1. Дело о запертой комнате
14 апреля 2025, 06:00 Гермиона открыла глаза за полчаса до звонка будильника. Можно было перевернуться на другой бок и поспать еще немного — но сон больше не шел.
Не то чтобы она нервничала. Было бы о чем! Они прекрасно сдали выпускные экзамены в школе авроров, все четверо получили направления на стажировку в аврорат, и сегодня их ждало знакомство с начальником и первый рабочий день. Всего-то! Гермиона была абсолютно уверена, что она сможет сработаться с любым руководителем, первый день наверняка пройдет безо всяких происшествий — они будут проходить инструктаж и все прочее, и переживать нет никакого повода. Единственное, что её тревожило — немного, совсем чуть-чуть — это распределение стажеров. Глава аврората, Гавейн Робардс, пообещал Гарри, что их распределят вместе, в одно подразделение — но кто знает?.. Вдруг что-то пойдет не так, и она окажется в группе не с Гарри и Роном — без Джинни, впрочем, Гермиона прекрасно бы обошлась, — а с кем-то из тех парней, что до сих пор смотрели на неё свысока и отпускали плоские шуточки о том, что библиотека ей подходит больше, чем аврорат?.. Впрочем, если так случится, она это переживет — и переживет прекрасно. Гермиона Грейнджер — лучшая во всем, и она докажет это в очередной раз всем сомневающимся. И лучшая не потому, что у неё такие друзья, а благодаря собственному труду и упорству.
Она заплела волосы в тугую косу, чтобы они не мешали, натянула высокие форменные сапоги, насыпала Живоглоту побольше корма — кто знает, вдруг придется задержаться — и покинула небольшую квартирку на окраине Лондона, которую недорого снимала у одной магглы, тщательно наложив перед уходом все полагающиеся охранные чары.
***
Драко неторопливо допил чай, промокнул губы салфеткой и, отбросив её на стол, приказал: — Потти, одеваться! Когда около года назад у него появился личный домовик, ему показалось чертовски забавным назвать его в честь народного героя — и, по правде говоря, до сих пор, каждый раз, когда он вызывал домовика и отдавал ему приказы, это нелепое имя вызывало улыбку. Мама, конечно, не одобрила подобного ребячества — но какая разница, если никто не узнает?.. Потти уже подготовил его вещи — разумеется, не то тряпье, что им выдали на службе. Это же сущая дерюга, такое в руки взять невозможно, не то, что носить!.. Его одежда и обувь были сшиты на заказ, и, хоть по внешнему виду в точности повторяли аврорскую форму, сидели и ощущались совсем иначе. Интересно, как их распределят по группам?.. Драко удалось разузнать, что его согласился взять под свое начало старик Фоули — могло быть и хуже. Наверняка, его приятели тоже окажутся вместе с ним — едва ли найдется еще один смельчак, согласный работать с бывшими слизеринцами, ни один из которых не мог похвастать безупречной биографией. Но группы в аврорате, как правило, по десять человек — и кем же окажутся остальные шесть? Впрочем, нет смысла об этом размышлять. Кем бы они ни были, разницы никакой: их ненавидели абсолютно все, от пуффендуйцев до когтевранцев, а про Гриффиндор можно и вовсе не говорить. Да и плевать. Он пришел туда не затем, чтобы кому-то понравиться. Это был его долг — чертов долг, который он будет выплачивать долгие и долгие годы, пока не сочтет, что отдал все до последней капли пота. Наказание, наложенное на него им самим. Этот день обещал быть паршивым — как и все, что последуют за ним. Но, поправляя перед зеркалом воротник шелковой сорочки, Драко полагал, что готов ко всему.***
— Рон! Ронни! Рональд Уизли! Немедленно просыпайся, иначе ты рискуешь опоздать на службу в первый же рабочий день! Мамин голос звенел в ушах похлеще любого будильника — и Рон, хоть и с трудом, но все-таки разлепил глаза. — Джинни уже, между прочим, позавтракала, а ты все спишь! — с укором сообщила мать. — Немедленно спускайся, не то еда остынет! Ну разумеется, Джинни молодец — а он как всегда! Джинни то, Джинни это… Родители не были в восторге от того, что девчонка на полном серьезе собралась в аврорат, и отговаривали её при всяком удобном и неудобном случае, особенно мама — но это не мешало ей ставить сестру ему в пример по поводу и без. И как это у неё так получается?.. Рон поскреб щеку в надежде, что этой ночью случилось чудо, и щетина почти совсем не отросла — и можно хотя бы разок обойтись без бритья. Но надежда, увы, оказалась напрасной. Он прихватил смену свежего белья и уныло поплелся в ванную. — Говорила же тебе, вставай, не то опоздаешь! — проворчала мать, стоило ему спуститься на кухню. — Так и есть — опаздываешь! — У меня ефе дефяфь минуф, — прошамкал Рон, торопливо засунув в рот оладушек. — Аккуратнее, жилет испачкаешь! Ну какая нужда была одеваться сразу? Вот если бы встал пораньше, мог бы спокойно позавтракать, а потом уж надеть форму, как все нормальные люди… Рон жевал, привычно пропуская ворчание матери мимо ушей. Отец, по-видимому, уже сбежал на работу. А Джин? Будет паршиво, если она заявится раньше него. Могла бы и подождать, родного брата-то… — А Джин уже ушла? — спросил он перед тем, как приступить к уничтожению яичницы. — Да как же! Полчаса назад собираться пошла — да так и возится!.. Скажите на милость, что можно делать столько времени? Опоздаете, Мерлин свидетель, опоздаете — и это в первый же день!.. Рон взглянул на часы. Еще целых пять минут, а если от камина в атриуме бежать бегом, да повезет с лифтом — то все десять. Успеют они, нормально все. И он положил себе еще порцию яичницы с беконом.***
— Блейзи?.. Ты куда-то собираешься?.. Блондинка, казавшаяся вчера вечером почти роскошной — то ли по причине приглушенного освещения, то ли количества выпитого им спирного, — недовольно щурилась в лучах яркого и беспощадного солнечного света. — Мне пора на работу, — безо всякого сожаления бросил Блейз, вставляя запонку в прорези манжета черной шелковой сорочки. Форма предполагала белые, но белые ему не шли. — У тебя есть десять минут. — Но ты обещал мне кофе и завтрак в постель! — обиженно надула губки блондинка. Как же её зовут?.. Впрочем, неважно. — Не стоит верить всему, что обещают мужчины, детка, — усмехнулся он. — Особенно ночью и на пьяную голову. Девять минут. — Козел! Он без труда уклонился от полетевшей в него подушки. — Но я все равно тебе нравлюсь, куколка, — подмигнул Блейз. — Где ванная, знаешь. Если не успеешь одеться, весьма сожалею, но мне придется выставить тебя в чем мать родила. Не прошло и пяти минут, как разобиженная барышня, неся туфли на умопомрачительных шпильках в руках, прошествовала через гостиную и скрылась в камине, бросив напоследок: «И не смей мне писать!» — подразумевая, разумеется, прямо противоположное. Писать ей Блейз, разумеется, не собирался. Как и испытывать какие-либо угрызения совести по этому поводу. Он ничего не обещал этой крошке, кроме завтрака — совсем запамятовал, что придется подниматься в несусветную рань. Но несъеденный завтрак она с лихвой компенсировала выпитым вчера шампанским — так что в любом случае осталась не внакладе. Он еще раз проверил запонки, часы, поправил шейный платок. На мгновение засомневался, не снять ли серьгу из уха — но, черт, их министр магии носит на голове тюбетейку! Что по сравнению с ней какая-то серьга? — и оставил все, как есть. Август в Британии этим летом выдался жарким, и он с отвращением посмотрел на высокие сапоги и мантию, которые составляли обязательный комплект идиотского аврорского обмундирования. Сейчас бы надеть вместо всего этого легкие сандалии, полотняные белые брюки и такую же рубашку с расстегнутым воротом, спуститься на набережную какого-нибудь теплого моря, заказать стаканчик сангрии или крепкий, как смоль, кофе и рюмку лимончелло… Он не без труда отогнал прочь сладкие фантазии. Возможно, ему повезет — и он добьется своей цели достаточно быстро. И тогда будет и набережная, и кофе, и сангрия… Но сейчас нужно вести себя так, будто эта унылая служба — предел его мечтаний, чтобы никто и не подумал заподозрить, что это не так. И Блейз Забини был уверен, что справится.***
Джинни с досадой дернула шнурок — рыжие волосы блестящим каскадом рассыпались по плечам. Не то, все не то! Она должна выглядеть не просто хорошо — она должна выглядеть ослепительно! Чтобы Гарри снова взглянул на неё, как когда-то давно, чтобы снова заметил, чтобы понял, что совершил громадную, ужасную ошибку!.. Но чертов устав не оставлял почти никакой свободы выбора. И если в одежде её это более чем устраивало — в конце концов, тугой жилет отлично подчеркивал высокую грудь, а облегающие брюки — круглую задницу, то с прической все обстояло далеко не так радужно. Уставом приписывалось волосы собирать — а Джинни как никто другой знала, насколько Гарри нравятся длинные, красивые распущенные волосы… Не придумав ничего лучше, она все-таки собрала их в высокий хвост — при случае можно ведь его и распустить, чтобы переплести. Так, теперь капельку блеска на губы… Внезапный приступ злости на саму себя заставил её швырнуть тюбик в угол комнаты. Идиотка, глупая курица, безмозглая дура!.. Что она творит?! Неужели и в самом деле верит, что Гарри, тот самый Гарри, что знаком с ней вот уже десять лет, не знает о её красоте? Конечно, он знает — вот только это ничего не меняет. Красоты недостаточно. Она должна чего-то добиться, стать значимой, стать кем-то, с кем он сможет разделить свои беды и радости, с кем ему будет интересно. Должна стать не хуже чертовой Гермионы Грейнджер — и, Мерлин свидетель, она станет! И внешность тут совсем ни при чем. За внешность не принимают в школу авроров, не ставят высокие оценки на экзаменах и не дают рекомендацию в отдел охраны магического правопорядка — а Джинни всего этого добилась, и добилась сама, хоть и была на год младше Гарри и его друзей. Значит, и дальше у неё все получится. Она не стала искать заброшенный невесть куда блеск для губ. Это было бы уже перебором, слишком нарочито — а Джинни хорошо научилась чувствовать грань. Стоит Гарри даже не понять — хотя бы заподозрить, почуять, что все её уверения в том, что дружбы достаточно, лживы от первого до последнего слова, как с надеждой и дальше оставаться рядом с ним можно попрощаться. Гарри Поттер отлично умеет дружить, и очень плохо умеет все остальное — эту горькую истину Джинни Уизли, увы, постигла на собственном опыте. — Рон, ты готов? — с напускной беззаботностью спросила она, бегом слетев с лестницы. — Я уйду без тебя! — Да готов я, готов, — с набитым ртом промямлил тот, стряхивая крошки с форменного жилета. На груди слева, кажется, осталось пятно от яичного желтка — но об этом Джинни решила ему не сообщать. — Пошли уже.***
Часы показывали восемь часов тридцать одну минуту. Двенадцать минут на то, чтобы закончить завтрак. Семь — чтобы одеться. Две минуты займет путь от его комнат к камину в холле. Перенос по сети летучего пороха — меньше минуты. Пройти через атриум, спуститься на лифте на второй уровень, пройти по коридору до штаба мракоборцев — пять минут максимум. Все идет по графику. Теодор потянулся к чайнику и налил чай в свою чашку — так, чтобы уровень напитка не доходил до края ровно на полдюйма. Добавил молоко. Теперь все было правильно. Овсянка, два сэндвича с ветчиной, огурцом и сыром, чай с молоком и яблоко — таким был его завтрак каждый день. Ему не надоедало есть одно и то же — наоборот, повторяющиеся завтраки создавали у него чувство стабильности и постоянства, давали уверенность в том, что завтрашний день обязательно настанет — и принесет с собой овсянку, сэндвичи, чай с молоком и неизменное яблоко. Закончив с едой, он аккуратно сложил салфетку и оставил её у края тарелки, встал, задвинул стул на место — ровно так, как он стоял до этого, и снова посмотрел на часы. Восемь часов сорок две минуты. Спешка ни к чему. Утро и поздний вечер перед отходом ко сну — два якоря в не всегда предсказуемой рутине его дней, и Теодор неукоснительно соблюдал все традиции и ритуалы, которые сам же и придумал когда-то. Тогда они помогли ему не сойти с ума — и сейчас, даже пять лет спустя, по-прежнему держали на плаву. Он должен адаптироваться к этому новому, сломанному миру, должен, чтобы выжить — и он выживет. Одежда, безупречно выглаженная, была приготовлена заранее — разумеется. Тугой воротничок сорочки, безупречный узел галстука, мантия без единой морщинки или залома. Лишь непослушные каштановые кудри все портили, упрямо отказываясь лежать так, как им было назначено — но с этим элементом хаоса Теодору давно пришлось смириться, поскольку укротить его он был не в силах. Восемь часов сорок девять минут. Он еще раз прошелся мокрым гребнем по волосам — но лишней минуты оказалось недостаточно, чтобы выиграть эту битву. Тщательно протерев гребень и вернув его на место, Тео направился к камину.***
Весь дом еще спал вместе со своими обитателями — и слава Мерлину! Быть может, хоть на этот раз удастся избежать нотаций — они, конечно, не так надоедают, как скандалы, что бушевали у них в первый год, но тоже не улучшали настроения; к тому же порядком приелись. Пэнси была уже одета — оставалось лишь набросить мантию да влезть в сапоги. Можно было тихо проскользнуть на кухню, сделать себе сэндвич и чашку чая — вот только домовики обязательно доложат матери, а видеться с ней лишний раз Пэнси совсем не хотелось. Не то чтобы она рассчитывала на одобрение. Или, Мерлин упаси, на поддержку! Настолько наивной Пэнси отнюдь не была. Уделом женщины из семьи Паркинсон было удачное замужество, рождение и воспитание наследников, а вовсе не какая-то работа, и тем более — работа в аврорате! Но за три года её обучения можно уже было как-то смириться, разве нет? Впрочем, нет, конечно же, нет — родители до сих пор уверены, что это затянувшийся бунт, юношеская дурь, что еще немного — и их взбалмошная дочь наконец повзрослеет и станет вести себя, как должно. Черта с два. Они не понимают и никогда не поймут, каково это — из той, кто боится, стать той, кого боятся. Как пьянит ощущение собственной силы, ловкости, умения. Обучение в школе авроров было совсем не то, что уроки в школе — здесь с каждым днем она по кирпичику выстраивала собственную силу, свою опору — и уверенность в том, что она может больше никогда никого не бояться. Конечно, существуй еще в этом мире Темный Лорд, Пэнси не была бы такой смелой — но теперь все было иначе. У неё появилось нечто, что не принадлежит её семье, её предкам — её и только её жизнь, её выбор, её достижения. И отказаться от этого, сменить аврорские сапоги на туфли, мундир — на платье, настоящую жизнь — на тихое болото замужества? Никакие скандалы не заставят её сделать это. И даже если отец, как грозится все эти годы, в самом деле вычеркнет её из семьи и выгонит из дома — пусть. Она справится и с этим — теперь Пэнси знала это точно. Она не стала спускаться вниз — возьмет себе стаканчик паршивого кофе и безвкусный сэндвич в кафетерии, как делала это почти всегда. Камин в её комнатах давным-давно был подключен к сети летучего пороха — и, небрежно подхватив со стула висевшую там мантию, Пэнси исчезла в зеленом пламени. Короткая вспышка никого не разбудила и не потревожила. Дом, утопающий в зелени ухоженного парка, продолжал спать спокойным, безмятежным сном того, кому некуда торопиться — и кто знал, что рано или поздно все проходит.***
Гарри, прищурившись, оглядел собственное отражение в зеркале и решил, что бритьем, пожалуй, можно и пожертвовать в пользу завтрака — не так уж все и плохо, а Кикимер, который вот уже четверть часа гремел сковородками на кухне, наверняка обидится. Обижать старого эльфа не хотелось. Кикимер вернулся в дом на площади Гриммо почти сразу же после событий того мая. Гарри был уверен, что остаться в Хогвартсе для него было бы лучше — тогда, по крайней мере, он не был бы один. Но старик не мог бросить дом своих хозяев, и потому вернулся — а вслед за ним вернулся и Гарри. Особняк был по-прежнему мрачным, неуютным, слишком большим для него одного. Но спустя несколько дней Гарри внезапно осознал, что ему здесь — комфортно. Не нужно считаться с чьим-то присутствием, говорить, когда не хочется, улыбаться, когда на душе скребут кошки. Здесь было тихо — лишь возня домовика изредка нарушала эту тишину, и она вместе с одиночеством целебными бинтами ложилась на его изодранную в клочья душу. Гарри часто бывал в Норе, каждую неделю навещал Андромеду и малыша Тедди, выкладывался на тренировках и занятиях в школе авроров, каждый раз чувствуя тепло и благодарность, видя рядом друзей, которые и на этот раз пошли за ним. Но после этого он возвращался сюда — в свое убежище, свою нору, где его со всех сторон плотным коконом оплетала благословенная тишина. С Кикимером они почти подружились — и даже его вечное ворчание и речи о том, что хозяину пора обзавестись женой и детишками, пока старый Кикимер еще в состоянии их нянчить, не задевали, а лишь вызывали улыбку. Ему все это было не нужно. Его все устраивало. Завтрак и в самом деле был уже накрыт в столовой — постепенно Кикимеру удавалось продавливать свои порядки, и Гарри не считал нужным спорить по мелочам. Неизвестно, что принесет им первый рабочий день — обычно новичков знакомили с порядками аврората, инструктировали и отпускали, но он успел кое-что узнать об Игнатиусе Фоули, их наставнике — и сомневался, что все окажется так просто. Фоули сам был очень непрост. Немолодой, чудаковатый, он производил впечатление рассеянного растяпы — вот только Гарри узнал, что на его счету почти не было нераскрытых дел. Его не особо жаловало начальство, но почему-то героя войны и его друзей направили стажироваться именно к нему. Много вопросов, слишком много — и Гарри чувствовал, что Фоули еще не раз его удивит. А значит, нужно быть готовым ко всему — даже в самый первый день. Он быстро расправился с завтраком, наспех оделся, в последний момент вспомнив о галстуке и просто перекинув его через шею — завязать можно и потом, — и, крикнув Кикимеру: «Я ушел, буду вечером!», прыгнул в камин.***
— Уровень второй, отдел магического правопорядка, управление мракоборцев, — произнес прохладный женский голос. Гермиона вышла из лифта, в котором ехала в одиночестве — видимо, все же пришла слишком рано, — и решительно огляделась по сторонам. Инструкции в письме со штампом Министерства, которое она получила, были вполне четкими: явиться тринадцатого августа к девяти утра, обратиться к делопроизводителю управления мракоборцев за дальнейшими инструкциями. Вот дверь с табличкой «Управление мракоборцев», значит, где-то за ней должен быть и секретарь. — Доброе утро, — приветливо поздоровалась Гермиона с сухой и прямой, как палка, женщиной в возрасте с тугим пучком седых волос, чем-то напомнившей ей Минерву МакГонагалл. — Меня зовут Гермиона Грейнджер, я новый стажер. В письме сказано, что я должна обратиться к вам. Женщина прищурилась, присматриваясь к ней, затем кивнула, коснулась стопки листов пергамента волшебной палочкой — и оттуда услужливо вылетел нужный. — Гермиона Грейнджер, стажер, наставник — Игнатиус Фоули. Пройдите в зал для совещаний номер три и ждите. — Спасибо. А где… — По коридору направо, третья дверь слева, — отчеканила секретарь и вновь уткнулась в свои бумаги. — Спасибо… Нужную дверь она нашла без труда — и Гермиона обрадовалась, заметив, что там уже кто-то был. Однако вся радость испарилась без следа, стоило ей разглядеть, кто именно. — Паркинсон?! Нет, она, разумеется, знала, что та тоже училась на аврора, сдала все экзамены и получила направление на стажировку. Вот только и представить себе не могла, что они окажутся в одной группе…. — Тебя что-то не устраивает, Грейнджер? — процедила Паркинсон, совершенно по-змеиному прищурившись. Раздувать ссору в первый же день? Вот уж не дождется! — Просто не ожидала, — равнодушно пожала плечами Гермиона и с демонстративным безразличием уселась на ближайший стул. Паркинсон вновь отвернулась к стене — и что только надеялась там рассмотреть?.. Гермионе было жутко неуютно. Неужели это не ошибка, и ей придется работать с этой? А если одной Паркинсон дело не обойдется, и вместе с ней распределили и других змеенышей?! Словно подслушав её мысли, мироздание не замедлило нанести еще один удар. Дверь распахнулась, и в помещение вплыл — иначе не скажешь — Драко Малфой собственной персоной. Что за чертовщина вообще?! У них же одинаковая форма, почему она выглядит в ней… ну, нормально выглядит, а он — будто наследный принц?! — Грейнджер, — сухой кивок, — Пэнси! — губы сложились в подобие ухмылки. — Рад тебя видеть. — Взаимно, — коротко хмыкнула Паркинсон. — Похоже, мы в большинстве? — В конечном счете — едва ли. Слушая этот обмен мнениями — будто её здесь вообще не было! — Гермиона все больше и больше преисполнялась негодованием. Начать с того, что таким, как Паркинсон и Малфой — особенно Малфою! — вообще было не место в отделе правопорядка. Мерлин, да его же судили — о какой правоохранной деятельности вообще может идти речь?! Так нет, ей еще и повезло оказаться с ними в одной группе! Да как такое вообще возможно?! Им сотни, нет, тысячи раз твердили на занятиях, что напарники, сослуживцы — это те, на кого можно положиться, те, кто будут прикрывать твою спину, кому не страшно доверить жизнь! А доверять свою жизнь ни одному из них Гермиона ни малейшего желания не испытывала. Да они прикончат её собственными руками, если подвернется удобный случай — и плевать на все фальшивые слова о сожалении и раскаянии!.. Казалось, все не могло стать еще хуже — однако стало, когда следующими прибыли не менее роскошный, чем Малфой, Блейз Забини, нагло посверкивая бриллиантовой серьгой в ухе, и безупречный, с иголочки, Теодор Нотт. Гермиона в панике посмотрела на часы — девять ровно! Либо Гарри и Рон опаздывают — что, впрочем, вполне вероятно, — либо ей крупно не повезло оказаться в серпентарии в одиночестве. — Пэнси! Мы снова вместе — тебе не кажется, что это судьба?.. — сверкнул улыбкой Забини, напрочь проигнорировав присутствие остальных. — Катись к гриндилоу, — коротко предложила Паркинсон — и он расхохотался. — А это что? Маленький, напуганный львенок в окружении страшных змей? — он наконец заметил Гермиону — и лучше бы не замечал. — Котенок, ты не заблудилась? Внезапное чувство солидарности с Паркинсон несколько обескуражило Гермиону. Только гриндилоу, пожалуй — недостаточно далеко… — Смотри, как бы этот котенок не откусил тебе голову, — хмыкнул Малфой. — Да брось, я хорошо лажу с кошечками — они меня любят… — Закройте рты, оба, — раздраженно огрызнулась Гермиона, — иначе я позабочусь о том, чтобы ты свой, Забини, не смог открыть по меньшей мере неделю. — Нападение на коллегу-стажера, мисс Грейнджер? — он насмешливо блеснул черными глазами. — Необходимая самооборона, — невозмутимо парировала она. Неизвестно, как скоро они перешли бы от слов к делу, но тут дверь снова открылась — и в комнату влетел Поттер. Увидев разношерстную компанию, он на полном ходу остановился, о чем-то задумался и кивнул — будто бы своим мыслям. — Не удивлен, Поттер? — с деланной небрежностью поинтересовался Малфой. — Ожидал чего-то подобного, — он подошел и нежно сжал руку Гермионы в знак приветствия. — Я правильно понимаю, что у всех вас наставник — Фоули? Или вы просто дверью ошиблись? — И не надейся, — тихо фыркнул Забини. — Жаль, — спокойно ответил Гарри. — Так для всех было бы лучше. Спорить с ним никто не решился — при всей своей показной браваде слизеринцы понимали, что он прав. Они должны стать одной командой? Даже при самом богатом воображении представить такое было невозможно. — Прошу прощения за опоздание, мы… Запыхавшийся Рон обвел взглядом помещение — и, осознав, что извиняться не перед кем, осекся. За его плечом мелькнул всполох рыжего — и Джинни была здесь. — А эти что тут делают? — набычился он, указав пальцем на бывших слизеринцев. — Не поверишь, Уизли, — Забини испустил тяжелый вздох. — То же самое, что и ты. — Да ну нафиг! Не стану я с ними работать! — Да как будто тебя кто-то спрашивает… — Чо ты сказал?! — У тебя что, еще и со слухом проблемы? А я думал, только с мозгами… — Да я тебе сейчас!.. — А ну замолчали оба! — раздался повелительный голос Гарри — и все действительно замолчали, хоть и продолжали буравить друг друга полными неприязни — если не сказать больше — взглядами. Конфликт отнюдь не погас, и вот-вот мог разгореться с новой силой — и тогда вылетят они из аврората всей компанией, и виновные, и невиновные, за неподобающее поведение. В первый же день. Надо что-то с этим делать! — А где, собственно, сам Фоули? — поинтересовалась Гермиона. — Его кто-нибудь видел? В ответ Гарри пожал плечами — и то же самое сделали все остальные. — Предлагаю найти его и выяснить, что все это значит, — заявила она, решительно поднимаясь с места. — Рон, сходишь со мной? Не то чтобы она горела желанием идти именно с Роном — толку от него не было никакого. Но если оставить его здесь, то драки точно не избежать. Не дожидаясь реакции на свое предложение, Гермиона подошла к двери, толкнула — но та даже не шелохнулась. Нажала на ручку, попыталась её повернуть — бесполезно. Дверь не поддавалась. — Ну и кто из вас запер дверь?! — воскликнула она, воинственно скрестив руки на груди. — Последними пришли Уизли, — пропел Забини. — Да на кой черт мне это надо! — возмутился Рон. — Джин?.. Вместо ответа рыжая подняла обе руки и продемонстрировала пустые ладони — ни ключа, ни палочки. — Это еще ни о чем не говорит, — процедила Паркинсон. — Давай открывай — ты гадишь не только нам, но и себе. — Много чести, — фыркнула Джинни, взмахнув роскошным хвостом. — Запереться здесь в вашей компании — последнее, о чем я мечтаю, поверь. — Можно подумать, такая глупость могла прийти в чью-то другую голову! — не осталась в долгу Паркинсон. — Да это вы нарочно все подстроили, чтобы нас подставить! — взорвался Рон. — Кого подставить, Уизли — тебя? — насмешливо поинтересовался Забини. — Ты прекрасно справляешься с этим самостоятельно, было б ради чего стараться… Гермиона попыталась отключиться от очередной назревающей ссоры и припомнить, кто вообще подходил к двери с того момента, как пришли Джинни и Рон. Получалось, что никто — со своего места она обязательно заметила бы… — Дверь закрылась за спиной Уизли в девять ноль семь, — раздался вдруг негромкий, поразительно спокойный по контрасту с остальными голос Нотта. — Её мог захлопнуть сквозняк, или… — Здесь нет окон, придурок! — презрительно скривился Рон. — … или её могли закрыть нарочно снаружи, — невозмутимо закончил Нотт, не обратив на него никакого внимания. Нарочно? Но зачем?! — Алохомора! Никакого эффекта — если не считать того, что воздух в зале будто сгустился от напряжения. — Аберто!.. Ничего. — Отойди-ка в сторону, Грейнджер, — приказал Малфой. Она подавила возмущение и в самом деле сделала шаг в сторону — в чарах он был так же хорош, как и она, а иногда даже лучше, потому что знал такие заклинания, о которых она понятия не имела — хотя, по мнению Гермионы, тут нечем было гордиться, учитывая обстоятельства, при которых он эти знания приобрёл. Малфой колдовал невербально, в очередной раз не упустив возможности покрасоваться, но все его усилия оказались столь же тщетны — и Гермиона испытала мрачное удовлетворение. Крайне несвоевременное — ведь то, что замок не поддавался магии, явно свидетельствовало о том, что все это не было случайностью. — Ой, да что ты устроил, хорек! — закатил глаза Рон и выхватил волшебную палочку. — Тоже мне, проблема!.. — Рон, нет! — выкрикнула Гермиона — но было поздно. Его Бомбарда отразилась от ровной деревянной поверхности, не причинив ей ни малейшего вреда, и рикошетом впечатала Рона в стену. — Неплохо, Уизли, неплохо, — усмехнулся Забини, глядя на то, как он трясет головой, пытаясь прийти в себя. — Только зачем тебе магия? С тем же успехом ты мог попытаться высадить дверь своей головой. Она как раз для этого предназначена… На его счастье, Рон был не в том состоянии, чтобы ответить на это — Гермиона помогала ему подняться и одновременно с тревогой осматривала, нет ли серьезных повреждений. Внешне все казалось в порядке, но удар был сильным. — Отойдите, мальчики, — раздался высокомерный голос Паркинсон. Она подошла к двери — и в её руке что-то блеснуло. — Ты носишь при себе нож?! — восхищенно присвистнул Забини. — Опасная ты женщина, Пэнси… — Заткнись, не то использую его по назначению. Нож был странным — с длинным тонким и, судя по его виду, очень острым лезвием. В самом деле, зачем Паркинсон такое? Спрашивать Гермиона не стала — усадив Рона на стул, она, как и все остальные, внимательно наблюдала, как та присела на корточки и осторожно просунула острие в замочную скважину. — Ни черта не получится, — констатировала Паркинсон через пару минут, поднявшись. Нож из её руки мгновенно исчез, будто его и не было. — Еще идеи? — Я предлагаю не дергаться и просто подождать, когда этому шутнику надоест играть в игры, и он придет и выпустит нас отсюда, — заявил Забини — и тут же, последовав собственному совету, уселся и забросил ноги на стол. — Думаю, это не лучшая идея, — задумчиво проговорил Гарри и встретился с ней взглядом. Гермиона кивнула. Все верно, она тоже об этом подумала. Дверь, запертая так, что сходу не открыть — это не случайность и не игра. Это проверка, и они обязаны её пройти. — Акцио, ключ! Разумеется, ничего не произошло — но попробовать стоило. — Да что здесь происходит вообще?! — не выдержала Джинни. — Похоже, нас проверяют, — ответил ей Малфой прежде, чем Гермиона успела открыть рот. — Фоули наверняка каким-то образом наблюдает за нами и делает выводы. И выводы эти, как вы понимаете, пока не очень-то лестные. — Предлагаю проверить стены, — сказал Гарри. — Не исключено, что здесь есть окно или вторая дверь, может, даже замаскированная. Гермиона подняла палочку — и заметила, что Джинни и Гарри сделали то же самое. Несколько секунд спустя к ним присоединились Нотт, Малфой и Паркинсон. Забини, верный выбранной стратегии, продолжал возлежать на стуле, безмятежно прикрыв глаза — и кажется, даже дремал; а от Рона при всем желании сейчас не было никакого толка. Они проверили не только стены, но и пол, и потолок — все безуспешно. Ни явных, ни скрытых дверей, ни окон, ни даже вентиляционного люка — лишь небольшое отверстие вентиляции под самым потолком, куда могла пролезть разве что мышь. — Анимагов, случайно, нет? — без особого энтузиазма поинтересовался Малфой. — Кто-то мог бы пробраться по ней в соседнее помещение и выпустить нас снаружи. — К сожалению, нет, — отрезал Гарри. — Придумай что-то более реальное. — Может, просто поколотим в дверь погромче и позовем на помощь? — предложила Джинни. — Мы же в Министерстве, должны же нас услышать. — Если он не поленился зачаровать дверь от повреждений, додумался и заглушающие чары наложить, — отверг идею Гарри. — И вообще, ты хочешь, чтобы над нами потом весь аврорат ржал? — Можем послать патронуса и попросить кого-то о помощи, — высказала мысль Гермиона. Идея ей не нравилась — но, если нет другого выхода… — Мне кажется, мы должны выбраться сами — в этом весь смысл, — качнул головой Гарри. — Попросим о помощи — проиграем. Во всяком случае, сперва нужно убедиться, что мы испробовали все возможное. — Да вынесите вы стену Бомбардой, всего и делов, — глухо простонал Рон. — Дверь-то он, может, и зачаровал, но стены — вряд ли. — Прекрасная идея, Ронни! — язвительно похвалила брата Джинни. — И долго мы тут проработаем, если в первый же день разнесем половину министерства? — Так это ж не мы сами тут заперлись, — пробурчал Рон. — Кто запер — тот и виноват… — Когда нам проводили инструктаж о действиях в случае попадания в плен, говорили о том, что нужно попытаться привлечь внимание охранников, обезвредить их, отнять ключи и оружие и попытаться сбежать, — припомнила Гермиона. — Отличный план, — не открывая глаз, изобразил аплодисменты Забини. — Вот только охраны здесь я что-то не наблюдаю. — Мне кажется, мы смотрим на проблему с неправильного ракурса, — раздался вдруг голос молчавшего все это время Нотта. — Что, если это не реконструкция плена, а нечто вроде лабиринта или загадки комнаты? — Загадки комнаты? — нахмурился Гарри. Но Гермиона сразу поняла, о чем речь. В самом деле, глупо ломиться в запертые двери. Что, если рассмотреть это помещение как место преступления? Отыскать улики, собрать их — и получить код, заклинание или ключевое слово… Она обвела глазами зал, пытаясь взглянуть на него по-новому. Смотреть, откровенно говоря, было совершенно не на что: длинный стол, девять стульев, выкрашенные светло-серой краской стены, пустые и гладкие — если не считать настенных часов… — Часы! — воскликнула она торжествующе. — А что часы? — не понял Гарри. — Они стоят! — И что?.. — Нотт, ты, кажется, заметил время, когда пришли Джинни и Рон, верно? — Девять ноль семь, — кивнул он. — А по каким часам ты это засек? По тем? — Нет, я всегда пользуюсь только своими, — Нотт продемонстрировал запястье, охваченное простым черным ремешком с круглым корпусом серебристого металла и белым циферблатом на нем. — Значит, часы остановились в тот момент, когда мы все собрались здесь! И, вероятно, в тот момент, когда дверь оказалась заперта! Все взгляды обратились к часам. Они показывали ровно девять часов и семь минут — но в остальном выглядели совершенно обычно. Часы как часы. Вдруг Джинни взяла один из стульев, переставила его к стене и, ловко взобравшись на него, сняла часы. Задумчиво повертела в руках — и изумленно вскрикнула: — Смотрите! К задней поверхности часов была прикреплена головка ключа — только головка. Но это означало, что Нотт был прав, и ключ в самом деле спрятан где-то здесь, по частям — теперь главное его найти!.. Джинни подцепила ногтем круглую головку, ковырнула — и плоская деталь упала в её ладонь. Раздался щелчок. Гермиона вздрогнула — и лишь потом поняла, что источником звука были часы. Они вновь пошли. Джинни перевернула их циферблатом к себе. — Они идут в обратную сторону… И цифра «двенадцать» светится… — А что будет, когда стрелка вернется на двенадцать?.. — растерянно спросила Паркинсон. — Думаю, лучше нам не знать, — отрезал Гарри. — У нас есть семь минут, чтобы найти остальные детали ключа! Ищем, быстро!.. Было бы еще, где искать. Они перевернули все стулья и даже стол — Забини ради такого дела убрал наконец с него ноги, — осмотрели все щели и стыки, но больше ничего не нашли. До двенадцати оставалось меньше двух минут, и Паркинсон уже занесла нож, чтобы вскрыть мягкую обивку стула, когда Забини ленивой походкой подошел к двери, внимательно осмотрел её еще раз и, нацелив палочку на петли, тихо произнес: — Делетриус! На этот раз заклинание не срикошетило и не отскочило — зато петля исчезла без труда. Явно наслаждаясь направленными на него взглядами, Забини проделал то же самое со второй петлей, затем выудил из застывших пальцев Паркинсон её стилет, просунул в щель, поддел — и дверь с оглушительным грохотом рухнула на пол. — Забини, какого хрена?! — прошипел Малфой, и в эту секунду Гермиона была согласна с ним, как никогда. — Если ты с самого начала знал, что это сработает, почему молчал?! — возмутился Гарри. — Я и не знал, — беспечно пожал плечами Забини и стряхнул с рукава пылинку. — Просто надоело здесь торчать — время ланча, между прочим, а я еще даже не завтракал. И я подумал — почему бы не попробовать?.. Так что, идем? — Одну минуточку, молодые люди. В дверном проеме стоял и улыбался пожилой волшебник — с седыми растрепанными волосами, в нелепых очках и традиционной мантии, которых лет двадцать уже не носили. — Позвольте представиться — Игнатиус Фоули, — все с той же приятной улыбкой отвесил он легкий поклон. — Кажется, я немного припоздал на нашу встречу, но вы тут, я гляжу, и сами неплохо развлеклись… Кто-то — кажется, Паркинсон, — издал короткий нервный смешок. Да уж, развлеклись, ничего не скажешь! — И зачем это вы нас тут заперли? — недружелюбно спросил Рон. Гермиона хотела было пихнуть его локтем в бок — невежливо так разговаривать с начальством! — да промахнулась. — Я? Запер? — удивился Фоули и замахал руками. — Что вы, что вы, это должно быть, недоразумение. Дверь, наверное, захлопнулась — с ней это бывает. Сквозняки, знаете ли… Гарри фыркнул — сквозняки, ну да, конечно! И зачаровали дверь от заклятий тоже сквозняки. И часы. И ключ спрятали… — Что ж, уже и в самом деле время ланча, так что не стану вас задерживать, — ничуть не смутившись, продолжал болтать Фоули. — Все-таки первый день — никто и не рассчитывал по-настоящему работать, верно? Давайте-ка вы сейчас идите, а встретимся и поговорим мы завтречка, с новыми силами. — Так же, как сегодня? — иронично уточнил Малфой. — Ну зачем же повторяться, мистер Малфой, — улыбнулся Фоули, и в его бледных глазах сверкнула лукавая искорка. — Буду ждать вас здесь же в девять утра. И не опаздывайте, мистер Уизли! Рон нахмурился — а Гермиона опустила голову, пряча улыбку. Так и есть, он и в самом деле наблюдал за ними — интересно только, как именно? И какие выводы сделал из увиденного?.. Гарри потянул её за рукав, но прежде, чем уйти, Гермиона все же задала мучивший её вопрос: — А что случилось бы, мистер Фоули, если бы мы не успели найти выход до того, как стрелки вернулись на девять часов? Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. — Будь вы на моем месте, милая, что бы вы ответили?.. Гермиона подавила вспыхнувшее раздражение. Она ожидала от этого дня совсем другого — а тут странные игры, вопросы без ответов, да еще эти слизеринцы… Что бы она ответила? Правду, разумеется! — Не торопитесь, милая. Хорошенько подумайте — а завтра расскажете мне, до чего додумались. Это будет ваше домашнее задание — вы ведь их любите, правда? Гермиона смутилась — но улыбка Фоули была не насмешливой, а доброй, и она нерешительно кивнула в ответ. — Идите, милая, идите — ваши друзья вас ждут. Они и в самом деле её ждали — и Гарри, и Рон, и даже Джинни. Вежливо попрощавшись с Фоули, Гермиона быстро догнала их. — Я считаю, после такого денька нам просто необходимо подкрепиться сливочным пивом! — провозгласил Рон. — И чем-нибудь посущественнее тоже, — вполголоса пробормотала она, но Гарри все равно услышал — и улыбнулся.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!