ГЛАВА 1. Начало

2 мая, 1998 год. Большой зал Хогвартса был наполнен гулом голосов, звоном упавшего оружия и шепотом скорбящих. Джинни стояла среди других бойцов, сжимая палочку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она задыхалась после боя, её сердце колотилось в груди, по лбу стекал пот. Она медленно двигалась по единственному узкому проходу, незаполненному людьми. Джинни была истощена — морально и физически. Ей казалось, что такой вот нелепый медленный шаг, не привлекающий лишнего внимания — единственный способ получить такой желанный отдых. Но что-то было не так. Люди вокруг шептались, кто-то плакал, кто-то — утешал. Мертвые волшебники заполонили пространство. Ужасное зрелище. Зрелище, на которое смотреть не хотелось абсолютно. «Это война. Это… нормально», — мысли не могли собраться в кучу, но, кое как, Уизли всё же старалась убеждать себя в нормальности происходящего. Тщетно. В центре зала, среди тел павших, толпилась её семья. И всё резко изменилось. Попытки убеждения в нормальности ситуации теперь показались юной волшебнице до того глупыми, до того необоснованными… Она сжала кулаки. Сжала так сильно, что на ладонях остались алые следы-полумесяцы. — Нет… — прошептала Джинни, бросаясь туда, где — знала — худшее уже произошло. Она видела Рона, стоящего в оцепенении, видела Перси, рыдающего так громко, как никогда, Джорджа, сидящего на полу рядом с телом брата, и поняла… — Фред?! — девичий голос сорвался, она бросилась к нему, опускаясь на колени. Фред лежал на спине, его лицо было спокойным, на губах застыла уже засохшая кровь и… улыбка? Как ужасно. Или же это удача — умереть во время ожесточённой войны, радуясь из-за какой-то мелочи? Фред выглядел так, будто он только что рассмеялся над хорошей шуткой. Будто он не мог быть мёртв. — Нет, нет, пожалуйста! — слёзы горячими каплями падали с лица Джинни на его лицо. Она схватила брата за руку — холодную, неподвижную. — Фред, хватит! Перестань дурачиться, ну же! — голос дрожал. Девушка трясла его за плечи, но её безрассудные, подкрепленные неверием в ужас происходящего действия не давали результата. Джордж молчал. Он просто смотрел на своего близнеца, словно не мог понять, почему он не двигается, почему не отвечает. Молли Уизли закрыла лицо руками и разрыдалась, её плечи содрогались. Джинни чувствовала, как сердце рвётся на части. Оно заполнялось тьмой, ненавистью. К пожирателям, к самой себе, к миру и даже к собственным друзьям и семье. Почему никто не уберег его? Почему никто в нужный момент не оказался рядом? — Ты не можешь… ты не мог оставить нас… ты же обещал… — её голос сломался, звучал довольно агрессивно. Звучало это так, словно Джинни не прощается с Фредом, а ругает его, злится, пытается достучаться. — Джин… — голос кого-то из братьев донёсся до неё сродни далёкого эха и краем глаза Джинни увидела, что к ней тянется рука. Она отскочила в сторону. — Нет! Отстань! — она резко обернулась, бросая замыленный слезами взгляд на стоящего рядом, — Вы все! Где вы были? Чёрт… Рука потянулась в карман, пальцы со всей накопленной ненавистью сжали рукоять волшебной палочки и Джинни… развернулась и унеслась прочь, минуя других людей, которые — она знала — страдали не меньше. «И от их страданий мне не капли не лучше…», — мысль, пропитанная гневом, пульсировала в голове, словно болезненный нарыв. — Джинни! — кто-то кричал ей в след, но она не слышала. Не слушала. Больше нет. Разбитая, уничтоженная горем гриффиндорка миновала поворот за поворотом, коридор за коридором, руину за руиной. Она бежала так, словно знала все эти разрушения наизусть, бежала, словно имела понятие куда и зачем. Битва всё ещё кипела и, казалось, лишь ожесточалась, и, если кто-то оставался стойким, несмотря на потери, Джинни точно не была в их числе. Время замедлилось. А может ускорилось. Во рту пересохло от интенсивности движений, горло жгло, а окружение превратилось в сплошную кашицу из всего и ничего. «Уроды…» «Мерзкие… твари». «Ненавижу. Ненавижу их всех». Казалось, что вместо скорби, Джинни сделала выбор в пользу агрессии. Надеялась, что это поможет высвободить эмоции? Возможно, именно поэтому и продолжала набирать скорость. Она бежала, бежала до того момента, как не содрогнулась. Споткнулась о камешек и, еле удерживая баланс, согнулась, упираясь ладонями в колени. «Ненавижу…» Вдох-выдох. Вдох-выдох. Голова Джинни была опущена, глаза бесцельно изучали усыпанный последствиями битвы пол, как вдруг её пронзила резкая боль. Ощущение было далеко не из приятных — сродни вставленного в спину и прокрученного несколько раз острия ножа — не иначе. — Ненави-жу… — она завыла так громко, в этом стоне смешались как телесная боль, так и боль утраты. И чувство не утихало, оно лишь заставляло Джиневру сгибаться всё ниже, пока её колени не ощутили твердую почву под собой, а за ними в пол вжались и ладони. Боль была до того сильной, что слышала девушка лишь глухой звон в ушах, помехи. А потом чьи-то крепкие руки обхватили её. Грязно, подло подкрались со спины. Джинни оцепенела. Она не могла сопротивляться, поэтому позволила себе обмякнуть в цепких объятьях и шумно выдохнуть, словно в последний раз. Она так прощалась. «Скоро я увижу тебя… Братик». — Молодец, Уизли, так быстро расслабилась… Мо-ло-дец… — слух успел уловить эти слова перед тем, как девушка окончательно потеряла связь с реальностью. Но было кое-что ещё. Светлая прядь волос мелькнула в глазах, пока их и рот не накрыли чужие ладони. Потом была тьма.

***

Круглые солнечные блики пробивались через приоткрытые веки Джинни. Она хотела пошевелиться, но ощущение, напоминающее сонный паралич, полностью сковало тело — мысли уже начинали жить своей жизнью, в то время, как тело до сих пор находилось в каком-то оцепенении. Она чувствовала, как в спину, руки, ноги врезается нечто колющее, неприятно щекочущее. Трава. Она что лежит в траве? Что за бред? И откуда солнце, если последнее, что помнила Уизли — сгущающиеся над Хогвартсом тучи? И почему она, хоть и совсем глухо, но слышит мерзкое пение сверчков? Дальше была попытка пересилить себя, открыть глаза, выбраться из черты между «сознательным» и «бессознательным». И она провалилась, когда чьи-то руки подхватили Джинни. Снова. — Какого… Девушка пыталась что-то сказать, но внезапная слабость всё-таки позволила ей пересечь черту. Она проваливалась в «бессознательное». В это мгновение Уизли была тряпичной куклой в чьих-то руках, что отчаянно пыталась ухватиться за звук шелеста травы под чужими ногами, чтобы проснуться. Не смогла. Снова провалилась во тьму. — Она просыпается? — тихий мужской шёпот заставил Джинни дёрнутся. На этот раз она не колебалась. Её глаза распахнулись, несмотря на неприятно режущий дневной свет, а тело резко перешло в сидячее положение. Руки в опаске сжали ткань одеяла. На краю кровати сидел юноша, он взволнованно разглядывал лицо Джинни. Она точно видела его впервые, и это не могло не тревожить. — Где мои братья? — выдавила девушка с явным нападением в голосе, но удивилась насколько он оказался хриплым. — Всё хорошо. Ты… в порядке? Незнакомец казался таким… добрым. Он совсем не производил впечатления того, кто хотел навредить, и всё же, Джинни была напугана. Она не сразу стала оглядываться, а когда глаза привыкли к свету, с ужасом осознала, что лежит на больничной койке в медкрыле Хогвартса. «Какого хрена?» — она не решилась сказать вслух. Кроме того, взгляд приковал гриффиндорский галстук на странном незнакомце. — Ты кто? Где Гарри? — дрожь охватила тело и отразилась на тембре голоса Джинни. — Пожалуйста, успокойся. Ты в Хогвартсе, в безопасности. Меня зовут Киран. Мадам Бейли доготавливает успокаивающий отвар для тебя. — Кто? — темно-рыжие брови сузились, — Чего? — О, она дама не из робкого десятка! — тёплый, обволакивающий женский голос заставил Джинни бросить взгляд за спину Кирана. Слегка полноватая леди в белоснежном чепчике волокла поднос прямо к ней. Она улыбалась и, так же как и Киран, не казалась враждебной. — Вот. Тебе нужно поесть и выпить эти зелья. Не самые вкусные, но… Ситуация того требует. — Как тебя зовут? — Киран снова заговорил, лишь когда мадам Бейли оставила еду на тумбе возле койки Джинни и удалилась. — Джиневра. — Джиневра? — юноша сдержался, но Джинни заметила, что он вот-вот прыснет со смеху. — Означает «Белая волшебница», верно? А звучит так, будто учишься на Слизерине. — Джинни. Просто Джинни. И я учусь на Гриффиндоре, а вот твоей смазливой мордашки я там не припоминаю, — взгляд сузился на уровне его галстука. Джинни атаковала пока лишь словесно, но бедром она чувствовала, что волшебная палочка на месте, в заднем кармане. — Правда, Джинни? На Гриффиндоре? — он почему-то улыбался. — Мерлин! Ты ничего не объясняешь! — Тебя нашли в поле, недалеко от Хогсмида. Заметили у тебя палочку, предположили, что ты студентка Хогвартса, доставили сюда. Но вот только есть одно «но». На Гриффиндоре нет ни одной Джиневры. И Джинни тоже нет. По крайней мере, на старших курсах. Разум Джинни словно губка впитывал каждое слово Кирана. Поле, Хогсмид, Хогвартс, никаких Джинни. Девушка начинала злиться, а пульсирующее желание вмазать своему собеседнику только нарастало. — Хватит мне голову морочить! Мой брат погиб! Идёт война! С чего ты такой довольный?! — Твой… брат? Он боролся против Гриндевальда? «Ты придурок?!» — Джинни почти выплюнула эту фразу в его лицо, но вовремя затормозила. Осознание ситуации подкрадывалось к ней незаметно, а она упорно отказывалась принимать это. — Против… — предательски запнувшись, она продолжила, — Да. Голова опустилась, Джинни разглядывала молочные простыни, переводила взгляд на кафельный пол, подмечая, что теперь понимает — даже плитка выглядит как-то по-другому, не так, как должна. Как это возможно? Имеет ли Волдеморт к этому дело? А может это сон? Мысль о смерти Фреда болела так сильно, что Джинни стыдно было бояться той ситуации, в которой находилась она сама. Но страх просто так не проигнорируешь. — Прости меня. Ты столько пережила, да? Я не хочу допрашивать тебя, но Диппет точно будет. Просто предупреждаю. Или профессор Дамблдор. Первое знакомое имя. Тень слабой улыбки на мгновение скользнула на лице Джинни, пусть и осталась незамеченной. Даже ей самой. — Профессор… Дамблдор? — Да, ведёт трансфигурацию в Хогвартсе. Странно, что ты не в курсе, если училась на Гриффиндоре, — Киран продолжал улыбаться, сохранял успокаивающую мягкость в голосе и Джинни была ему за это благодарна. — Отлично, — она собрала все остатки собственного пошатнувшегося разума и адекватности, чтобы наконец поднять взгляд, — Я хочу поговорить с ним. С Дамблдором. — Успеешь, — Киран неожиданно поднялся с края кровати, чем заставил Джинни дернутся и даже сжать палочку под одеялом, — Мне пора. Я передам, что ты пришла в себя, но лучше бы тебе хорошенько отдохнуть перед беседами с этими нудными старикашками. Приходи в себя скорее, Джиневра. Он подмигнул ей и двинулся к выходу. — Стой! — внезапно воскликнула Уизли. — Спасибо. Спасибо, что спас меня. Юноша затормозил. Он стоял к Джинни спиной и был почти у дверей, когда выслушивал её фразу, а после того развернулся всем корпусом и с наигранной театральностью совершил красивый поклон — почти реверанс. — К вашим услугам! — не менее ярко произнес Киран. — Мадам Бейли! Берегите её, хорошего вечера. Силуэт гриффиндорца исчез за дверью, в то время как лекарь вынырнула из-за ширмы. — Джинни, поешь, пожалуйста. И не забывай о зелье. Уизли шумно выдохнула. Ей оставалось лишь послушно закивать и сползти с постели. На подносе красовались тарелка с жаренной куриной ножкой, овощами и запеченным картофелем, а рядом с ними маленькая чашечка с мутной жидкостью. Именно сейчас Джинни осознала, как сильно она голодна. Желудок, учуяв еду, гневно заныл — казалось, его стенки уже прилипали друг к другу. Худые пальцы схватили тарелку. Джинни начала есть.

***

— Она спит? — Вроде как… да. Но она ждала вас несколько часов, профессор. Девочка кажется очень напуганной, но решительной. Будьте с ней помягче. Голоса, походившие на шёпот, вывели Джинни из полудрёмы. Она поднялась на локтях и громко прокашлялась, надеясь, что таким образом даст знать о своём бодрствовании. Этот словесный поток мадам Бейли и Дамблдора начал сливаться в нечто несуразное, более тихое. Кажется, они поняли, что Джинни не спит. Это хорошо. Хотя, ей не понравилось, что из-за этого они решили вести себя тише. «Что-то скрывают?» — Мисс… — фигура профессора наконец вышла из тени. Живой. Настоящий. Воспоминания о его гибели, о беспощадной войне, о поднятых вверх палочках всех обитателей Хогвартса вызвали неприятную волну мурашек по всему телу. И всё же, сейчас он здесь. Такой реальный… Дамблдора было тяжело не узнать, хоть он и выглядел гораздо моложе, морщин на его лице было значительно меньше, а борода была в разы короче. В нём сохранились размеренность походки, теплота голоса, плавность движений. Джинни с большим трудом скрывала шок. Осознание ужасного укреплялось всё сильнее. — Уизли, — она дополнила его. «Дура, на кой черт ты назвала ему фамилию?» Она ругала себя. Ненавидела. Злилась. Но не могла отрицать одного, Дамблдор — пока единственный, кого она знает, пусть он и не знает её. Джинни была уверена, что может ему доверять. — Уизли? Джинни Уизли. Медленный, словно тягучий мёд, но звонкий, почти ораторский голос Дамблдора был для Джинни чем-то, вроде ниточки в реальность. Он будто не позволял ей сойти с ума. — Именно так, — гриффиндорка отвечала спокойно. — Я знаком почти со всеми из семьи Уизли. Они все учились здесь, но… — Я понимаю, профессор, — она перебила Дамблдора и уловила легкую тень недовольства на его лице, — Кажется, нам есть что обсудить. И… вряд ли это хорошо было бы делать здесь. Лучше… с глазу на глаз. — Как пожелаете, мисс Уизли, — его согласие несколько удивило, но очень обрадовало Джинни, — Тогда я загляну к вам утром. — Нет, — не теряя времени, девушка вскочила с кровати, — Сейчас. Её лицо излучало серьёзность намерений, твёрдость. Казалось, что пристальный взор Дамблдора изучал каждый след от грязи на её одежде, каждую царапину на лице, каждый синяк. — Что ж, — мужчина вывел руку в сторону, давая Джинни проход, — Тогда отправимся в мой кабинет. Сдержанно и коротко кивнув, Уизли быстрым шагом направилась прочь из больничного крыла. Дамблдор размеренно шагал за ней. Он наблюдал как уверенно двигалась загадочная гостья, словно точно знала куда идёт, словно была в этом замке не впервые. Спустя некоторое время Джинни сбавила темп и позволила профессору поравняться с ней. — Вы хорошо себя чувствуете? Вам принесли чистую одежду. — Спасибо. Я… я немного… растеряна. — Киран сказал, что вы потеряли брата на войне. Мне очень жаль. «Любит трепаться с теми, кого называл нудными старикашками. Придурок», — проговаривала Джинни в собственных мыслях, недовольно закатывая глаза. Они двигались по пустому вечернему замку, вели скудный, лишённый всякого смысла диалог. Взгляд цеплялся за картины, за лестницы, за оттенок стен. Каждая мелочь выдавала то, что Джинни не находится там, где должна. Это Хогвартс, но совсем не тот, который она знает. И всё же, было нечто меланхолично приятное в том, чтобы видеть замок целым, процветающим, нетронутым войной. Беседа ни о чём не затянулась на долго. Дверь кабинета Дамблдора скрипнула, и он, вальяжно вытянув руку перед собой, пропустил Джинни войти первой. Место полнилось горящими свечами и ароматом воска. Здесь было так много вещей, что девушка не сразу поняла порядок это или хаос. Профессор обошёл свой массивный стол из темного дерева и кивнул Джинни на стоящий напротив высокий стул, обитый красным бархатом. Именно красный цвет преобладал и в других вещах в комнате. Это выдавало в Дамблдоре истинного гриффиндорца. Такой факт позволял теплить надежду на собственную адекватность, давал Уизли понять, что она не сошла с ума, что события здесь поддаются хоть какой-то логике. — Желаете начать, мисс Уизли? — голос был ровным, спокойным, таким привычным и, в какой-то мере, даже родным. — Начать? — её искренне удивлённо лицо, казалось, ввело профессора в ступор. — Да. Вы ведь хотели поговорить с глазу на глаз? — Я? Хотела? — Джинни растерялась. Ужас понимания, что её объяснения вызовут подозрения и недоверие сковывал. — Я хотела. Но… разве вы не будете задавать вопросы? — Вам так будет удобнее? Право, я должен сказать, что не хочу доставлять дискомфорт, а лишь планирую разобраться в ситуации и помочь чем смогу. Староста Гриффиндора, мистер Янг, поделился со мной, что вы встревожены. Я не хочу, чтобы вы боялись. Хогвартс — самое безопасное место для волшебников во всей Британии. Она слушала внимательно. Была уверена, что от каждого сказанного Дамблдором слова может зависеть её жизнь. А он, как всегда, пустословил. Джинни помнила, что Гарри всегда комментировал поведение Дамблдора как-то вроде «он ходит вокруг да около», «постоянно говорит загадками», «ничего не объясняет, никакой прямолинейности!». Теперь она понимала почему. — Мистер Янг? — бровь в недоумении дернулась. — Киран Янг. Он навещал вас сегодня. «Мистер смазливая-морда-лижущая-преподавательский-зад ещё и староста. Блеск!», — Уизли хотелось закатить глаза, недовольно фыркнуть, съязвить. Но она держалась молодцом, не подавала виду. — Нечего ходить вокруг да около, — Джинни, в привычной дерзкой и вспыльчивой манере, приподнялась со стула и, наклонившись над учительским столом, бесцеремонно схватила газету, что лежала на самом его краешке. Она принялась листать, глаза бегло изучали новостные строки, не вникая в информацию, — 2 сентября… 1943…. Тысяча девятьсот сорок третий год. Цифры плыли перед глазами. Джинни упорно убеждала саму себя, что ошиблась, что не разглядела ещё пару десятков лет. Брови были сведены, на лбу от напряжения проявились морщинки, взгляд скользил от даты к дате, от новости к новости, но ничего не менялось. Год оставался тем же, чего нельзя было сказать о внутреннем равновесии Джинни, которое — она думала — больше не сможет пошатнуться. Её кожа из холодного светлого оттенка в один миг стала какой-то серо-зеленой, зрачки расширились, а губы сжались. Выглядело это так, будто кто-то очень эмоциональный отчаянно пытается скрыть свои чувства. Впрочем, таковым то и являлось. — Это важная для вас дата? — профессор заговорил вновь лишь в тот момент, когда был уверен, что Джинни готова слушать. — Когда вы… насколько старая эта газета? — тонкий картон сжался в тонких пальцах Джинни. — Значит, война затянулась, — его пальцы медленно, с совсем неуловимой нервозностью вдруг начали стучать по столу. — Что вы имеете… — Мисс Уизли, в каком году вы поступили в Хогвартс? Губы Дамблдора было почти невозможно разглядеть из-под усов и бороды, глаза его не выказывали никаких эмоций, но взгляд мужчины поднялся одновременно с колючим как круциатус вопросом. И эти глаза смотрели на Джинни так, что всё чего она хотела — развернуться и бежать прочь. Нестись по незнакомым, чужим коридорам родного Хогвартса, не пересчитывать по привычке ступеньки на выходе из замка, пролететь через сады, через хижину Хагрида и добраться туда, где дом. Туда, где смеется Гарри, где мама варит не самую лучшую, но все равно любимую похлебку, где папа восхищенно говорит о маггловских изобретениях, а братья ссорятся за то, кому достанется добавка. Туда, где Фред жив — смеется, поддевает, по-братски целует в макушку. Дышит. Зубы сжались до скрипа. За решеткой рёбер предательски громко билось сердце. Он знал. Он понял уже давно. И Джинни тоже. Но говорить она не могла. Из глотки не вырывалось ни звука, ни слова, а голова была пустой, как если бы десятки дементоров решили бы высосать из неё не только всё хорошее, а всё, что делает Джиневру живой, настоящей. — Через сколько лет вы окажетесь на Гриффиндоре? — а он всё смотрел и пальцы его продолжали нелепую музыкальную игру с поверхностью стола. А ведь Гарри рассказывал, что помимо неопределенности и полного отсутствия прямолинейности, Дамблдор умел поддерживать, найти нужные слова. «Он солгал», — Джинни заставила себя сглотнуть густую слюну, чтобы хоть как-то просушить горло. — И давно вы поняли? — Мисс Уизли… Она отрицательно замотала головой. Лицо обрело гримасу схожую с гримасой невероятной физической боли: когда режут, оставляют ожоги, впиваются в плоть. — Хватит. Давно вы поняли? Потому что я поняла только сейчас. Джинни охватила злость. Эхо стука пальцев профессора начинало действовать на нервы. — Как только вы назвали свою фамилию. — Тогда просто… — её гнев моментально сменился паникой, девушка начала ходить из стороны в сторону, наматывала круги по кабинету, глядела в пол, размахивала руками, — Просто помогите мне. Как с этим разобраться? Как вернуться назад? Достаньте чертово зелье! Используйте дурацкое заклинание! Не знаю чем вы, гении своего времени, пользуетесь! Мерлин! — пальцы Джинни нырнули в грязные, спутанные волосы и она крепко сжала их у корней. — Я вас понимаю. Но… с такими аномалиями мне сталкиваться не приходилось. Это тёмная магия. И нам стоит держать подобное в секрете. — Вы сошли с ума… Собрались запереть меня в каком-то гнилом чулане как диковинную игрушку? Похоже, ситуация совсем выбила Уизли из без того шаткого равновесия. Она рухнула на кресло. Глаза зажмурились. — Я не смею настаивать, но скрыть такие подробности — единственно верное решение. Поверьте, вам будет только хуже, если другие ученики заподозрят вас в темной магии. — А вы? Джинни заметила как хмурятся его большие пушистые брови. Она вжалась в мягкую спинку кресла так сильно, надеясь, что сможет раствориться в нем и, открыв глаза, окажется там, где должна. Так не произошло. — Вы. Вы верите мне? Почему? Он молчал ещё мгновение, которое показалось вечностью. А Джинни начинала сомневаться в значении слова «вечность» и в собственном умении исчислять время. Но она абсолютно точно уловила то, как Дамблдор смягчился. Странный и раздражающий её нервы стук пальцев затих. Его маленькие зрачки, изучая, скользили по её грязным локонам, по лицу. Джинни заметила еле различимую из-за бороды улыбку. — Я точно верю в то, что вы — Уизли. Дерзкий нрав и ваша внешность не дадут солгать. Всё, чего я прошу — пойти мне навстречу. Мы оставим вас в качестве ученицы. Вы будете на равных с другими. Я обсудил это с директором Диппетом как только вы попали в замок. — Чего вы хотите? — из-за неожиданной мягкости Дамблдора Джинни почувствовала себя виноватой. Руки нервно теребили края растянутой кофты. — Понять откуда вы. Из какого вы времени. Это все. Джинни пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы выглядеть спокойной, но это казалось настолько невыполнимым, что тревога становилась более и более явной. Дамблдор преврал паузу: — Вы не обязаны говорить сейчас. — 1950 год, — слова вырвались из её рта резко, уверенно, как плевок в лицо обидчика, — Мой отец — Септимус Уизли. Почему она решила солгать? Ответа на этот вопрос не знала даже сама Джинни. Наверное, ей просто было страшно довериться кому-то в совершенно чуждом, таком незнакомом и кажущемся нереальным мире. Это вырисовывалось в её изувеченном разуме как лучшая тактика. Лишь бы Дамблдор не устроил детальный допрос. Хотя, и это Уизли готова была вынести. В конце концов, он же не прибегнет к пыткам? Или… Было заметно как взгляд Дамблдора дрогнул в момент, когда Джинни озвучила имя своего отца, который в действительности являлся её дедом. Она знала, что он жив сейчас, но первенец у Септимуся родится только через семь лет. — Хорошо. Хорошо, этого мне достаточно. — Что? А как же допрос? Рассказать всю свою биографию, описать свою семью, традиции, дорогу домой?! — скрытый, но в то же время до жути явный сарказм сочился из Уизли. И она ругала себя за это. Неожиданно, Дамблдор поднялся с места. Он размеренно прошагал к ней, останавливаясь за спинкой стула. — Не уверен, что имею право нарушать естественный ход вещей. Кто я такой, чтобы вмешиваться во время? — Знаете ли, я теперь тоже задаюсь этим вопросом… — дрожь пронзила голос Джинни. — Кто я такая, чтобы… — У меня для вас кое-что есть, — безэмоциональность профессора сменилась привычным мягким, медовым приторно-сладким теплом в голосе. Джинни хотела дернуться, обернуться, спросить, что не так, но не успела. Она ощутила, как нечто мягкое, холодное приземляется ей на голову. — Уизли! — знакомый голос Распределяющей шляпы врезался в ухо. Джинни поёжилась, — Давно не виделся с вашей семейкой. — Простая формальность, — голос Дамблдора донёсся до уха, и, даже не видя его, Джинни почувствовала, что он улыбается. — Проста-ая формальность! — с привычным недовольством протянула шляпа. Хорошо, что не запела песню. Джинни, тем временем, продолжала вжиматься в сиденье так сильно, как только могла. Чем её ещё удивят? Отправят на Слизерин? Завербуют в ряды Пожирателей смерти? Стоп. Она замерла. 1943 год. Мысли бешено заметались, как разъярённые шершни. Она не могла дышать. Грудь пронзила жгучая боль, словно туда вонзили раскалённый клинок. В висках стучало. Теперь она поняла, что имел ввиду Гарри, когда описывал, как жёг его шрам. Том. Образ, который она пыталась стереть из памяти, обрушился на неё с новой силой. Гладкое бледное лицо. Синие — почти чёрные, как омут, глаза, в которых искры танцевали, когда он улыбался. Эти глаза когда-то притягивали её, как проклятье. В них был мрак, но он манил. Он казался её спасением, другом, защитой. Пока не разобрал её душу по частям. «Ты особенная, Джинни… Мы с тобой одно целое». Её пальцы похолодели. Ей снова одиннадцать. Её рука держит перо, которым она пишет на страницах дневника, не замечая, как падают капли крови с царапин на запястьях. Том. Том жив. Том молодой. Где-то здесь. Может быть, всего в нескольких коридорах отсюда. Джинни передёрнуло от ужаса и странных, омерзительных воспоминаний. — Джинни, вы в порядке? — массивная рука Дамблдора сжала её плечо. Джинни вздрогнула, возвращаясь в реальность. — А? Что? — голос сорвался, она поспешно смахнула со щеки влагу. — Вечно витаете в облаках, Уизли! — ехидно скрипела шляпа. — Повторяю для особо глухих! Гриффиндор. Гриффиндор. Она открыла глаза, переводя дыхание. Но мысли её осталось там — в прошлом, в тени подземелий. В темноте, где Том умело лепил из неё ручную зверушку. Куклу. Прислугу. Безвольную дуру. — Отлично! — ощутив, что профессор снял с неё шляпу, она подскочила словно сидела на огромной пружине. Неестественно, но так уверенно изобразила радость. — Я… что я должна… — О, не волнуйтесь. Мистер Янг отведет вас.

***

— Славные Борсуки! — негромкий, но чёткий голос Кирана разнесся по коридору. Полная Дама с интересом разглядывала незнакомую спутницу юноши и от этого Джинни чувствовала себя как-то неуютно. Казалось бы, столько лет знакома с этим портретом, но теперь приходится узнавать её и всё, что здесь происходит заново. — Что за дурацкий пароль? — решилась озвучить она, когда нога ступила в гриффиндорскую гостиную. — О, в прошлом году хаффлпафцы в прах разнесли слизеринцев на финальном матче. Отдаём дань уважения! — улыбка Кирана была пропитана лукавостью, но оставалась тёплой. Джинни понимающе закивала. Квиддич. О, Уизли успела заскучать за бладжерами, квоффлами и снитчем. Она вспомнила как это приятно — рассекать воздух, сжимать рукоять метлы в руках, достигать цели. Побеждать. Родные стены гостиной встретили её пустотой. Ни одного её воспоминания среди этих стен. Все они появятся лишь через десятки лет. Вон там будут сидеть близнецы, тщательно продумывая план унижения профессора Снейпа. В углу за столиком засядут Ромильда с Лавандой, думая, что их шёпот о делах сердечных не будет услышан никем. А здесь, рядом с теплыми языками пламени из камина она — Джинни Уизли — впервые возьмет Гарри за руку. Она узнавала здесь всё и не узнавала ничего одновременно. Камин был другим, цвет дивана казался не кровавым алым, а слегка оранжевым, а на столике не лежала кипа конспектов Гермионы, которые так норовили украсть все её однокурсники. Всё было не так. Голова вот-вот должна была взорваться. Джинни просто не знала за какую мысль ей схватиться, с чего начать, куда двигаться. И, тем не менее, ноги уверенно несли её в сторону женских спален — по изученной траектории. — Постой. Киран осторожно дернул Джинни за ткань одежды в районе локтя. Она неуверенно обернулась. Ещё один допрос. — Так ты… расскажешь что-нибудь вообще? — в тоне ощущалась растерянность, это подкупило Джинни. — Да что тебе рассказывать… Она решила следовать идее Дамблдора с тотальным враньем и перекручиванием фактов ещё до того, как сам профессор озвучил её. Только вот в планах у Джинни было использовать это враньё и с самим Дамблдором тоже. Получилось довольно коряво, но важный пласт своей биографии скрыть от него всё-таки удалось. С Кираном — она была уверена — пройдёт гораздо легче. — Я жила далеко отсюда, в довольно бедной семье… мой отец был в ссоре со всеми родственниками, воспитывал меня с братом, и мы даже не поехали в Хогвартс, потому что… — Перестань, — гриффиндорец заговорил очень громко, а потом резко перешёл на шёпот, — Я не идиот, Джинни. Все здесь поверят, что есть какой-то Уизли, который затерялся в обширных родословных и жил отшельником. Но я то помню, как ты сказала, что училась на Гриффиндоре. Её сердце пропустило удар. — Это… Попытка перебить юношу и направить его речь в удобное для самой Джинни русло была провальной. — Нет, Джинни. Ты говорила, что твой брат боролся на войне и погиб — это не для отшельников. Ты чётко дала понять, что училась на Гриффиндоре — ты была уверена! — в поведении, жестах, голосе не ощущалось злобы, лишь чрезмерный интерес и, чёрт бы их побрал, до ужаса разумные аргументы. Ощущение, что её легенду размазывают по стене противно закололо в груди. — И, наконец, одежда. Что это за одежда? Взгляд глубоких светло-голубых, почти прозрачных глаз парня нарочно окинул Джинни с ног до головы. Это было последней каплей. Она, как побитая зверушка, как ложно обвиняемый преступник была загнана в угол. Молчала. Ей хотелось, чтобы тело пропитала злость. Агрессия. Хотелось ощутить то, что она ощущала когда узнала о смерти Фреда. Хотелось смешать Кирана Янга с грязью, ударить его, оттолкнуть заклинанием. Но Джинни молчала. Она будто заледенела. Сознание отказывалось воспроизводить аргументы. Тело отказывалось сбегать. — Просто скажи. Ты правда из другого времени? Он знал. Почему все узнают важную информацию раньше её самой? Джинни дернулась, схватилась за голову. Её дыхание стало громким, сбитым. Вырваться и проскользнуть под натиском Кирана было просто невозможно. — Так значит твоя роль — нудный отличник-староста, любитель копаться в чужом грязном белье? — цедила она сквозь зубы, всё ещё моля Мерлина дать ей такой желанный гнев. Вместо этого Уизли от пяток и кончиков пальцев до внутренних органов была напитана страхом, тревогой, ощущением собственной низости. Никчёмности. — Прости… Прости. Я никому не скажу. — Никому не… — комок в горле удалось протолкнуть с непомерным усилием. «Дамблдорова копия. Надежда магического мира», — язвила Джинни лишь мысленно. На деле оставалась осторожной. — Просто… будь осторожна с информацией о себе, ладно? Было заметно, что Киран подавляет свой нездоровый интерес. Это радовало. Но также вводило в ступор. Он что действительно расспрашивал только в целях интереса? Он правда не угроза? Просто обычный школьник, ищущий приключению и понявший, что перегибает палку? — Я правда пытаюсь. Но если все подряд будут устраивать такой допрос — я просто свихнусь, понимаешь? Я не… — Киран? — звонкий девичий голос резко прервал их диалог. Юноша обернулся, а Джинни выглянула из-за его плеча. В гостиной стояла совсем невысокая девушка в гриффиндорской форме. Глаза её были насыщенные, кофейные, а кожа — оливкового оттенка без единого намека на румянец. Круглые щеки обрамляли длинные прямые локоны глубокого каштанового цвета. Незнакомка была в замешательстве. Джинни тоже. А вот Киран — как рыба в воде. — Альма, вот и ты! Славно. Джинни была впечатлена его умению так быстро сменять настроение и виртуозно подстраиваться под любые — даже самые из ряда вон выходящие ситуации. Сколько активности вообще может вместить тело этого подростка? Киран направился к темноволосой девушке, рукой подзывая Джинни к себе. — Знакомься! Альма Финниган — Джинни Уизли, — он кивнул обеим по очереди, — Джинни Уизли — Альма Финниган. Будете соседками. — Отлично, — Альма снова заговорила, а Джинни пыталась разгадать её эмоции, — Пойдём, я всё тебе покажу! Нельзя было не заметить, как новоиспечённая соседка со смесью непонимания и удивления рассматривала Джинни. Причин на то было предостаточно: странная для этого времени одежда, грязь и неухоженный вид, и, в конце концов, сам факт наличия непонятно откуда взявшейся девчонки из рода Уизли. Чистокровного рода. — Уверена, этот обормот знатно успел задурить тебе голову, — взгляд Альмы покосился на Кирана, её брови заиграли, а улыбка озарила лицо. Девушка подхватила Джинни под руку, намекая, что готова утащить её показывать спальню. — Ещё чего! Я — чистая обходительность и уважение, ты же знаешь! — Киран скорчил невинное личико, прижав кулаки к щекам и выпятив губы. Даже Джинни не сдержала легкой улыбки. — Не мучайте бедную Джинни лишними вопросами, ладно? Она добрых сорок минут отмучалась с Дамбдолдором! Этого хватит на месяц вперед. — Никто и не собирался. Не все такие болтливые, как ты. — Вообще-то, — снова применяя, кажется, такую излюбленную им театральность, пролепетал юноша, — Меня ждут очень важные дела старосты! Не смейте отвлекать! — он не выходил из образа, развернулся на носках, вальяжно, словно Дамблдор, вздёрнул края плаща и зашагал в мужское крыло. Шагал так, что обе девушки едва сдерживали смех. — Он у нас организовал театральный кружок. Заметно, да? Хочет в этом году воссоздать постановку о четырех основателях Хогвартса. — наклонившись чуть ближе к Джинни, сообщила Альма. Всё происходящее здесь казалось таким нормальным. Обычные студенты, гриффиндорцы, что слишком сильно напоминали Уизли всех тех, с кем училась она. Просто подростки. Такие же как и сама Джинни. Учатся, шутят, строят планы и даже не подозревают о том, что скрывает от них темная завеса будущего. Правда, как высасывающий всё полезное паразит, пульсировала внутри Джинни без возможности вырваться наружу. — О, а я думала это просто мания величия, — Альма показалась Джинни довольно милой, поэтому она изо всех сил постаралась напитать голос позитивными эмоциями. — И это тоже. Девушки вошли в дортуар. Здесь размещалось три спальных места, и, словно по воле Мерлина, Джинни досталось её любимое — у окна. Пусть она и не очень любила ранние подъемы, солнечный свет, рассекающий ещё сонные глаза и когда совы ударяются мордой о стекло, но сон у окна казался Джинни самым комфортным. Помимо Альмы и Джинни в комнате жила ещё одна девушка. Её звали Мелинда Бруствер и она уже спала крепким сном. Из-за этого Уизли старалась вести себя тише. — Не беспокойся. Мел даже без чар спит как убитая. Она у нас погружена в тренировки по квиддичу. Можешь кричать прямо возле её уха — не услышит. Джинни благодарственно кивнула, всё ещё не решаясь шуметь. Она остановилась у своей новой постели и сжала в руках одежду, что лежала на ней. Стандартная гриффиндорская форма — мантия, рубашка, юбка. Несколько более повседневных наборов, две пары обуви. Чёрт, даже парочка комплектов простенького нижнего белья. — Как будто готовились встретить меня заранее… — тихо пробормотала Джин. — О, так и было. Думаю, директор Диппет или Дамблдор позаботились об этом. У них не так много учеников, которые… ну, знаешь… — Пришли из ниоткуда и звать их никак? — Джинни хмыкнула, видя сконфуженное лицо Финниган. — Я планировала выразиться гораздо мягче. — Альма сидела на кровати, обнимая саму себя руками. — Так… что ты хочешь узнать? — А? — О школе. Нам рассказали, что ты тут не училась, воспитывалась дома, программу изучала там же. Здорово, наверное, начать учёбу сразу с шестого курса? Надо же! Как быстро здесь упорядочили странную легенду о появлении новой студентки. Напрягало осознание того, что это сделали ещё до того, как эта новая студентка сама осознала информацию о себе. О, знала бы Альма всю правду… Глаза Джинни заблестели. Это шанс. Альма кажется не той, кто будет давить с вопросами, напротив — готова сама отвечать на любые. Идеальный вариант, чтобы разнюхать обстановку и понять чем живёт Хогвартс сороковых годов. Оставив уже смятую собственными руками гору одежды в покое, Джинни присела на кровать. Она обернулась к Альме. — Я много… читала о Хогвартсе. Да. Знаю о чистокровных семьях, таких как твоя, моя и… — Уизли покосилась на спящую Мелинду, намекая на неё, — Но меня больше интересуют ваши отношения между собой. Я знаю, что чужаков не всегда принимают. — Тебе повезло оказаться на Гриффиндоре, Джинни. Всё что я могу сказать — держись подальше от Слизерина. Они какие-то слишком… — соседка вздрогнула, будто её окатили ледяной водой, но быстро продолжила, –…мрачные. Слишком холёные, слишком ненастоящие. — То есть вражда между факультетами — не книжный миф? — хитро и уверенно Уизли пыталась вскрыть нарыв нужной информации. Её голос звучал непринуждённо, но внутри бурлило беспокойство. — И что, все там такие плохие? Альма подняла голову, её глаза замерли на потолке, задерживаясь добрых несколько секунд, словно высекали из него идеальный, максимально сдержанный и нейтральный ответ. По напряжённым губам, слегка стиснутым зубам и тонкой морщинке на лбу Джинни мгновенно прочла разительную неприязнь к представителям «змеиного» факультета. — Все. Почти все, — наконец выдохнула она с едва заметной ноткой раздражения. — Лукреция Блэк кажется самой нормальной — она постоянно проводит время с Пруэттами, а они на Гриффиндоре. Фамилия Пруэтт всколыхнула поток воспоминаний. Перед мысленным взором вспыхнула Молли — её родная мать, в девичестве носившая эту самую фамилию. Тёплый дом, запах пирогов, смеющийся Фред, хватающийся за бок от очередной проделки… Как она там? Как они все? Застыло ли время после исчезновения Джинни? Или всё идёт своим чередом, пока её родные продолжают бороться без неё? И без Фреда… Комок подступил к горлу, глаза защипало. Девушка быстро моргнула, прогоняя слезы, гнавшие изнутри горькую волну отчаяния. Нет, сейчас нельзя показывать слабость. Ей нужна информация, а не утешение. — И Том. Он староста школы, поэтому к нему мы относимся без лишней ненависти. Он, конечно, странный, потому что проводит время с заносчивыми придурками, но они на одном факультете, так что это объяснимо. Это имя. Снова. Словно удар молнии пронзил тело Джинни. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти болезненно врезались в ладони. Боль физическая была ничем по сравнению с той, что полыхала в груди. Том Марволо Реддл. Он ест, спит, дышит… здесь, рядом. Будущий убийца её брата, мучитель семьи, безжалостный истребитель волшебников — он сейчас всего лишь староста, «нормальный слизеринец». Как такое возможно? Перед глазами против воли снова всплыли картины из будущего. Серый туман Тайной комнаты, холодное шептание из дневника, те чарующие, но смертельно опасные глаза юного Тома, обещавшие безопасность, а даровавшие лишь страх и боль. Её ночные слезы, кровавые надписи на стенах, Гарри, вытаскивающий её едва живую из лап тьмы… — Том Реддл? — резко воскликнула Джинни, голос дрогнул, выдавая больше эмоций, чем она бы хотела. — Ты его знаешь? — Альма вскинула бровь, сузив глаза. — Н-нет… Дамблдор или Киран упоминали, наверное, — запнулась она, пытаясь вернуть самообладание. — Он… «нормальный слизеринец»? Ты уверена? — Нет, не уверена. Когда дело доходит до Слизерина, я никогда ни в чём не уверена, кроме того, что хочу запустить парочку болезненных заклинаний в их самодовольные лица. — Но… — Но Тома я бы обошла стороной. Он ничего плохого не сделал. На моей памяти — так точно. Он даже дружил с одним из… «наших» — Руби. Его исключили за то, что он держал в школе огромного паука. Том, вроде как, пытался ему помочь. Паззл в голове начинал складываться. Руби — Рубеус. Рубеус Хагрид. Тот самый добрый великан, вытирающий слёзы ей и её друзьям в самых сложных ситуациях. Воспоминание хлестнуло по сердцу. Всё становилось всё более настоящим. Это был не кошмар, не игра разума. Она действительно здесь, в прошлом, в мире, где Том ещё не Властелин Тьмы, а Хагрид — всего лишь мальчишка, обвинённый в преступлении, которого не совершал. И это пугало Джинни до мурашек по коже.