Всё тайное всегда становится явным.

Солнце неторопливо выползало из-за линии горизонта, окрашивая небо в акварельные тона розового и золотого. На палубе «Чёрной жемчужины» царил тот особый, тяжелый хаос, который бывает только после хорошей драки. Везде валялись обрывки старых, мокрых сетей, какие-то верёвки, обломки дерева, а главное — тела. Но не мёртвых пиратов, а их вчерашних противников. Команда, что сражалась всю ночь, попадала прямо там, где и стояла. Кто-то спал, прислонившись к мачте, кто-то — растянувшись прямо на досках палубы, среди всего этого бедлама. Первым, как ни странно, проснулся Гиббс. Он с кряхтением поднялся, потирая затекшую спину, и тут же наткнулся на выбирающегося из кучи мокрых сетей Дэниела. Юный капитан выглядел помятым, но довольным. — Ну и ночка, — пробормотал Гиббс, оглядывая палубу. — Сэр, а вы, оказывается, гений чистой воды! Сеть! Кто ж мог подумать? Из кают стали выбираться остальные. Барбосса, зевая, вышел на палубу и замер, увидев это поле боя. За ним показались Уилл, Элизабет и остальные, кто проспал всё веселье. — Тысяча чертей! — рявкнул Барбосса, оглядывая учиненный беспорядок. — Что здесь произошло?! На нас напали, а меня никто не разбудил?! — А смысл? — хмыкнула Карина, подходя к отцу. Она выглядела уставшей, но в её глазах горел азарт. — Им нужен был только ты, Уилл и Джек. Мы были отвлекающим манёвром. — И вы... вы их всех перебили? — недоверчиво спросила Элизабет, рассматривая тела в сетях. — Перебили? Нет, — покачал головой Марти. — Мы их поймали. Как рыбу. Джек Воробей, который всё это время сидел на бочке и с интересом наблюдал за пробуждением команды, решил внести ясность. Он спрыгнул на палубу и театрально поклонился, но не в сторону Дэниела, а словно принимая аплодисменты несуществующей публики. — Идея с сетями, смею заметить, принадлежит целиком и полностью мне, — произнёс он, бросив быстрый, изучающий взгляд на юношу. — Однако должен признать, что воплощение её в жизнь и тактическое руководство операцией осуществлял наш юный капитан. Я лишь подкинул мысль, а он довёл её до ума. Мы, видите ли, поняли, что убить их нельзя, а вот спеленать по рукам и ногам старой доброй рыбацкой сетью — милое дело. Правда, пришлось повозиться, зато теперь у нас есть коллекция эксклюзивных экспонатов для кунсткамеры. — Мы их за борт скинем, — просто добавил Дэниел, пожав плечами. — Вместе с сетями. Как по мне,они станут идеальным украшением морского дна. И да, Гиббс прав. Это была гениальная идея. Он улыбнулся той самой кривоватой, самоуверенной улыбкой, от которой у Джека каждый раз что-то ёкало внутри. Команда засмеялась, кто-то даже захлопал. Ночной кошмар превратился в утренний анекдот. --- Время тянулось медленно. «Жемчужина» скользила по волнам, команда приводила себя в порядок после ночного побоища. Джек весь день кружил вокруг Дэниела, словно акула вокруг добычи. Вопрос об Анжелике Тич застрял у него в голове занозой. Этот взгляд, этот профиль, эта улыбка... Сходство было слишком разительным, чтобы быть простым совпадением. Дэниел чувствовал это напряжение кожей. Он стоял на баке, в одиночестве, глядя на бескрайнюю морскую даль. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в расплавленное золото. Мысли в голове юноши метались, как угорелые. «Он знает. Он почти знает. Ещё немного, и он сложит два плюс два. И тогда... Что тогда? Он отшатнётся? Рассмеётся мне в лицо? Прикажет выкинуть за борт как ненужный балласт?» За спиной послышались знакомые, слегка раскачивающиеся шаги. Джек. Дэниел не обернулся. Он просто смотрел на горизонт, чувствуя, как внутри него что-то обрывается. Игра в кошки-мышки вымотала его до предела. Страх быть отвергнутым оказался сильнее желания мстить. — Прекрасный вечер, не правда ли? — начал Джек, останавливаясь в паре шагов позади. В его голосе слышалась та привычная, скользкая нотка, за которой обычно следовала какая-нибудь хитрость. — Самое время для откровенных разговоров. Я тут подумал...насчёт Анжелики Тич... — Да, она моя мать, — перебил его Дэниел, не поворачивая головы. Голос его прозвучал на удивление ровно, будто он продолжал разговор, прерванный несколько минут назад. Джек замер с открытым ртом. Слово, которое он так долго подбирал, застряло в горле. Дэниел, всё так же глядя на горизонт, усмехнулся — горько, устало. В этой усмешке не было ни капли веселья. — Да, ты всё правильно понял, — продолжил он, и голос его чуть дрогнул. — Ты мой второй родитель. Тот самый человек, который бросил мою мать беременной на необитаемом острове. Джек вздрогнул, будто от пощёчины. Краска схлынула с его лица, сделав и без того бледную кожу (на этот раз плавание сильно вымотало пирата) почти прозрачной. Под слоем сажи и пороха проступила мертвенная бледность. — Дэни... я... — начал он, но юноша, не оборачиваясь, жестом остановил его. Ему нужно было договорить. Выплеснуть это всё наружу, пока хватает смелости. — В одном ты был прав тогда, на том острове. — В голосе Дэниела зазвенела сталь, но на глазах, которые он отчаянно прятал от отца, выступили слёзы. — Мимо действительно часто проплывали суда. Её подобрали пираты. Я помню корабль. Помню маму. Помню, как там пахло морем и порохом. А потом, когда мне было пять, на нас напали. Перерезали всю команду. Всех. И маму тоже. Она спрятала меня в бочке из-под солонины, и я слышал, как они кричали... Он замолчал, сглатывая ком в горле. Его плечи слегка подрагивали. Джек стоял за его спиной, как громом поражённый. На его лице, обычно скрытом за маской кривой усмешки и театральности, сейчас читалось абсолютное, чистое осознание. Осознание того, какую цену заплатил этот мальчишка за его «гениальный» план. За его свободу. — Затем приплыл «Летучий Голландец», — продолжил Дэниел, и его голос стал тише. — Капитан Уилл Тёрнер пришёл забрать мёртвых. А меня... меня он пожалел. Нашёл в бочке, живого, трясущегося. И взял с собой. Я вырос на том корабле, среди тех, кому нет места в мире живых. А когда мне исполнилось четырнадцать, все поняли, что если я останусь, то тоже стану частью этого проклятого места. Прирасту к нему. И я ушёл. Сам. Плыть по жизни своим ходом. Долгое время я брался за любую работу на пиратских судах — драил палубу, чистил трюмы, таскал ядра, лишь бы не сдохнуть с голоду и не быть выброшенным за борт как бесполезный щенок. — Он горько усмехнулся, и в этой усмешке впервые проскользнула тень той самой воробьиной самоуверенности. — А потом я поднялся. Не сразу, шаг за шагом. Сначала меня перестали пинать, потом начали замечать, что я не только спину гнуть умею, но и мозги иногда включаю. К семнадцати с половиной я дорос до первого помощника, а сейчас... — он обвёл рукой палубу «Жемчужины», и в его жесте мелькнуло что-то неуловимо знакомое, — сейчас я капитан этого корабля. Пусть временно, пусть по воле случая, но я до этого дошёл сам. Своими руками. Без чьей-либо помощи. Без отца, которому я был не нужен. Он замолчал, сглатывая ком в горле. Его плечи слегка подрагивали. Джек стоял за его спиной, как громом поражённый, и в голове у него билась только одна мысль: «Семнадцать с половиной... ровно столько прошло с того проклятого острова...» Тишина повисла между ними, тяжёлая, как намокший парус. Дэниел так и не обернулся. Он смотрел на горизонт, и слёзы, которые он больше не мог сдерживать, катились по его щекам. Стыд, боль, облегчение — всё смешалось в его груди. Джек стоял, вцепившись рукой в ванты, чтобы не упасть. Он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Весь его мир, такой привычный и понятный, где он был ловким мошенником, переворачивался с ног на голову. Этот мальчишка, который сводил его с ума, который был так похож на него самого — его плоть и кровь. И он, Джек Воробей, был причиной всех его страданий. Он смотрел на прямую спину сына, на его напряжённые плечи, и впервые в жизни не знал, что сказать. Слова застревали в горле, как рыбьи кости. Наконец, не в силах больше выносить этого молчания, этого взгляда в пустоту, Джек развернулся и, шатаясь, словно пьяный, направился прочь. Ноги сами принесли его к каюте Уилла. Он ворвался без стука. Уилл, который как раз правил записи в судовом журнале, поднял голову. Увидев лицо Джека — белое, с затравленным, мечущимся взглядом, — он всё понял. — Ты знал?! — голос Джека сорвался на хрип. — Знал, что я его отец?! Уилл медленно отложил перо. Врать дальше не имело смысла. — Да, — тихо ответил он. Джек схватился за голову, прошелся по каюте, словно зверь в клетке. — Ты знал! И молчал?! Врал мне в глаза?! — в его голосе звенела обида и едва сдерживаемая ярость. — Мы же друзья, Уилл! Ты позволил мне... позволил этому мальчишке играть со мной, позволил мне мучиться догадками, когда всё это время... Когда ты узнал правду?! — Он сам мне признался, Джек, — спокойно, но твёрдо ответил Уилл, поднимаясь из-за стола. — В первую же ночь, как мы его подобрали. Он плакал, Джек. Плакал, рассказывая мне о своей матери, о том острове, о резне на его корабле. Он рассказал мне, как ты бросил Анжелику. И он взял с меня слово, что я не скажу тебе ни слова. Он хотел... он не знал, чего он хотел. Он боялся тебя. — Боялся? — Джек остановился, его гнев утих, сменившись чем-то другим, более глубоким. — Боялся, что ты отвергнешь его. Что пошлёшь куда подальше. Он хотел сам разобраться в своих чувствах, понять, кто ты для него. А ты... ты сам всё усложнил своей навязчивостью. Джек медленно сполз по стене и сел прямо на пол, обхватив голову руками. Его плечи затряслись. Сначала Уиллу показалось, что он смеётся, но потом он понял — Джек Воробей плакал. Тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в колени. — Боже... — прошептал Джек разбитым голосом. — Я бросил её... я думал, она справится... Думал, это просто... очередное приключение... А он... он сидел в той бочке... слышал, как убивают его мать... и всё это из-за меня... Уилл молчал, давая другу время. Никогда за все годы знакомства он не видел Джека таким сломленным. — Какой он? — глухо спросил Воробей, не поднимая головы. — Расскажи мне, Уилл. Какой он на самом деле? Тёрнер тяжело вздохнул, подошёл и сел на корточки напротив Джека. — Он — вылитый ты, Джек. — Уилл позволил себе лёгкую, печальную улыбку. — Та же улыбка, когда он что-то задумал. Тот же склад ума — вечно ищет нестандартные выходы. Помнишь, как он сетями мертвецов переловил? Чисто по-воробьиному. И походка у него такая же, вразвалочку, когда он доволен. Фразы... он порой говорит точь-в-точь как ты. Даже я иногда путаюсь. Джек медленно поднял голову. В его покрасневших глазах блеснуло что-то похожее на гордость, смешанную с невыносимой болью. — Но он не ты, — продолжил Уилл. — Детская травма сделала его другим. Он боится, Джек. Боится доверять. Понимаешь, был случай... год назад. Мы встретились с ним в одном порту. Я нашёл его в таверне, он сидел с какой-то девушкой. Красивой, весёлой. Они смеялись, пили ром. А на следующее утро я увидел, как он уходит из порта один, оглядываясь. Я спросил, где его спутница. Знаешь, что он ответил? Джек покачал головой. — Он сказал: «Она слишком хорошая, мистер Тёрнер. Слишком добрая. Значит, либо дура, либо врёт. А я устал ждать удара в спину». И ушёл. Просто ушёл, даже не попрощавшись с ней. Он постоянно ждёт подвоха. Потому что единственные люди, которые его не предали — это мёртвая мать и я, да и то потому, что я был для него просто капитаном, который его спас. Уилл положил руку на плечо Джека. — А теперь появился ты. И он разрывается. Он хочет узнать тебя, хочет твоего признания, хочет, чтобы ты гордился им. Он мечтает об этом, Джек. Мечтает стать твоей гордостью, сам не понимая почему. Но он до смерти боится, что ты от него отвернёшься. Что ты сделаешь ему больно. Джек слушал, и каждое слово Уилла было острым ножом, вонзающимся в его сердце. Он представил этого мальчишку, так похожего на него, но такого сломленного, одинокого, вечно оглядывающегося. Своего сына. В каюте повисла тяжёлая тишина. Прошло несколько минут, прежде чем Джек поднялся на ноги. Он вытер лицо рукавом, поправил треуголку. Движения его были механическими, а взгляд — пустым и растерянным. Он посмотрел на Уилла, но, казалось, не видел его. — И что же мне теперь делать? — спросил он. Голос его прозвучал так тихо и беспомощно, что Уилл не сразу понял, к кому обращён вопрос. К нему? К небесам? К самому себе? И что именно он имел в виду? Как наладить отношения с сыном, который его одновременно и ненавидит, и жаждет его любви? Или как отстраниться, чтобы не сделать ему ещё больнее, не наломать новых дров? Уилл не знал ответа. Он просто молча смотрел, как его друг, великий и ужасный капитан Джек Воробей, стоит посреди каюты, совершенно потерянный, и впервые в жизни не знает, куда ему плыть дальше.