Глава 35. Пять лет

Пять лет — это целая эпоха. Первый год после трагедии пролетел для Брианны незаметно, словно в тумане боли, механических действий и всепоглощающей пустоты. Но затем пришло принятие. Боль притупилась, превратившись в молчаливый, глубокий шрам, к которому постепенно привыкаешь. Она начала с малого. Осенью второго года, после ухода Джеймса, Брианна поменяла квартиру. Уютную, светлую, с высокими потолками и большими окнами. Там не было ни его запаха, ни его тени, ни его чашки на кухне. Только она и белые стены. Ремонт делала сама, с упорством, граничащим с ожесточением. Руки болели от покраски, от сборки мебели, но с каждой новой полкой, с каждым новым пледом на диване она ощущала: у неё снова есть пространство, где можно дышать. Через два с половиной года Брианна сменила работу. Просто однажды поняла, что достигла потолка. Она перешла в небольшое издательство, где могла заниматься любимым делом — текстами. Писать для себя, редактировать других. Сначала неуверенно, а затем всё смелее, она начала собирать заметки, мысли, черновики. Первая колонка в литературном журнале. Потом вторая. Маленькие тексты — о времени, о боли, о надежде. И, наконец, первая рукопись. Весной третьего года она навестила мать. Та постарела, волосы поседели, но глаза остались прежними — немного усталыми. Брат тоже был там, с семьёй. Разговоры были простыми: о работе, погоде, книгах. Имя Джеймса не прозвучало ни разу. Но брат, обнимая её на прощание, прошептала: — Я так рад, что ты снова живёшь. В тот же год Брианна съездила на могилу отца. Долго стояла, положив ладонь на холодный гранит. Говорила вслух. Прошептала его имя — Джеймс — и снова замолчала. Ветер трепал волосы, тонкая линия горизонта успокаивала, и внутри зарождалось лёгкое чувство покоя. Четвёртый год ознаменовался путешествиями. Париж — короткий уикенд. Затем Флоренция. Потом — дождливый Эдинбург, где она написала лучшие строки своей будущей книги. Она смотрела на улицы, на людей, на влюблённые пары и не чувствовала зависти. Только лёгкую печаль. "Ему бы понравились эти города," — подумала она однажды. "Он бы слушал старый уличный джаз на углу, щурясь от солнца." Пятый год оказался самым странным. Брианна попробовала встретиться с кем-то. Он был хорошим. Умным. Добрым. Им было весело, они ходили в кино, обсуждали книги. Он целовал её нежно, но Брианна чувствовала, что не дотягивается до нужной глубины. Искра не зажигалась. Она пыталась. Но однажды, проснувшись рядом с ним, поняла: это не то. Это не он. Они расстались спокойно, без драмы. Он понял. И всё же… Джеймс не исчез из её жизни. Он был в каждой книге, в каждом тёплом вечере с пластинкой, в браслете, который она всё ещё носила на запястье. Она жила. Не в ожидании. Не в надежде. Просто — с памятью. С любовью. С собой.