Глава 31. Фуюми Тодороки. Нацуо Тодороки. Рей Тодороки. Нацуко Тодороки. Акихико Ито. Зелёный и жёлтый.

И вот прошло уже достаточно много времени. Время, которое текло незаметно, но оставило глубокий след в каждой душе. Фуюми уже двадцать лет — совсем взрослая, состоявшаяся девушка. А Нацуо недавно исполнилось семнадцать — высокий, крепкий юноша, в котором всё труднее было узнать того маленького, испуганного мальчика. Сегодня должен был быть день рождения Рей Тодороки. Ей должно было исполниться уже целых сорок два года. Сорок два — возраст, в котором многие только начинают по-настоящему жить, освободившись от иллюзий молодости. Удивительно, как быстро пролетели эти восемь лет нахождения здесь. Восемь лет. Восемь долгих лет, за которые Рей прошла путь от запуганной, подавленной и даже усохшей, почти прозрачной женщины — до женщины, что может искренне улыбаться и быть по-настоящему счастливой. Счастливой с теми, кто любит её, ценит и готов оберегать, и кого готова оберегать она сама. Нельзя сказать, что старые раны совсем исчезли, затянулись бесследно — они оставили глубокие шрамы, что вряд ли когда-нибудь заживут окончательно. Но теперь они болят куда меньше, ноют лишь иногда, в особо тяжёлые дни. И с ними, с этой болью, она научилась жить. Жить с теми, кого любит. И вот лишь теперь, спустя столько лет, её браслет наконец стал зелёным. В этот момент дверь её комнаты вдруг распахнулась с резким, громким звоном — это был, само собой, Акихико. Кто ещё мог войти так ярко, так резко, так по-своему? — Хей, хей, ну что, какой настрой у нашей стареющей именинницы~? - с лёгким, привычным сарказмом в голосе произнёс Акихико. Он мягко, по-дружески, подошёл к Рей и приобнял её сзади, положив подбородок ей на макушку. На его собственном запястье браслет лишь недавно, несколько месяцев назад, сменил цвет на жёлтый. Рей, ощутив это привычное, тёплое прикосновение, слегка усмехнулась про себя. Она повернула голову и ответила мягко, спокойно, с тихой радостью в голосе: — Всё отлично, Акихико-кун… всё более чем хорошо. — Ну и очешуенно! Знаешь, знаешь что? Нам бы стоило сегодня сбежать на побережье! Мы с дочуркой хотим тебе устроить сюрприз! — со всё тем же ярким, неуёмным задором выпалил Акихико. Он начал игриво, по-отечески, щипать её за щёки своими длинными, тонкими пальцами. Рей на мгновение задумалась, нахмурив брови. — А нам стоит.? Мы бы могли отметить и здесь, в больнице, как обычно… — сказала она немного настороженно, с опаской относясь к этой внезапной, авантюрной идее. Но Акихико тут же, с детским упрямством, настоял на своём: — Эй, эй, ты уже целых восемь лет на свежем воздухе не была, за этими стенами! Не тебе тут сейчас противиться! - надувшись, как ребёнок, ответил Акихико, не прекращая щипать её щёки. Рей всё же, подумав, решила, что действительно ей бы стоило впервые за долгие годы нарушить правила и согласиться на эту ночную прогулку. Да и ей было безумно интересно узнать, что же такого особенного приготовили для неё эти двое — Акихико и Фуюми. — Ладно, ладно… тогда ты ведь поможешь мне выбраться, да? — сказала Рей с лёгким, смиренным вздохом. Акихико самодовольно, довольно хмыкнул: — Само собой, дорогуша, само собой~! Он говорил это настолько громко и радостно, что становилось ясно — этот человек совершенно не создан для тайных операций. Но в этом была вся его прелесть. --- И вот пришло время. Ночь опустилась на город, укрыв его тёплым, звёздным одеялом. Рей и Акихико встретились возле того самого места, откуда Акихико обычно сбегал на свои ночные прогулки. Окно находилось на пятом этаже, и Рей, глянув вниз, в чёрную, зияющую пустоту, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ей было не по себе, и она немного, по-женски, боялась. Увидев внизу, под окнами, знакомую фигуру дочери, которая махала им рукой, она перевела взгляд на Акихико. Тот, сияя своей неизменной улыбкой, активно махал Фуюми в ответ. Но уже в следующее мгновение он резко, без предупреждения, подхватил Рей на руки, прижав к себе. Рей пронзительно взвизгнула от внезапного, животного страха, когда её ноги оторвались от пола. Она инстинктивно, судорожно, вцепилась руками в его шею, боясь пошевелиться. Холодный, ночной воздух резко впился в разгорячённую кожу каждого, пока Акихико, при помощи своих теней, мягко, словно на невидимых качелях, спускался вниз. Сердце Рей бешено колотилось где-то в горле, но уже через несколько секунд её ноги коснулись тёплого, ещё хранящего дневное тепло асфальта. Фуюми, увидев их, вдруг картинно фыркнула, скрестив руки на груди. В её голосе звучало наигранное, но тёплое возмущение: — Папаша, обращайся с мамой поласковее! Ты джентльмен или кто??! — с явным, шутливым укором заявила Фуюми и, подойдя, бережно взяла мать за руку. Акихико в ответ лишь звонко, заливисто, по-своему, засмеялся: — Хахаха! Я и джентльмен — это уж точно настолько же схожие слова, как куклуксклановцы и толерантность, хах! Фуюми, не сдержав улыбки, легонько пнула его по ноге, а затем, схватив мать за руку, потянула её за собой в темноту. — Мы с папашей приготовили тебе сюрприз, а точнее, мы отведём тебя в очень красивое место, которое я давно хотела тебе показать! Рей была в лёгком, приятном ступоре после всего пережитого за последние минуты, но, не сопротивляясь, пошла за дочерью и Акихико. Удивительное, почти забытое чувство охватило её, когда она ступала по ночным улицам, мимо витрин магазинов, мимо редких прохожих, мимо всего того, что она так давно не видела своими глазами. Она едва ли смотрела куда-либо, кроме как по сторонам, жадно впитывая каждую деталь. За восемь лет многое успело измениться в городе: появились новые вывески, исчезли старые здания, и Рей не могла оторвать взгляд от всего этого, от этой живой, дышащей жизни, от которой была так долго отрезана. Фуюми была рада видеть то, как мама постепенно осматривается, как её глаза загораются всё новым и новым интересом. Но вместе с радостью в душе шевелилась и лёгкая, щемящая грусть от того, что она так долго, целых восемь лет, пробыла взаперти. Сам же Акихико, идя сзади, также осматривался по сторонам, но его взгляд был более настороженным, цепким. Он держал свои руки на плечах Рей, готовый в любой момент защитить, прикрыть. Они намеренно, как учила Нацуко, выбрали маршрут в обход тех мест, где мог патрулировать тот самый человек. Уже в довольно скором времени, миновав последние улочки, они вышли на берег моря. Воздух здесь был густой и тёплый, пропитанный солёным, йодистым дыханием океана и сладковатым, пьянящим ароматом цветущего ползучего хаманасу — дикой пляжной розы, что стелилась по дюнам. Тишину, звенящую в ушах после городского шума, нарушал лишь мерный, вечный гул — глухой, могучий рокот прибоя. Волны, невидимые в ночной темноте, накатывали на берег тяжёлыми, дышащими массами, чтобы рассыпаться у самых ног фосфоресцирующей, светящейся пеной. Вспышки светлячков-умиботару — морских светлячков — то и дело вспыхивали в чёрной воде, похожие на крошечные сине-зелёные искры, которые зажигались и гасли, словно души рыбаков, навсегда потерянные в морской пучине. На песке, тёмном и прохладном от ночной сырости, высился причаливший к самой кромке воды силуэт старой, забытой деревянной лодки — «тарабунэ». Её угрюмый, одинокий остов отчётливо вырисовывался на фоне бездонного, бескрайнего ночного неба. А небо… оно казалось живым, дышащим. Усыпанное мириадами жемчужных, холодных звёзд, оно простиралось до самого горизонта. Млечный Путь, огромный и величественный, тянулся через весь зенит, как распахнутые ворота в какой-то иной, неведомый мир. Где-то вдалеке, на скалистом, выступающем в море мысу, мерцал одинокий, тёплый огонёк. Это светил старый, каменный фонарь у подножия небольшого синтоистского святилища «дзиндзя», что охраняло покой рыбацкой деревушки, притаившейся за скалами. Оттуда же, с порывами ветра, доносился едва слышный, убаюкивающий, хрустальный перезвон колокольчиков «фурин», подвешенных под карнизом старой крыши. Их чистый, тонкий звон причудливо смешивался с вечным шёпотом волн, создавая неповторимую, полную спокойствия и тихой, светлой печали мелодию. И над всем этим великолепием царило ощущение великой, древней тайны. Воздух здесь, казалось, вибрировал, был напоён легендами о драконах «рю» и могущественных морских духах. Казалось, что из полосы тумана, который вот-вот должен был начать стелиться над водой, мог появиться призрачный корабль с командой призраков или прекрасная «нинге» — русалка с печальными, всепонимающими глазами. Это было не просто побережье. Это было место, где время замедляло свой бег, почти останавливалось. Где стиралась тонкая грань между реальностью и древним мифом. Где израненная, уставшая душа находила долгожданное, всепоглощающее умиротворение под бесконечный, вечный аккомпанемент Тихого океана. У Рей перехватило дыхание, когда она смотрела на этот прекрасный, почти нереальный пейзаж. Как же давно, как мучительно давно она не видела ничего подобного! Не смотрела на это чудо природы, что поражало не только глаза, но и саму душу, заставляло трепетать каждую клеточку тела. Слёзы навернулись на глаза, но она сдерживала их, боясь спугнуть это мгновение. Фуюми, заметив её состояние, слегка улыбнулась и мягко положила руки на плечи матери. — Вооо! Я тоже была восхищена, когда папаша впервые сюда меня привёл, много лет назад! Ах, это было так давно… — с лёгким, ностальгическим вздохом произнесла Фуюми, и в её голосе слышалась тихая радость от того, что она может разделить это чудо с матерью. Акихико, стоявший рядом, вновь звонко, довольно усмехнулся: — Хех, ну да, я знаю много всяких классных мест! Я всё же дикарь по своей натуре, лесной житель! — он, в свою очередь, тоже положил свои длинные, тонкие руки поверх рук Фуюми, смыкая кольцо. Рей оказалась между ними — между Фуюми и Акихико. Удивительно, как это простое положение, эти двое родных людей по бокам, давало ей такое всепоглощающее чувство умиротворения и спокойствия. Двое самых родных ей людей стояли сейчас так, будто готовы были заслонить, защитить её от всех тяжестей, всех невзгод этого бренного, сложного мира. Но уже в этот момент тишину ночи разорвал громкий, запыхавшийся крик: — ЭЭЙ, ИЗВИНИТЕ ЗА ОПОЗДАНИЕ! Оказалось, это был Нацуо. Он бежал к ним со всех ног, размахивая руками, пока за ним, чуть поодаль, размеренным, широким шагом шла Нацуко. Она словно охраняла его сзади, держалась настороже, готовая к любой неожиданности. У Рей снова перехватило дыхание, когда она увидела их. Но на этот раз — от радости. Она была искренне, от всей души, рада видеть их обоих в такой день, в таком месте. Воистину прекрасная, почти невероятная семейная встреча. Жаль, конечно, что кое-кого, самого главного, здесь так и не было… — Ах, прости, Сис, но я не смог спросить у Шото, сможет ли он к нам прийти… этот урод, наш отец, слишком сильно занял его этими бесконечными тренировками, — слегка запыхавшись после бега, ответил Нацуо. В его голосе слышалось лёгкое, горькое разочарование. Нацуко, подошедшая ближе, в свою очередь слегка фыркнула, выражая своё отношение к услышанному. Она сама ни разу с Шото лично не виделась, но в глубине души надеялась, что эта ночная встреча могла бы стать хорошей возможностью познакомиться с ним. Рей, услышав это, на мгновение задумалась. Она сама ещё не знала до конца, точно ли готова увидеться с Шото лицом к лицу после всего, что произошло. Но сейчас, в эту минуту, глядя на звёзды и слушая шум прибоя, её внутренний ответ больше склонялся… в положительную сторону. — Ничего страшного… я уверена, что когда он сам захочет, когда будет готов, он сможет прийти и увидеться со мной.. — тихо сказала Рей. Она сама не знала, действительно ли он захочет встречи с ней или нет, но ей отчаянно хотелось верить в лучшее. Верить в то, что у неё однажды получится извиниться перед ним за всё, что она сделала и чего не сделала. Ведь теперь, наконец, она была готова к этому разговору. — Как… проходит твоя терапия… Нацуко-сан? Я слышала от Кико-сан, что ты делаешь заметные успехи, — спросила Рей с искренним, неподдельным любопытством и мягкой обеспокоенностью в голосе. Всё же Рей была бесконечно, до глубины души, благодарна Нацуко за весь тот неоценимый вклад, что она принесла в их разбитую семью. Ведь именно её действия, её появление в их жизни, спровоцировали, запустили тот долгий, мучительный процесс восстановления. Процесс, который давно уже казался абсолютно безнадёжным. Нацуко, услышав вопрос, на мгновение опустила взгляд, уставившись на песок под ногами. Но затем, медленно повернув голову в сторону моря, в сторону бесконечных всплесков воды, ответила слегка томно, задумчиво: — Всё идёт своим чередом, своим темпом. Но мне стало… немного легче. Совсем немного, но легче. Рей слегка улыбнулась, услышав эти слова. Путь Нацуко в терапии, она это понимала, наверняка будет столь же долгим и тернистым, что и у неё самой. Акихико, стоявший рядом, лишь слегка хмыкнул, услышав этот разговор. — Хах, видимо, наша семейка уж совсем сумасшедшая, раз уж каждый из нас, без исключения, проходит терапию. — с привычным, лёгким сарказмом ответил Акихико. Он для пущей убедительности слегка прокрутился вокруг своей оси и встал перед ними, сияя своей неизменной улыбкой. Нацуко с лёгким, наигранным недовольством фыркнула в ответ, а Рей, глядя на них, не смогла сдержать лёгкой, тёплой усмешки. Всё же в одной мере Акихико был абсолютно прав. — А что же с тобой, Акихико-кун? Я слышала, что чтобы тебе выписаться из психбольницы одновременно со мной, в один срок, тебе нужно, чтобы у тебя был официальный опекун… — спросила Рей, и в её голосе слышалось неподдельное беспокойство за его судьбу. Вопрос, заданный Рей, давно уже имел готовый, тёплый ответ. — А мы уже договорились с Кико, что моим опекуном будет наша дочурка! Ей она полностью доверяет, и она уверена, что с ней я уж точно ничего лишнего не учуду, не натворю! — с задором, с гордостью в голосе ответил Акихико. Он щёлкнул пальцами, указывая в сторону Фуюми. Фуюми, поймав этот жест, мягко, по-доброму, кивнула. В её глазах светилась тёплая, уверенная решимость. — Да, папаша стал для меня настоящей опорой в трудное время, так что, думаю, и мне пора сделать для него то же самое. Я думаю, что это будет отличная идея, если я, папаша и ты, мам, будем жить все вместе! В одной квартире, одной семьёй! — со всё той же солнечной, тёплой, лучистой улыбкой ответила Фуюми. Именно эти улыбки — широкая, чеширская улыбка Акихико и лучистая, тёплая улыбка Фуюми — дали Рей тот самый свет, по которому она смогла, словно по маяку, отыскать нужный, спасительный путь к своему собственному выздоровлению. Рей, слушая их, слегка кивнула про себя, соглашаясь. На глаза снова навернулись слёзы, но на этот раз это были слёзы не горя, не боли, не отчаяния. Это были слёзы тихой, всепоглощающей радости. Слёзы благодарности. Нацуко и Нацуо, стоявшие чуть поодаль, молча смотрели на эту троицу — на Рей, Фуюми и Акихико. В их душах разливалось лёгкое, светлое умиротворение. Было так невероятно, почти невозможно, но так чудесно смотреть на то, как всё действительно становится хорошо. Смотреть на то, как эти люди, когда-то такие далёкие и чужие, становятся полноценной, настоящей семьёй. Осознавать, что их долгий, мучительный, полный слёз и боли путь был пройден не зря. Их семья была раздроблена, разбита на мелкие осколки, искорежена с самого начала. Но лишь сейчас, спустя столько лет, они вновь воссоединились. Воссоединились путём долгого, изнурительного труда над собой. Путём помощи другим. Путём мучительного переосознания своих ценностей и собственного мировоззрения. Акихико больше не был пешкой Все за Одного, не был бездумным инструментом в чужих руках. Рей больше не была той запуганной, забитой женщиной, что боялась собственной тени и дрожала от каждого звука. Нацуко больше не была упавшим духом военным, запертым в клетке собственных травм. Фуюми больше не была единственной, хрупкой опорой этой разваливающейся семьи, не несла на своих плечах непосильный груз. (???) Нацуо больше не был тенью своего отца, не был обречён повторить его страшный путь. Теперь же единственное, что им оставалось, — это терпеливо ждать. Ждать того самого момента, когда и Шото, наконец, придёт в состояние, когда будет способен принять помощь. Когда сам захочет сделать этот шаг навстречу. А Тойя… Тойя навсегда останется в их сердцах. Никогда не будет забыт их семьёй. Его имя будут произносить с тихой грустью и светлой памятью. И именно в этот момент, словно по молчаливому сговору, все они — Рей, Фуюми, Акихико, Нацуо и Нацуко — одновременно подняли головы и посмотрели на ночное небо, густо усеянное бесчисленными, холодными, но такими прекрасными звёздами. Звёздами, что мягко мерцали в вышине, предвещая надежду и долгожданное спокойствие. Даже если завтра расплавившийся в кислоте плащ будет отдан той, кто также пострадала от рук мужа-героя. Конец.