В плену я один.

Море ревело. Небо над головой превратилось в сплошную свинцовую массу, из которой вода лила не просто стеной — целым водопадом. «Чёрная жемчужина» взлетала на гребни волн, чтобы тут же провалиться в тёмные пучины, и казалось, сама природа пытается раздавить хрупкое судно. Дождь хлестал по палубе с такой яростью, будто богиня Калипсо, освобождённая из человеческой темницы, выплёскивала свою вековую обиду, не желая никому спуска. Вспышки молний вырывали из темноты фигуры пиратов, скользкие доски и чёрные очертания корабля-призрака, уже показавшегося на горизонте. — Вот это я понимаю — встреча на высшем уровне! — прокричал Джек, придерживая треуголку, которая норовила улететь в пучину. — Дейви Джонс всегда умел произвести впечатление, но чтобы пригласить на чай в такой шторм… Чёрт, я польщён! — Если ты не заметил, нас не приглашали! — рявкнул Барбосса, сжимая шпагу. — Мы сами приплыли по доброй воле, чтобы выкрасть сердце Уилла! План, который они так долго обсуждали в каюте, был до неприличия прост: подойти на «Жемчужине» вплотную, сделать вид, что сдаются, и в суматохе выкрасть сердце. Никаких лишних смертей, только тишина и ловкость рук. Дэниел тогда лишь хмыкнул, но спорить не стал. Однако Калипсо, кажется, была иного мнения. Едва «Жемчужина» поравнялась с «Голландцем», как из пучины вынырнули десятки мертвецов, цепляясь за борта. Шторм превратил хитрую операцию в кровавую мясорубку. — К бою! — крикнул Дэниел, выхватывая шпагу. Голос его прозвучал твёрдо, но внутри всё сжалось. Он ещё никогда не участвовал в битве такого масштаба. Рядом с ним Генри, сын Уилла, сжимал клинок с такой решимостью, словно от этого зависела вся его жизнь. Впрочем, так оно и было. — Где сердце моего отца?! — выкрикнул Генри, пробиваясь к трапу «Голландца». Дейви Джонс, стоя на капитанском мостике, усмехнулся. Его щупальца шевелились в такт волнам, а глаза горели зелёным огнём. — Подойди и возьми, — проскрежетал он, и его голос перекрыл даже рёв шторма. Битва закипела с новой силой. Гиббс с двумя пиратами сдерживал натиск с левого борта, Барбосса рубился с офицером Джонса, а Уилл и Элизабет прикрывали Генри и Карину. Мертвецы лезли отовсюду, их было втрое больше, чем ожидали. Пираты падали один за другим. Молодой парень по имени Томми, совсем зелёный новичок, неудачно увернулся от удара абордажной секирой и рухнул на палубу, заливая доски кровью. Ещё один — старый Билл, которого все считали везучим — поскользнулся на мокрых досках, и трое мертвецов затащили его за борт, в кипящую пучину. Джек, орудуя шпагой и всегда имея наготове какую-нибудь остроту, тем не менее не спускал глаз с одного места. С места, где сражался Дэниел. «Чёрт возьми, он держится неплохо… Слишком неплохо для мальчишки. Но он неопытен. Он не чувствует фланговые удары…» — мысли Джека метались быстрее, чем его клинок. Юноша сражался яростно и красиво. Он отбил выпад одного мертвеца, затем второго, даже успел поддеть третьего ногой, отправив того за борт. Но в запале он слишком далеко ушёл вперёд, оторвавшись от своих. Джек видел это, видел, как Дэниел увлёкся схваткой, как его шпага мелькает в свете молний, но он не замечает, что справа к нему подбираются двое. Джек сам отбивал атаку слева, и в этот миг его сердце пропустило удар. — Дэни, назад! — крикнул он, но голос его утонул в раскате грома. Из темноты вынырнули двое — огромные, покрытые слизью мертвецы. Они схватили Дэниела с двух сторон, выбили шпагу и скрутили руки. Юноша взревел от ярости, попытался вырваться, но силы были неравны. В его глазах, которые Джек успел разглядеть в очередной вспышке молнии, не было страха. Там была бешеная злость — на себя, на свою неопытность, на то, что он позволил себя окружить, как салага. Но в тот же миг Джек увидел другое — эти глаза, такие знакомые, такие невозможные здесь, в этом аду. Глаза Анжелики. Те же самые, которые смотрели на него много лет назад с другого корабля, с другого острова, с другой жизни. Они смотрели на него и сейчас — полные ярости и боли. Время для Джека словно остановилось. Он видел, как Дэниела тащат к Джонсу, как тот отчаянно сопротивляется. Его дитя, которое сейчас волокут на смерть. «Нельзя. Нельзя, чтобы его убили. Не сейчас. Не после всего» — эта мысль выжгла всё остальное. — Держитесь здесь! — крикнул он Уиллу и, не дожидаясь ответа, рванул в ту сторону, где исчез его сын. Он не думал о плане, не думал о том, что делает. Он думал только о том, что этот мальчишка — его плоть и кровь, и он не позволит Джонсу даже пальцем до него дотронуться. --- На палубе «Голландца» Дейви Джонс с удовольствием наблюдал, как к нему притащили упирающегося юнца. Дэниела грубо бросили к ногам капитана, и тот, не удержавшись на мокрых досках, упал на колени. — Ещё один глупый мальчишка, который хочет быть героем, — прошипел Джонс, наклоняясь. Его клешня щёлкнула возле самого лица Дэниела. — Ты думал, что сможешь украсть сердце? Думал, что ты достаточно ловок? — Я думал, что ты достаточно уродлив, чтобы прятаться на дне, — выплюнул Дэни, глядя в упор. — О, у тебя есть язык! Мне нравится. Я положу его на полку. Рядом с сердцем Уилла. Он взмахнул рукой, и мертвецы, которые держали Дэниела, связали ему руки за спиной толстой, пропитанной слизью верёвкой. В этот момент на палубу, отбиваясь от трёх мертвецов, ворвался Джек. Он двигался с отчаянной грацией, но силы были неравны. Один из противников ударил его рукоятью шпаги по голове, и Воробей, пошатнувшись, упал на колени. Мгновение — и его тоже схватили, связали и бросили рядом с Дэниелом. — Капитан Джек Воробей, — протянул Джонс с притворным восхищением. — И вы, конечно же, пришли спасать своего юного друга? Как трогательно. Только вот результат, как всегда, плачевен. Джек, несмотря на связанные руки, нашёл в себе силы улыбнуться своей фирменной улыбкой. — Джонс, дружище, ты меня не знаешь? Я просто искал местечко, где можно спокойно обсохнуть. У тебя тут довольно уютно, если не считать… тебя. Джонс раздражённо дёрнул щупальцем. Он любил насмехаться, но не любил, когда насмехаются над ним. Он повернулся к сражающейся вдалеке команде, решив, что пленники никуда не денутся. — Посмотрим, как ты запоешь, когда я вырву твой язык… Он сделал шаг в сторону, и в этот момент Джек, который всё это время незаметно шарил связанными руками, выдохнул. — Шевелиться можешь? — едва слышно спросил он. Дэниел, всё ещё пытавшийся осознать, что его отец — тот самый Джек Воробей, который всегда спасает свою шкуру в первую очередь — бросился за ним и теперь сидит рядом связанный, опешил. — Зачем ты это сделал? — прошептал он, не скрывая растерянности. — Ты же мог сбежать к команде. У тебя было время. А теперь мы оба в плену. Он убьёт нас обоих! Джек, продолжая что-то делать за спиной, посмотрел на сына. — Нет, — тихо, но твёрдо ответил Джек. — В плену я один. Резким движением он дёрнул руками, и верёвки, которые уже были перерезаны маленьким спрятанным ножом (это была привычка Джека: всегда, всегда иметь при себе запасной клинок!), упали на палубу. Следующим движением, быстрым как удар молнии, он освободил Дэниела. — Беги! — рявкнул Джек, толкая сына в сторону трапа. — Беги и не возвращайся! Не дожидаясь ответа, он вскочил на ноги и с диким воплем бросился на Дейви Джонса, вцепившись ему в плечи и закрывая собой путь к бегству. — Ты! — взревел Джонс, пытаясь стряхнуть с себя обезумевшего пирата. --- Дэниел стоял на мокрой палубе, не в силах пошевелиться. В ушах гремел бой, дождь заливал глаза, но он видел только одно: его отец, который всю жизнь славился умением вовремя улизнуть, сейчас сцепился с самим Дейви Джонсом, рискуя быть разорванным на части, лишь бы дать ему, своему сыну, эти несколько лишних секунд. Он хотел броситься обратно. Клинок сам потянулся к руке, ноги напряглись, готовые к прыжку. Но в голове что-то щёлкнуло. «Он прав. Если я сейчас вернусь, всё будет зря. Я погибну, он погибнет, и сердце останется у Джонса. Надо вернуться на «Жемчужину», надо собрать всех…» Он стиснул зубы так, что заныли челюсти. Развернулся и побежал. Мертвецы, увлечённые схваткой с командой «Жемчужины», не обращали на него внимания — все их силы были брошены на прорывающихся пиратов. Дэниел спрыгнул на фальшборт, перемахнул через поручни и уже взялся за верёвку, чтобы спуститься к шлюпке, как вдруг с «Голландца» донёсся отчаянный крик. Крик Джека. Дэниел замер. Сердце пропустило удар. Он оглянулся и увидел: Джек упал на колени, прижимая руку к боку — клешня Джонса всё-таки достала его, — а над ним с занесённой для нового удара конечностью нависал капитан «Голландца». — Отец… Его передёрнуло. Слово само сорвалось с губ, и он не стал его задерживать. Внутри всё кипело: ярость, страх, любовь, отчаяние. Но где-то глубоко, под этим водоворотом, зажёгся холодный, рассудочный огонёк, который Дэниел так часто пытался в себе воспитать. «Я не смогу ему помочь. Сейчас — нет. Если я вернусь, мы оба умрём. А так — у него есть шанс. Он не зря это сделал. Не зря». С этими мыслями, давящими сильнее, чем любая верёвка, он спустился в шлюпку и, срывая пальцы в кровь, начал грести к «Жемчужине». Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, но он не замечал. В ушах всё ещё звучал крик Джека, и от этого звука хотелось выть. --- На «Чёрной жемчужине» уже поняли, что битва проиграна. Барбосса, видя, что сердце не достать, а потери растут, отдал приказ отходить. Когда шлюпка с Дэниелом пристала к борту, его подняли наверх. Он промок до нитки, в глазах горел лихорадочный блеск, но голос был твёрдым. — Джек остался там. — Он указал на удаляющийся «Голландец». — Он вытащил меня из плена. Он… он пожертвовал собой. Намеренно. В каюте, куда они срочно собрались, повисла тишина. Гиббс, на лице которого застыло изумление, первым нарушил молчание: — Джек? Джек Воробей? Пожертвовал собой? — Он потряс головой, словно отгоняя наваждение. — Прости, юноша, но я знаю Джека уже много лет. Он первый бы сбежал, бросив всех. Не раз так бывало. Чем же ты ему так приглянулся, что он ради тебя в лапы Джонса полез? Раньше он за себя родную мать не оставил бы, а тут… Дэниел не смог найти подходящего ответа. Он посмотрел на Уилла, и тот — единственный из всех — улыбнулся. Тихой, понимающей улыбкой. И в этот момент в голове юноши всё встало на свои места. Вспомнился тот вечер на корме, когда он, не выдержав, сказал правду. Вспомнился взгляд Джека — потрясённый, виноватый, наполненный болью. Вспомнилась его дрожащая спина, когда он уходил прочь. И вот теперь — его безумный бросок на Дейви Джонса, его крик «Беги и не возвращайся!». «Он знает. И он… он не отвернулся. Он не выкинул меня за борт. Он бросился спасать. Для него я не просто мальчишка, не просто член команды. Я…» Дэниел опустился на скамью, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Страх, надежда, гордость и боль смешались в один клубок. Он поднял глаза на Уилла, который всё так же тихо улыбался, и прошептал одними губами: — Кто я для него? Уилл чуть заметно кивнул, словно подтверждая догадку, но вслух ничего не сказал. Ему не нужно было. Глаза Дэниела расширились — он понял. Понял то, что пытался отрицать все эти недели. То, чего боялся больше всего на свете. И от этого понимания стало одновременно легче и страшнее. Гиббс, глядя на переглядывания, только хмыкнул и потёр переносицу: — Ладно, чёрт с ним, потом разберёмся. Нам сейчас нужно решать, как вытаскивать этого безумца из лап Джонса, пока тот не превратил его в ещё одного члена своей коллекции. Барбосса, до этого молча куривший трубку, стряхнул пепел и прорычал: — У нас нет сердца, нет плана и, если верить юнцу, наш лучший тактик в плену. — Он покосился на Дэниела. — Но раз уж этот лис ради тебя пошёл на такое, значит, ты того стоишь. Так что давай, парень, голова у тебя, я смотрю, светлая. Предлагай, как вытаскивать Джека. Дэниел вздрогнул, услышав имя отца, произнесённое таким будничным тоном, но взял себя в руки. Шторм за бортом не утихал, но внутри него вдруг зажёгся тот самый огонёк, который он так часто видел в глазах отца. Огонёк упрямства, хитрости и готовности идти до конца. «Я не подведу. Я вытащу тебя. И тогда… тогда мы поговорим по-настоящему. И я, может быть, наконец скажу то, что боялся сказать», — поклялся он про себя и поднял голову, готовый к новому плану.