто ответила она.       Большего подтверждения Гарри не потребовалось. Он медленно вошёл в неё и резко выдохнул, услышав её сдавленное шипение от боли. Тут же остановившись, он с беспокойством взглянул в её глаза, но она только лишь покачала головой.       Они замерли, соединённые, наслаждаясь моментом. Это было не просто удовлетворение желания, это была любовь. Они наконец-то отдались друг другу целиком и полностью и теперь хотели сохранить в памяти каждую частичку этого чудесного мгновения.       Гарри наклонился и поцеловал её. Поцеловал нежно, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь. Каждый раз, когда она спасала ему жизнь, помогала с уроками, оставалась рядом, в то время как весь мир был против, всё это лишь укрепляло его чувства. Всё это заставляло его любить её ещё сильнее. Ему хотелось обнимать её, быть рядом, заниматься с ней любовью. Ему было жизненно важно показать ей, как сильно он её ценит.       Он начал двигаться. Начал было медленно, но у Гермионы оказались несколько другие планы. Обхватив его ногами, она подбадривала его, вынуждала двигаться смелее. Он подчинился, его толчки стали сильнее, быстрее, глубже. Ощущение её тела вокруг него было неописуемым, и он никогда не променял бы это ни на что другое.       — Чёрт, Гермиона, ты не представляешь, как это прекрасно. Я готов на всё, лишь бы почувствовать это снова. Я не могу жить без тебя, Гермиона, просто не смогу, не после такого. Я твой, Гермиона. Навсегда.       Слёзы блеснули в её глазах, когда она ответила на его взгляд и кивнула:       — Навсегда. Твоя.       Желание вспыхнуло с новой силой. Ему нужно было как-то пометить её, заявить на неё свои права, оставить что-то, что заявило бы всему миру, что она его. Ускорив движения, он приник к её шее, оставляя на ней следы поцелуев и лёгких укусов. Кольцо на её пальце было лишь первым знаком, теперь же он хотел большего.       Гермиона застонала, почувствовав, как он присосался к её шее, и прекрасно понимая его намерения. Когда-то Гарри признался, что в нём есть доля собственничества, ведь в детстве у него ничего не было, и теперь он крепко-накрепко цеплялся за то, что обрёл. Она не возражала, ведь сама была такой же.       «Ещё одно доказательство, насколько мы подходим друг другу», — подумал он.       Теперь они двигались в лихорадочном ритме, их руки блуждали повсюду, куда могли дотянуться, шлепки кожи о кожу смешивались со сладострастными стонами удовольствия. Гарри изо всех сил старался вдолбить её в кровать и наслаждался видом её упругих грудей, которые качались и подпрыгивали, чутко реагируя на каждое его движение.       Они оба покрылись испариной, пряди волос Гермионы прилипли ко лбу. Она была так же поглощена моментом, как и он, издавая бессвязные стоны удовольствия. И именно эта картинка — распростёршаяся под ним Гермиона, покорно принимающая в себя его член так, словно это было смыслом всей его жизни, — окончательно подтолкнула его к краю.       С рычанием он вошёл в неё до самого основания и бурно кончил, изливаясь в неё и наслаждаясь пульсацией её тела вокруг своего пульсирующего члена. Мгновение, и они замерли, тяжело дыша, постепенно приходя в себя.       Гарри вышел из неё и рухнул рядом, опустошённый и безмерно счастливый. По выражению лица Гермионы он видел, что она целиком и полностью разделяет его чувства. Слишком уставшие чтобы говорить, они просто обнялись, прижались друг к другу и глубоко, безмятежно заснули.       Утром Гарри проснулся с мыслью, что всё это был сон, безумная фантазия, которая только лишь подразнила его исполнением самых сокровенных надежд и желаний. Но, открыв глаза и увидев спящую рядом Гермиону с его кольцом на пальце, он понял, что это был не сон, что совсем скоро он сдержит обещание, и это кольцо окажется на её другой руке. Впервые в жизни Гарри позволил себе стать по-настоящему счастливым. Он был в безопасности, его любили, он был дома.       И всё было хорошо.