Испытание молчанием

Её сознание возвращалось мягко, словно она поднималась со дна тяжёлого сна сквозь тёплую толщу тишины, и первым, что она ощутила, стало осторожное прикосновение к щеке. Действие повторилось, на этот раз чуть дольше задержавшись на коже, и в этом движении чувствовалось любопытство, как если бы кто-то изучал её реакцию. Когда Гермиона медленно открыла глаза, ожидая увидеть потолок своей комнаты или размытые очертания знакомой мебели, но вместо этого перед её лицом плавала крошечная рыбка. Она находилась так близко, что Гермиона могла разглядеть тонкие полупрозрачные плавники, которые расходились вокруг её тела, как лепестки необычного цветка, тело рыбки казалось почти стеклянным, словно созданным из воды и света одновременно, и внутри него мерцали два маленьких огонька, которые двигались синхронно, создавая ощущение взгляда, направленного прямо на неё. Рыбка медленно отплыла в сторону, оставив за собой тонкую светящуюся дорожку, которая на мгновение повисла в пространстве и затем растворилась, и тогда Гермиона начала замечать, что вокруг неё происходит нечто странное. Ощущения приходили постепенно, не через звук и не через зрение, а через кожу и мышцы: её тело не лежало на твёрдой поверхности, а словно удерживалось со всех сторон мягкой, плотной средой, которая поддерживала её вес и замедляла каждое движение. Когда она чуть повернула голову, её взгляд зацепился за собственные волосы. Пряди не лежали на плечах и не спадали вниз, а свободно парили вокруг её головы, медленно покачиваясь. В этот момент её сознание стало собирать детали воедино: светящаяся рыбка перед ней, собственные волосы, свободно колышущиеся вокруг головы, и равномерное давление на кожу со всех сторон. Всё это складывалось в одно очевидное, но пока ещё не произнесённое вслух понимание, от которого сердце начало биться быстрее, потому что объяснение было простым и одновременно невозможным. Она под водой. Сердце забилось чаще и сильнее, гулко отдаваясь в груди, и вместе с этим внутри разлилось тяжёлое ощущение пустоты, от которого тело на мгновение застыло, не находя ни движения, ни звука. Шок не вырвался наружу криком, он медленно сжал её изнутри, приглушил всё вокруг и оставил в сознании только одну настойчивую мысль, которая постепенно вытеснила остальные. "Как я дышу?" Инстинкт оказался быстрее любых мыслей, и Гермиона резко попыталась вдохнуть, ожидая привычной реакции — резкой боли в груди, жжения в лёгких и паники от нехватки воздуха. Однако ничего из этого не произошло. Вдох прошёл свободно и неожиданно легко, словно вода вокруг сама расступилась, позволяя её телу принять её так же естественно, как воздух. Она замерла, не веря этому ощущению, и рука почти сразу поднялась к шее. Пальцы осторожно коснулись кожи, проверяя то, что тело уже начало подсказывать само. Под подушечками чувствовалось едва заметное движение — мягкое и ровное, совпадающее с дыханием. Когда она медленно провела пальцами вдоль шеи, всё стало ясно: по обе стороны, аккуратно и симметрично, располагались тонкие серебристые жабры. Они раскрывались и закрывались спокойным ритмом, пропуская воду так естественно, будто её тело всегда было создано для этого. Это открытие на несколько секунд лишило её движения. Она оставалась неподвижной, прислушиваясь к собственному дыханию и к странному, непривычному ощущению воды, проходящей через жабры, пока постепенно не осознала, что действительно дышит — спокойно, без боли и без усилий. Именно это понимание заставило её наконец выпрямиться. Движение нарушило неподвижность воды вокруг, и рассеянный в глубине свет мягко дрогнул, расходясь волнами. Маленькие светящиеся рыбки вспыхнули серебристыми искрами и стремительно разлетелись в стороны, освобождая пространство. Растерянность постепенно начала уступать место ясности. Она находилась глубоко под водой, в пространстве, которое больше не казалось ни сном, ни видением. Всё вокруг было слишком настоящим: плотная толща воды, холодный рассеянный свет и медленно движущиеся тени глубины. И вместе с этим пониманием почти сразу появилась следующая мысль — нужно осмотреться и понять, где именно она оказалась. Она медленно подняла голову, стараясь дышать ровно и не поддаваться нарастающему напряжению, и то, что открылось её взгляду, оказалось настолько масштабным, что сознание не смогло сразу охватить всю картину целиком, потому что пространство перед ней не просто расширилось, а словно развернулось во всю глубину, показывая мир, о существовании которого она прежде даже не задумывалась. Гермиона находилась внутри огромного прозрачного пузыря с почти невидимыми границами, настолько тонкими и чистыми, что они растворялись в окружающем свете и становились заметны только по лёгкому искажению воды за ними, и из-за этого создавалось ощущение, что она висит в открытой толще воды окружённая бескрайней глубиной, которая тянулась во все стороны и уходила вверх и вниз, теряясь в голубоватом полумраке. За пределами этой оболочки раскинулась подводная глубина, уходящая вдаль и вниз, где свет постепенно становился плотнее и темнее, и этот бескрайний объём пространства давил на сознание, заставляя её особенно остро чувствовать собственную малость внутри огромного мира. Постепенно взгляд начал различать не просто толщу воды, а очертания форм и построек, и тогда перед ней раскрылось подводное королевство, наполненное движением и светом, в котором не было хаоса, а ощущался продуманный порядок и устоявшаяся система. Коралловые колонны поднимались вверх массивными столбами, их поверхности были покрыты сложными узорами, напоминающими древние письмена, которые тянулись вдоль стен и сводов, между ними медленно колыхались длинные водоросли, их ленты плавно двигались в воде, а вокруг скользили стаи мелких существ, оставляющих за собой короткие вспышки света, и всё это складывалось в единый ритм, размеренный и уверенный, будто каждая деталь знала своё место. Чем дольше она смотрела, тем отчётливее замечала, что королевство не только построено, но и освещено особым образом, и именно свет связывал всё воедино, подчёркивая глубину и структуру этого мира. Сияние поднималось снизу от песчаных уступов, проходило через прозрачные слои воды, отражалось от кораллов и кристаллических выступов, распадаясь на мягкие отблески, которые ложились на стены и фигуры существ, и эта чёткость линий, согласованность движений и устойчивость освещения убеждали её в том, что происходящее не иллюзия и не игра воображения, а реальность, в которой она действительно оказалась. И только после этого осознания её внимание снова вернулось к границам пузыря, который удерживал её в центре этого мира. Отсюда она видела всё, каждое движение, каждый отблеск света, однако прикоснуться ни к чему не могла, и постепенно это понимание вытеснило первоначальное восхищение, сменившись напряжением, потому что изоляция стала ощущаться ясно и тяжело, словно невидимая стена давила не на тело, а на саму мысль о свободе. В этой тишине среди света и глубины в её сознании оформилась мысль, от которой по спине прошёл холод. "Неужели всё происходящее связано со вторым этапом Турнира?" Мысль о Турнире вспыхнула резко и тревожно, и вместе с ней пришло понимание, что испытание может уже идти. Время не остановилось вместе с ней, оно продолжало двигаться, и где-то там, в глубине, могли происходить события, на которые она должна была повлиять. Она не знала, сколько прошло — несколько минут или гораздо больше, — и эта неопределённость медленно усиливала внутреннее напряжение, потому что неизвестность лишала её контроля. Сердце билось быстрее, несмотря на ровное дыхание, и тревога росла с каждой секундой, пока она оставалась здесь, изолированная от всего, что сейчас имело значение. Именно это ощущение беспомощности заставило её взять себя в руки. Если она не понимает, сколько прошло времени, значит, должна хотя бы понять, где находится и что может сделать. Гермиона медленно огляделась, стараясь смотреть на пространство вокруг уже не глазами человека, поражённого красотой, а взглядом того, кто ищет выход. Восторг постепенно отступил, уступая место сосредоточенности. Осознание собственной изоляции стало ясным и тяжёлым: а она оставалась внутри прозрачной сферы, которая позволяла видеть всё, но не давала приблизиться. Теперь пузырь ощущался не защитой, а границей. Мысль о границе подтолкнула её к действию. Она попыталась изменить положение тела и встать привычным способом, однако почти сразу поняла, что здесь всё подчиняется иным законам. Вода не давала опоры, к которой она привыкла, но и не позволяла упасть, мягко смещая её в сторону и удерживая в устойчивой плавучести. Каждый шаг превращался в медленное скольжение, каждый поворот корпуса встречал плавное сопротивление, и ей пришлось заново учиться управлять собственным телом в этой плотной среде. Несколько секунд Гермиона прислушивалась к новым ощущениям, осторожно пробуя двигаться и постепенно привыкая к изменившемуся весу собственного тела. Вода удерживала её ровно, не позволяя резко смещаться, и ей пришлось заново выстраивать координацию, чтобы каждое движение было точным. Освоившись, она медленно подплыла к краю пузыря и вытянула руку, сохраняя внимательную осторожность. Когда её ладонь коснулась внутренней стороны прозрачной оболочки, она ожидала почувствовать твёрдую холодную стену, но под пальцами возникло упругое сопротивление. Поверхность мягко прогнулась и тут же выровнялась, а от точки прикосновения по ней разошлась тонкая волна света. Сбоку мелькнуло движение, и она перевела взгляд. Маленькая светящаяся рыбка подплыла к границе и спокойно прошла сквозь неё, не вызвав сопротивления. За ней последовали другие обитатели, так же свободно пересекая оболочку и возвращаясь обратно, будто никакой стены не существовало. Гермиона замерла, и всё вдруг стало простым и понятным. Барьер не закрывал этот мир полностью и не удерживал его жителей внутри. Он удерживал только её. Это понимание тяжело легло внутри, потому что теперь стало ясно, что её здесь держат намеренно, и мысль об этом заставила её собраться, отбросить растерянность и решить проверить, насколько прочной окажется эта граница именно для неё. Но она не успела ничего проверить. Прямо у неё на глазах прозрачная оболочка дрогнула и через мгновение исчезла, словно растворилась в воде. Гермиона невольно отпрянула, насколько позволяла плавучесть, и замерла, растерянно глядя на место, где ещё мгновение назад проходила прозрачная граница. Теперь её не существовало. Вокруг простиралась открытая глубина, и внезапное исчезновение барьера лишило её единственного ощутимого рубежа между ней и этим чужим пространством. Она попыталась понять, что произошло, но её внимание привлекло движение внизу. Свет в толще воды постепенно стал плотнее, вода едва заметно задрожала, и из темноты начали подниматься силуэты. Сначала это были размытые тени, но с каждым мгновением их очертания становились всё чётче, и вскоре стало ясно, что к ней приближаются живые существа. Фигуры двигались организованно и слаженно, сохраняя ровный строй и единый ритм. По мере их приближения Гермиона различила вытянутые тела с мощными торсами и длинными хвостами, которые рассекали воду точными, выверенными движениями. Верхнюю часть их тел закрывали плотные тёмные элементы доспехов, подчёркивающие их принадлежность к воинскому отряду. В руках они держали длинные узкие копья, направленные вперёд под одинаковым углом. Холодный блеск металла отражал рассеянный свет глубины, и от этого зрелища по коже Гермионы прошло напряжение, потому что в их движениях не было ни суеты, ни случайности — только чёткая цель. Теперь сомнений не оставалось. К ней поднимались русалы, и по мере того как их силуэты выходили из темноты, их облик становился всё отчётливее. Когда они приблизились, круг вокруг неё сомкнулся плавно и точно, оставляя ровно столько пространства, сколько они сочли допустимым. Никто не делал резких жестов и не угрожал напрямую, но само их присутствие, спокойное и плотное, ограничивало её свободу сильнее любого направленного оружия. В воде повисла короткая тишина, и в этой паузе Гермиона ясно почувствовала, что это лишь начало. Через несколько мгновений строй русалов плавно разошёлся, открывая прямой проход из глубины. Из темноты медленно появилась фигура, чьё присутствие сразу притягивало внимание. Он был крупнее остальных. Широкие плечи и сильный торс закрывала тёмная броня, украшенная вырезанными узорами древних линий. С его появлением вода вокруг словно стала плотнее, а свет потускнел, и это только усиливало ощущение власти, исходящей от него без единого движения. Он приблизился и остановился прямо перед ней, сохраняя спокойную прямую осанку. Между ними повисло молчание, которое растянулось на несколько долгих секунд и наполнило пространство тяжёлым ожиданием. Гермиона встретила его взгляд и удержала его, не позволяя себе опустить глаза, хотя напряжение в груди с каждой секундой становилось сильнее. Когда он наконец заговорил, его голос прозвучал глубоко и медленно, спокойно и уверенно. Вода не приглушала его, а мягко разносила по пространству, так что каждое слово достигало её ясно и отчётливо. — Я — Моргейр Вельморн, король Внутреннего Подводного Двора. Гермиона по привычке сделала шаг вперёд. Она уже собиралась ответить, представиться и задать вопросы, которые быстро выстраивались в её голове в чёткую последовательность. Но в тот момент, когда она открыла рот, из него не вырвалось ни звука. Вода вокруг осталась такой же тихой, будто она вовсе не пыталась говорить. Она моргнула и попробовала снова, теперь уже с усилием, заставляя себя произнести хотя бы одно слово. Мысли в её голове оставались ясными и оформленными, но стоило попытаться выпустить их наружу, как они будто гасли внутри и не превращались в звук. Понимание пришло резко. "Я не могу говорить". Тяжёлая волна тревоги поднялась в груди, и дыхание стало глубже. Без голоса она не могла даже назвать своё имя, не могла задать вопрос и объяснить, кто она и зачем здесь. Впервые с момента пробуждения страх стал чётким и реальным, потому что теперь она ясно ощущала, насколько уязвима перед теми, кто окружал её в молчаливом строю. Она невольно напряглась, чувствуя на себе взгляды стражей, и в этой вынужденной тишине её внимание снова вернулось к королю. Моргейр смотрел на неё спокойно и внимательно. Его взгляд оставался неподвижным, лишённым спешки или сомнений, и в уголке его губ мелькнула едва заметная тень удовлетворения, словно её внезапное молчание не было неожиданностью, а лишь подтверждало порядок, который он знал заранее. — Не пытайся, ты лишь тратишь дыхание, которое только недавно получила, — произнёс он ровным голосом, в котором не звучало ни сочувствия, ни раздражения. — Магия глубин не знает жалости, она знает равновесие: войдя в её владения, ты получила право дышать под её сводами, и в ту же меру она взяла то, что имело для тебя наибольшую цену. Он чуть прищурился, и в этом движении было больше холодной ясности, чем угрозы. — Голос. Слово прозвучало спокойно, без нажима, но именно эта сдержанность придала ему вес, и когда он замолчал, тишина вокруг словно стала гуще, позволяя сказанному осесть глубоко внутри неё. — Временной будет эта потеря или окончательной, решит сама глубина, — продолжил он так же ровно. — Её законы не подчиняются ожиданиям двуногих. Фраза ударила мгновенно и тяжело осела внутри. Гермиона повторила её про себя, медленно удерживая каждое слово и стараясь спокойно разобрать смысл. Теперь, лишённая палочки и возможности говорить, она ясно понимала, что её единственная опора — разум, и только ясность мысли поможет ей не потеряться в правилах этого чужого мира. Пока она обдумывала услышанное, сердце постепенно ускорило ритм, и удары стали ощутимыми под рёбрами. Это была не паника, а напряжение от мыслей, которым некуда было выйти. Слова не могли прозвучать вслух, и вопросы один за другим возникали в голове: временно ли это, можно ли вернуть голос, что произойдёт, если он не вернётся. Эти размышления быстро нарастали, создавая внутреннее давление, которое ей пришлось сдержать усилием воли. Гермиона заставила себя успокоиться, сохранив ровное выражение лица и ясный взгляд, чтобы не выдать ни тревоги, ни растерянности. Моргейр тем временем наблюдал за ней внимательно и без спешки. Его взгляд отмечал каждую перемену в её выражении лица и осанке, и в нём не было удивления — лишь тихая уверенность, будто её реакция полностью соответствовала тому, что он ожидал увидеть. — По слухам, твой разум работает быстро, Гермиона Грейнджер, — произнёс он негромко, и голос разошёлся в воде отчётливой вибрацией. — Вероятно, ты уже складываешь происходящее в цельную картину. Это верный подход. В глубинах выживают не те, кто действует вслепую, а те, кто принимает правила среды и учится существовать внутри них. Он медленно поднял руку, и окружающее пространство откликнулось. Свет прошёл сквозь толщу воды широкой волной, высветив строй русалов, коралловые башни и далёкие силуэты существ. Окружение раскрылось ещё отчётливее, и в этом расширившемся мире Гермиона особенно ясно ощутила своё положение внутри чужого порядка. — Второй этап турнира начнётся совсем скоро, — продолжил он, и его тон стал ниже и плотнее. Сердце болезненно сжалось. Одно это слово вернуло её к происходящему быстрее любых разъяснений. Турнир больше не был абстрактной идеей — он происходил здесь, в этой глубине, и она находилась в самом его центре. — Ты — часть испытания, — произнёс Моргейр твёрдо. — То, что должно быть найдено и возвращено. Он приблизился на шаг. Движение было едва заметным, однако расстояние между ними сократилось, и вода вокруг стала ощущаться тяжелее. — Каждый из чемпионов войдёт в глубины и будет искать того, без кого не сможет пройти дальше. Его речь звучала ровно, но смысл ударил сильнее любого крика, и теперь всё выстроилось в ясную схему. Он выдержал паузу. — Ты — та, ради кого придётся нырнуть глубже, чем им хотелось бы. Мысли обрушились на неё сразу, накрывая одна другую. Тревога смешалась с внезапной надеждой, страх — с ожиданием, потому что за сухими словами короля скрывался главный вопрос: кто придёт за ней. Поймёт ли сразу, где она находится. Сумеет ли сориентироваться в этой глубине и найти её среди чужих башен и бесконечной воды. Эти вопросы вспыхивали один за другим, рождая внутри напряжённое ожидание, которое постепенно вытесняло всё остальное. Но задержаться в этих мыслях ей не позволило присутствие Моргейра. Он стоял слишком близко, и его внимание ощущалось почти физически, будто сама вода передавала направление его взгляда. Это напоминало ей, что она находится не одна в собственных размышлениях, а перед правителем глубин, который внимательно следит за каждым изменением в её лице и ждёт ответа, даже если этот ответ будет выражен лишь молчанием. Между ними повисла напряжённая пауза. Она не позволяла укрыться в мыслях и ясно давала понять, что сказанное им — только начало. Он продолжил, и в его голосе исчезла прежняя холодная дистанция. — Путь к тебе не будет простым, — произнёс он спокойно. — Глубина не подчиняется волшебникам. Она испытывает и давит прежде чем позволит приблизиться к цели. Тот, кто войдёт сюда с надеждой, будет обязан доказать, что она оправдана. Его взгляд оставался прямым и твёрдым. — И возвращение наверх окажется таким же трудным, как и спуск. Картина выстроилась быстро и ясно. Любой, кто спустится в эти воды, столкнётся с силой, которая не делает исключений и не проявляет снисхождения. Эта мысль тяжело осела внутри. Тревога перестала быть размытым ощущением и сосредоточилась на чемпионах, которым придётся пройти этот путь. И мысль о чужом риске оказалась болезненнее её собственной уязвимости. Чтобы удержать внутреннее равновесие, она медленно вдохнула. Вода спокойно прошла через жабры, возвращая телу устойчивость, словно сама глубина помогала сохранить внешнее спокойствие там, где разуму приходилось прикладывать усилие. Моргейр не отводил взгляда. — Не бойся молчания, — произнёс он тихо. — В глубинах слышат не голос, а волю. Сила здесь проявляется не в крике, а в том, что остаётся, когда крик невозможен. Смысл его слов только начал укладываться в её сознании, когда толща воды над ними дрогнула. Сначала это было едва заметное изменение, будто в глубине сместилось давление, а затем по пространству прокатился тяжёлый импульс. Это не был звук в привычном смысле. Волна прошла сквозь неё изнутри, заставив вибрировать воду, мышцы и кости, и на короткое мгновение мысли оборвались, остановившись на границе напряжённого ожидания. Почти сразу стало ясно, что это почувствовала не только она, потому что русалы почти одновременно подняли головы, и в их движениях появилась настороженная собранность. На фоне этой общей готовности особенно выделялась фигура Моргейра. Он не сделал ни шага и не изменил позы, лишь медленно перевёл взгляд к потемневшей толще воды, и по его лицу скользнула едва заметная тень улыбки. — А вот и начало, — произнёс он ровно, и голос его не дрогнул, будто колебания воды не представляли для него угрозы. Второй гул прокатился ближе, глубже, и пространство вокруг уплотнилось, словно сама вода собралась в напряжённый узел. Моргейр медленно перевёл взгляд обратно на Гермиону, и в этом взгляде было не человеческое ожидание, а холодная осведомлённость существа, существующего в этой стихии гораздо дольше, чем любой волшебник на поверхности. — Надеюсь, тебя заберут вовремя, Гермиона Грейнджер, — сказал он спокойно, но с твёрдой уверенностью человека, который не сомневается в собственных словах. — Потому что я согласился на участие в вашем турнире только на тех правилах, которые выгодны мне. Он медленно провёл рукой по броне. Жест был размеренным и уверенным, в нём не чувствовалось ни напряжения, ни сомнений — только подчёркнутый контроль. — Через три часа границы, наложенные вашими правилами, истекут, — произнёс он ровно. — И тогда то, что вы называете испытанием, перестанет быть управляемым. Для двуногих всё станет непонятным. Для глубин — естественным. Мы вернёмся к своей истинной природе: древней, живой и беспощадной стихии, не признающей чужаков. Он подал знак коротким спокойным движением руки, и русалы откликнулись мгновенно. Строй развернулся одновременно и бесшумно, их движения были точными и согласованными, а рассеянный свет глубины скользнул по тёмным линиям брони и потянулся вниз вместе с ними, когда отряд направился к коралловым аркам подводного дворца. По мере того как их силуэты удалялись, пространство вокруг постепенно становилось пустым, и эта внезапная пустота неожиданно остро отозвалась внутри Гермионы. Она следила за тем, как расстояние между ними увеличивается, и в какой-то момент её охватило резкое чувство упущенной возможности. Мысль ещё не успела оформиться, когда тело само подалось вперёд, а рука вытянулась в попытке догнать Моргейра, остановить его, заставить обернуться и сказать больше, чем уже было сказано. Однако ладонь внезапно наткнулась на гладкую, невидимую поверхность. По прозрачной границе мгновенно пробежала тонкая световая линия, и только тогда до неё дошло, что она снова заключена внутри замкнутой сферы, отделённой от открытой глубины и от тех, кто только что ушёл. Она ещё несколько секунд продолжала давить вперёд, будто простое усилие могло изменить структуру преграды, но поверхность оставалась упругой и неподвижной, и от ладони к плечу поднялась лёгкая дрожь, в которой смешались досада и острое чувство собственной ограниченности. Сквозь прозрачную стену она видела, как русалы один за другим исчезают среди коралловых арок, и лишь Моргейр двигался последним. На короткий миг он обернулся, их взгляды встретились через толщу воды, и в его глазах не было ни сомнения, ни сожаления, только спокойная завершённость происходящего. Затем он отвернулся и медленно растворился в глубине, окончательно оставив её одну. Когда их силуэты исчезли, пространство вокруг погрузилось в тишину, и вместе с этой тишиной постепенно поднялось ощущение страха. У неё не было голоса, не было палочки, не было привычной магии, а времени оставалось всего три часа, и теперь этот срок уже не казался абстрактным условием испытания, потому что отсчёт действительно начался. Чтобы не позволить этому ощущению перерасти в панику, Гермиона заставила себя сосредоточиться на дыхании. Она чувствовала, как прохладная вода спокойно проходит через жабры, возвращая телу устойчивость, а сердце бьётся ровно и тяжело под ладонью, повторяя один и тот же ритм, за который можно было удержаться, пока разум постепенно возвращает контроль. Когда дыхание стало ровнее и напряжение немного отступило, внезапный толчок резко встряхнул сферу. Удар оказался настолько неожиданным, что Гермиона едва удержала равновесие и почти опустилась на колени, а всплеск адреналина мгновенно заставил её вскинуть голову и искать глазами источник этого движения. В глубине всё казалось спокойным, и лишь верхние башни подводного дворца, расположенные ближе к ней, едва заметно колыхались в толще воды. Она продолжала внимательно всматриваться в пространство между коралловыми уступами, и вскоре её взгляд зацепился за движение на самой границе темноты. С каждой секундой оно становилось ближе. Фигура поднималась из глубины мощными и точными гребками, и по мере того как расстояние между ними сокращалось, в толще воды постепенно становились различимы широкие плечи, плотная линия спины и тёмный силуэт с человеческими очертаниями. В каждом движении чувствовалась собранность и ясная цель, словно человек, поднимающийся к поверхности, не сомневался ни в направлении, ни в необходимости этого пути. Когда рассеянный свет кораллов коснулся его лица, узнавание произошло мгновенно, и Гермиона сразу поняла, кто перед ней. Это был Виктор Крам. Однако он был не один. Его руки удерживали кого-то крепко и бережно, и когда свет скользнул ниже, Гермиона различила знакомые черты и узнала Невилла, который оставался неподвижным и без сознания, полностью доверенным этой защите. Надежда, вспыхнувшая в груди мгновение назад, почти сразу сменилась тяжёлым страхом, и её рука сама прижалась к прозрачной стене сферы, будто ей была нужна опора, чтобы удержать равновесие в воде и в собственных чувствах. Крам сначала чуть не проплыл мимо неё, сосредоточенный на подъёме вверх, но затем его взгляд зацепился за фигуру внутри прозрачной сферы, и он резко замедлил движение. По выражению его лица было ясно, что он не ожидал увидеть её здесь, и уже в следующую секунду его взгляд стал жёстче и внимательнее. Не тратя времени на размышления, он ударил кулаком по прозрачной оболочке, проверяя преграду. По поверхности прошла глухая вибрация, по границе пробежала тонкая линия света, однако структура сферы осталась неизменной. Крам ударил снова, вложив в движение больше силы, и его корпус развернулся для нового рывка, но руки, удерживавшие Невилла, оставались устойчивыми, и в этом сочетании осторожности и решимости чувствовалось упрямое стремление прорваться к ней любой ценой. И именно в тот момент, когда он снова приготовился к движению, вода вокруг начала меняться. Свет внизу стал плотнее, течение неожиданно сместилось, и в толще воды возникло тяжёлое движение, которое невозможно было принять за обычное колебание глубины. Из тёмного слоя за коралловыми уступами начала подниматься огромная масса, сначала показалось одно длинное щупальце, затем второе, и постепенно стало ясно, что из темноты поднимается одно огромное существо. Гермиона почувствовала, как дыхание сбивается, и холодное напряжение пробежало по телу. Щупальца медленно заняли пространство вокруг Крама, изменяя течение воды так, что его движения сразу стали скованными. Он мгновенно развернулся, закрывая Невилла своим телом и пытаясь вырваться из возникшего круга, однако вода больше не подчинялась его усилиям. Одно щупальце обвилось вокруг его корпуса, другое сжало ногу, третье зафиксировало спину, и всё произошло за несколько коротких мгновений, в течение которых его свобода движений исчезла. Гермиона видела, как напряжение проходит по его телу, как он до последнего удерживает Невилла у груди, и даже в этот момент его лицо оставалось сосредоточенным и твёрдым, прежде чем их обоих потянуло вниз. Всего за несколько секунд их силуэты растворились в темноте глубины, и вода снова стала спокойной, словно ничего не произошло. Однако для Гермионы это короткое мгновение растянулось внутри болезненным осознанием того, что Виктора вместе с Невиллом утащили вниз, и эта мысль отозвалась острой болью, за которой сразу поднялась тяжёлая ненависть к собственной беспомощности, к тому, что она не смогла ни предупредить его, ни помочь, ни изменить ход событий. Напряжение, которое она так долго сдерживала, наконец дало трещину, и слёзы пришли тихо и неожиданно. Зрение помутнело, и Гермиона вдруг ясно поняла, что плачет не только от страха, но и от тяжёлого чувства вины за то, что ей пришлось лишь смотреть на происходящее, не имея возможности вмешаться. И пока она пыталась справиться с этим внезапным наплывом эмоций, прозрачная сфера вокруг неё незаметно исчезла, растворившись в воде так тихо, что она даже не сразу это почувствовала. Она успела лишь на короткое мгновение ощутить странную пустоту вокруг себя, будто что-то незаметно изменилось в самой воде, и в ту же секунду из темноты снизу метнулось холодное гибкое щупальце. Оно мгновенно обвилось вокруг её ноги и резко дёрнуло вниз с такой силой, что тело потеряло опору и вытянулось вслед за этим движением. Мир вокруг резко сместился. Вода рванулась вверх, свет кораллов распался на вытянутые полосы, а глубина под ней раскрылась тёмной воронкой. Гермиона попыталась ухватиться за воду руками, остановить падение, но захват оказался слишком сильным. Беззвучный крик вспыхнул внутри груди, острый и беспомощный, однако он так и остался заперт внутри, не превратившись в звук, пока её тело стремительно утягивало вниз в холодную и чужую глубину. Когда движение внезапно оборвалось, остановка оказалась резкой. Её тело опустилось на упругую поверхность, которая прогнулась под весом, но удержала её, и лишь через несколько секунд Гермиона поняла, что падение закончилось. Вода вокруг стала теплее и спокойнее, будто это место было отделено от остальной глубины. Она ещё несколько мгновений лежала неподвижно, чувствуя глухие удары сердца и стараясь восстановить дыхание, пока оно постепенно не выровнялось. Только после этого она осторожно приподнялась на локтях и огляделась. Пространство вокруг имело замкнутую форму. Стены поднимались из гладких изогнутых пластов, образуя огромную раковину, внутренняя поверхность которой была покрыта кристаллическими наростами с мягким рассеянным свечением. Когда её ладонь коснулась ближайшей грани, по кристаллам прошла тонкая волна света, и их оттенок на мгновение изменился, отражаясь на её коже приглушённым сиянием. Вода при этом оставалась неподвижной, а температура сохранялась ровной и мягкой, создавая ощущение изолированного пространства, отделённого от холодной глубины снаружи. Именно тогда она увидела его. Существо находилось неподалёку, освещённое мягким светом кристаллов. Его массивное тело оставалось неподвижным, однако в этой неподвижности ощущалась скрытая сила. Чёткие очертания широких плеч и мощных мышц переходили в гибкие линии, и даже в покое в нём чувствовалась готовность к действию, а вода вокруг едва заметно реагировала на его присутствие. Узнавание пришло раньше осознанной мысли и отозвалось резким напряжением во всём теле. Гермиона невольно отпрянула назад, ощущая холод вдоль позвоночника, хотя прекрасно понимала, что в этом замкнутом пространстве нет пути к бегству. И в тот момент, когда она остановилась, он сделал шаг вперёд. Вода сместилась плотным тяжёлым движением, и почти сразу прозвучал его голос — низкий и хриплый. Сквозь толщу воды он звучал глухо, но каждое слово достигало её ясно и отчётливо, оседая в сознании тяжёлым пониманием того, что эта встреча не случайна. — Двуногие ушли, — произнёс он медленно и ровно. — Им повезло, потому что я позволил им вырваться. Звук его речи не растворялся в воде, он задерживался под сводами раковины и заполнял пространство глухой вибрацией, которая ощущалась не ушами, а кожей и костями, и из-за этого каждое произнесённое им слово приобретало дополнительный вес. Пока эхо медленно затихало в толще воды, существо приблизилось ещё на шаг, его тень легла на светящиеся кристаллы, их сияние изменило оттенок и отразилось на его теле приглушёнными переливами, тогда как вода вокруг него сохраняла плотность и подчинялась каждому движению. — Я выбрал тебя в ту секунду, как увидел, — произнёс он ровно, не повышая голоса. — И я не отдам тебя так легко. На мгновение слова словно повисли в воде между ними, и первой реакцией Гермионы стало холодное недоумение, будто она не сразу поверила, что услышала именно это. Затем смысл сказанного окончательно сложился, и вместе с этим внутри поднялось резкое раздражение, потому что он говорил так спокойно и уверенно, будто её судьба уже решена без её участия. Это ощущение чужого права распоряжаться её жизнью быстро вытеснило остатки страха. На его месте вспыхнула горячая ярость, и хотя она не могла произнести ни слова, её взгляд стал твёрдым и прямым. Она медленно выровняла дыхание, заставляя жабры работать ровно, и в этой сдержанности чувствовался открытый вызов, который ясно давал понять: она не собирается принимать навязанные условия. Между ними повисло напряжённое молчание. Через несколько секунд существо отвернулось, сохраняя ту же спокойную уверенность, будто разговор был завершён и её согласие не подлежало сомнению, и именно эта демонстративная завершённость окончательно вытеснила из неё остатки страха. Тело перестало дрожать, мысли выстроились ясно и последовательно. Она заставила жабры работать ровно, удерживая дыхание под контролем, и сохранила прямой взгляд, не позволяя себе ни малейшего признака подчинения. Он, очевидно, рассчитывал увидеть растерянность и безмолвное принятие, полагая, что сама глубина способна подавить любую волю. Но в этом расчёте была ошибка. У неё отняли возможность говорить, но не лишили разума и упрямства, которое не раз помогало ей выстоять. И если он решил, что перед ним беспомощная жертва, то уже просчитался, потому что она умела сохранять ясность тогда, когда привычные опоры исчезали. Вода вокруг оставалась тёплой и неподвижной, кристаллы мягко переливались на изогнутых стенах раковины, отражая её силуэт, и в этом замкнутом пространстве больше не чувствовалось прежней уязвимости, потому что на её месте постепенно сформировалось твёрдое намерение не подчиняться и найти способ изменить расстановку сил, даже если путь к этому пока оставался скрытым. Теперь её внимание медленно скользило по окружающему пространству уже без прежней растерянности. Кристаллические стенки раковины были не просто красивой ловушкой: они росли из коралловых пластов, переплетённых магией и природной структурой, и там, где изогнутые арки сходились друг с другом, виднелись тонкие линии напряжения, почти незаметные при первом взгляде, но отчётливо различимые для того, кто привык искать уязвимость в любой системе. Гермиона задержала взгляд именно на этих местах и постепенно поймала себя на том, что рассматривает окружающее пространство уже не как пленница, а как исследователь, внимательно изучающий сложную конструкцию и пытающийся понять, где она может дать трещину. Чем дольше она наблюдала, тем яснее становилось, что эта раковина держится не на сплошной силе, а на нескольких ключевых соединениях, и если ударить именно туда, структура может не выдержать. Однако для этого ей нужно было воспользоваться магией. Эта мысль почти сразу заставила её на мгновение остановиться, потому что привычный способ колдовства был для неё сейчас недоступен, и прежде чем действовать, ей нужно было убедиться, что сила всё ещё откликнется на её волю. Поэтому Гермиона медленно закрыла глаза, отсекая от себя пространство раковины, холодный свет кристаллов и тяжёлое присутствие существа, и направила всё внимание внутрь, туда, где всегда рождалась её магия. Сначала там была только напряжённая тишина, и на короткий миг возникло тревожное сомнение, но она не позволила ему закрепиться, потому что знала: магия никогда не исчезает мгновенно, она просто требует, чтобы её нашли и почувствовали. Она сделала медленный вдох, заставляя себя успокоиться, и позволила сознанию углубиться в это внутреннее ощущение, пока постепенно не заметила слабое, почти неуловимое покалывание, которое пробежало сначала по ладоням, затем по предплечьям и дальше разлилось по всему телу тёплой волной. Это ощущение было знакомым и почти сразу принесло с собой спокойное понимание того, что магия никуда не исчезла. Она всё ещё жила внутри неё, тихая и ровная, словно скрытый источник силы, который просто ждал, когда к нему снова обратятся. Это осознание постепенно вытеснило остатки тревоги, потому что теперь Гермиона ясно понимала: у неё могли отнять голос, могли лишить палочки, могли бросить её в чужую глубину, но саму магию у неё забрать было невозможно. Как только эта мысль закрепилась, разум почти автоматически начал искать решение, и вместе с этим в памяти начали всплывать знания, которые раньше казались лишь частью сложной теории. Она вспомнила уроки, на которых объясняли природу невербальной магии. Тогда им говорили, что слова лишь помогают направить мысль, но настоящая сила появляется раньше, в тот момент, когда маг ясно представляет структуру заклинания и удерживает её внутри себя. Следом за этим воспоминанием всплыли и другие знания, более редкие и гораздо более сложные, те, что касались беспалочковой магии, о которой большинство волшебников говорило почти с осторожностью. Её преподаватели не раз повторяли, что палочка лишь помогает сфокусировать поток силы, тогда как сама магия всегда рождается внутри мага, и если контроль достаточно точен, её можно направить даже без этого инструмента, хотя подобное требовало огромной концентрации и полного владения собственной волей. Обычно эти два навыка изучали по отдельности и очень медленно, потому что каждый из них уже сам по себе считался сложным. Сначала учились удерживать заклинание без слов, постепенно привыкая управлять магией только мыслью, а затем, спустя долгое время, переходили к попыткам работать без палочки, и лишь немногие волшебники могли соединить оба принципа вместе. Гермиона медленно открыла глаза, и в её взгляде больше не было растерянности, потому что теперь в голове выстроилась ясная и спокойная мысль. Она должна научиться управлять магией без слов и без палочки одновременно. На мгновение эта мысль могла показаться безумной, потому что даже опытные волшебники тратят годы, чтобы приблизиться к подобному уровню контроля, однако вместе с этим в ней поднялось знакомое упрямство, то самое, которое всегда заставляло её идти дальше там, где другие предпочитали остановиться. И в этот момент Гермиона приняла решение без колебаний, потому что если обстоятельства заставляют её осваивать самые сложные техники прямо сейчас, значит она сделает это здесь и сейчас, не откладывая ни на секунду, ведь она слишком хорошо знала себя и знала одну простую истину: если кто-то и способен научиться невозможному в самый трудный момент, то это Гермиона Грейнджер. Осознание собственной силы не осталось внутри неё простой мыслью, потому что почти сразу разум начал искать, куда именно направить эту силу, и взгляд Гермионы медленно остановился на кристаллических стенах раковины, которые окружали её со всех сторон. Свет мягко проходил сквозь прозрачные пласты, отражался в многочисленных гранях и создавал ощущение спокойствия, однако теперь она смотрела на них уже не как на красивую оболочку, а как на конструкцию, которая удерживает её внутри. Чем дольше она наблюдала, тем яснее становилось, что эти кристаллы растут из коралловых пластов и сходятся в нескольких точках, образуя напряжённые соединения, которые держат весь свод, и именно в этих местах структура выглядела наиболее уязвимой. Она медленно сосредоточилась на ближайшем выступе, стараясь удержать в сознании точную форму заклинания, не произнося его и не двигая губами, а выстраивая его полностью внутри, как сложный механизм, который должен сработать только силой мысли. Магия внутри отозвалась знакомым напряжением, однако в тот момент, когда она попыталась направить её наружу, ничего не произошло. Кристалл остался неподвижным, свет не изменился, и лишь слабое ощущение рассеянной силы прошло по её ладоням, будто энергия не смогла найти нужного направления. Она на мгновение закрыла глаза, заставляя себя успокоиться, потому что понимала: первая попытка не может быть решающей, когда речь идёт о таком сложном способе магии. Она снова сосредоточилась на том же месте, ещё внимательнее выстраивая в сознании структуру заклинания, удерживая каждую деталь и каждую линию намерения, однако и во второй раз кристалл остался целым, словно её сила просто скользнула по поверхности, не сумев проникнуть внутрь. В груди поднялось напряжение, но на этот раз она не позволила ему превратиться в раздражение. Вместо этого Гермиона заставила себя глубже сосредоточиться на ощущении магии внутри, словно собирая её в одну точку, и когда она снова открыла глаза, её взгляд стал спокойным и точным. Третья попытка оказалась иной. Импульс прошёл через неё чётко и уверенно, словно магия наконец нашла правильный путь, и в следующий момент кристалл дрогнул. Сначала по его поверхности прошла едва заметная линия, затем она быстро углубилась, и пласт с громким треском раскололся, рассыпаясь на множество острых осколков, которые вихрем разлетелись в воде. Часть этих обломков ударила в массивное тело существа, и оно на мгновение остановилось, словно не сразу поняло, что произошло. Его глаза расширились, в них вспыхнула ярость, смешанная с удивлением, и несколько секунд он смотрел на неё почти обезумевшим взглядом, как будто пытался осознать, каким образом добыча вдруг сумела ударить первой. Но у Гермионы уже не было времени наблюдать. Адреналин резко ускорил её движения, и она оттолкнулась от пола раковины, уходя в сторону в тот самый момент, когда первое щупальце рванулось к ней с огромной скоростью. Вода вокруг закрутилась плотным потоком, однако она двигалась быстрее, чувствуя, как холодное тело проходит совсем рядом и оставляет после себя сильное течение. Второе щупальце ударило сверху, перекрывая ей путь, третье вынырнуло из темноты снизу, и теперь существо уже не пыталось играть, а действовало быстро и точно, стремясь лишить её пространства для манёвра. Гермиона уходила от ударов, отталкиваясь от кристаллических выступов и резко меняя направление, одновременно удерживая в сознании структуру заклинаний и направляя короткие импульсы магии в щупальца, чтобы сбить их движение и выиграть несколько секунд. Она понимала, что долго выдерживать такую борьбу не сможет, потому что существо двигалось в воде быстрее и сильнее, а значит ей нужно было изменить саму ситуацию, а не просто уклоняться. И именно тогда её взгляд поднялся выше. Над ними возвышались огромные пласты кристаллов и кораллов, образующие тяжёлые скалы, которые нависали над глубиной, и она почти сразу поняла, что эти массивные структуры держатся на тех же соединениях, что и стены раковины. Мысль возникла мгновенно и была настолько очевидной, что она даже не позволила себе сомневаться. Она резко остановилась на мгновение, собрала магию внутри в одну плотную волну и направила её вверх, прямо в основание кристаллических пластов. Заклинание вспыхнуло внутри сознания, как удар молнии, и в следующий момент верхние скалы содрогнулись. Сначала послышался глухой треск. Затем огромные кристаллические плиты начали раскалываться, и вся эта тяжёлая масса рухнула вниз. Существо попыталось отреагировать, его щупальца рванулись в стороны, однако движение оказалось слишком поздним. Поток камня и кристаллов обрушился на него с огромной силой, и хотя часть тела успела вырваться из-под удара, половину его массивной фигуры придавило обломками, которые сразу застряли между коралловыми уступами. Вода вокруг задрожала от яростного рывка, когда он попытался освободиться. Но Гермиона уже не смотрела. Она резко развернулась и поплыла прочь так быстро, как только позволяли силы, чувствуя, как сердце бьётся в груди быстрым и тяжёлым ритмом. Через несколько секунд впереди в глубине показался высокий силуэт башни, поднимающейся между коралловыми уступами, и она направилась прямо к ней, потому что сейчас ей нужно было лишь одно — уйти как можно дальше. Позади раздалось глухое движение камней и тяжёлый рёв, от которого вода вокруг пошла волнами. — Ты не уйдёшь, — донёсся до неё хриплый голос, и в нём звучала ярость, лишённая прежней уверенности. — Я найду тебя. Гермиона не обернулась и только ускорила движение, продолжая плыть к башне, пока холодная глубина постепенно скрывала за её спиной разъярённое существо и разрушенную раковину. "Я не твоя", — ответила она мысленно с твёрдой яростью, и эта ярость не разрушала её, а наоборот собирала воедино, потому что теперь она ясно понимала главное: её сила никогда не заключалась в крике или в палочке, она всегда была в упрямой воле, которая способна направлять магию даже в полной тишине глубины. Когда она наконец достигла узкого проёма и буквально втиснулась внутрь, чувствуя, как коралловые стены сжимаются вокруг плеч и бёдер, а вода становится плотнее и холоднее, она не позволила себе остановиться ни на мгновение, потому что за спиной глухо ударилось о камень нечто огромное и тяжёлое, и этот удар прокатился по коридору дрожью, напоминая, что преследование не прекращено, а лишь на короткое время задержано. Гермиона продолжала подниматься по спирали вверх, виток за витком, ощущая, как мышцы горят от напряжения, как дыхание через жабры становится глубже и быстрее, и только когда удары за спиной перестали повторяться, а вода вокруг больше не колебалась от чужой силы, она позволила себе остановиться в узком изгибе коридора и удержалась ладонью за выступ стены. Облегчение пришло не как радость, а как медленное осознание того, что она всё ещё здесь, что сознание остаётся ясным, что тело по-прежнему подчиняется её воле, и каждый новый вдох становился подтверждением того, что она сумела вырвать у глубины право продолжать борьбу. В глазах защипало от напряжения, и на короткий миг ей пришлось закрыть их, чтобы удержать равновесие не физическое, а внутреннее, потому что ещё совсем недавно она ощущала, как сила чудовища давит на неё, как пространство сжимается вокруг, и мысль о поражении была слишком реальной. Однако задерживаться дольше она не имела права. Страх, который ещё минуту назад гнал её вперёд, теперь требовал движения уже не из паники, а из расчёта, поэтому Гермиона снова двинулась вверх по спиральному коридору, стараясь плыть плавно и собранно, чтобы не создавать лишних колебаний воды, которые могли бы выдать её присутствие. Только после нескольких витков она позволила себе осторожно оглянуться и убедиться, что за ней нет ни тени, ни движения. Внутреннее пространство башни оказалось совсем иным, чем раковина. Стены, сложенные из гладких коралловых пластин, мягко переливались сине-зелёным светом, который исходил из тонких светящихся жил, вплавленных в структуру материала, и этот свет распределялся равномерно, не ослепляя и не скрывая деталей, а подчёркивая каждый изгиб, каждую арку и каждую линию, создавая ощущение пространства, где всё продумано и подчинено системе. Гермиона двигалась осторожно, держась ближе к стенам, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся слишком громко, и постепенно заставляла дыхание выравниваться, потому что понимала: если она смогла использовать беспалочковую невербальную магию в схватке с древним существом, то теперь обязана сохранить тот же уровень контроля и в тишине этих коридоров. Внутри неё поднималось чувство, которое невозможно было назвать просто гордостью, потому что оно было глубже и спокойнее, и она ясно осознавала, что только что применила технику, доступную немногим волшебникам, технику, о которой многие говорят с восхищением, но к которой редко кто способен приблизиться в настоящей опасности. Мысль о том, как Гарри расширил бы глаза, услышав, что она удерживала заклинания полностью внутри сознания без палочки и без голоса, как Рон сначала не поверил бы, а потом начал бы говорить о том, что она всегда была невозможной занудой с невозможными талантами, как Джинни улыбнулась бы с тихим пониманием, а Невилл, узнав, что она сражалась так, посмотрел бы на неё с уважением, от которого стало бы неловко, и даже Лаванда, вероятно, впервые замолчала бы из искреннего изумления, — эта мысль согрела её на секунду, но одновременно принесла боль, потому что расстояние между ней и ними сейчас измерялось не коридорами, а слоями воды и опасности. Она позволила себе лишь короткий внутренний вдох, напоминая, что сейчас не время для ностальгии, потому что Турнир продолжался, потому что где-то в глубине участники двигались к своим целям, возможно уже сталкиваясь с угрозами, и если её роль заключалась в том, чтобы стать частью испытания, это вовсе не означало, что она должна оставаться пассивной. Страх и гордость существовали в ней одновременно, не уничтожая друг друга, а создавая напряжённое равновесие, которое делало её движения точнее и осторожнее. Коридоры закручивались спиралью, расходились в боковые арки и уходили в затемнённые ответвления, а в нишах стояли резные колонны из переплетённых раковин, из которых струился мягкий свет. По поверхности тянулись дорожки из мелких перламутровых камней, выложенные так аккуратно, что становилось ясно: здесь существует порядок, здесь действуют правила, и именно это понимание помогало ей мыслить стратегически. "Если это резиденция, значит, здесь есть центр управления, есть охрана и есть зоны, которые они считают важными", — подумала она, замедляя движение перед очередным поворотом. Едва выглянув из-за изгиба, она замерла, потому что по дальнему коридору проплыли двое русалов в тёмных доспехах. Их движения были согласованными, а в руках они держали длинные орудия, внутри которых мягко пульсировал свет, и сама эта слаженность напомнила ей о том, что она находится не в случайной глубине, а внутри организованной системы власти. Инстинктивно она попыталась прошептать заклинание вслух, но сразу перевела внимание внутрь, выстраивая невербальную форму маскирующей магии и направляя беспалочковый импульс так, чтобы свет вокруг её тела слегка преломился, чтобы контуры стали менее различимыми и вода перестала обрисовывать её силуэт. Она удерживала концентрацию до тех пор, пока не почувствовала, как пространство вокруг стало плотнее и спокойнее. Русалы проплыли мимо, не изменив направления, и только тогда она позволила себе продолжить путь, сохраняя маскировку ещё несколько секунд, прежде чем осторожно ослабить её, чтобы не истощать силы без необходимости. Она двигалась дальше, заглядывая в проёмы по обе стороны коридора, и в одних помещениях видела длинные столы из гладкого коралла с расставленными вокруг сиденьями в форме раскрытых раковин, а в других — высокие арочные окна, выходящие прямо в толщу воды, за прозрачной мембраной которых медленно скользили светящиеся рыбы, создавая живой фон. Всё это усиливало ощущение того, что она находится в центре подводного двора, где жизнь подчиняется своим законам. Поворачивая в очередной коридор, она едва не столкнулась с группой стражей, выходивших из боковой арки, и в последний момент отпрянула назад, прижавшись к стене и мгновенно усилив маскирующий импульс, чтобы ещё сильнее исказить свет вокруг себя. Русалы обменялись короткими фразами на своём языке и проплыли мимо, не заметив её, и только когда колебания воды окончательно стихли, она позволила себе снова двинуться вперёд. Она скользнула в ближайший проём, нуждаясь в укрытии, и оказалась в комнате меньшего размера, где стены были покрыты мозаикой из перламутровых пластин, складывающихся в узоры морских цветов и спиралей, а в центре стояла высокая колонна с вращающимся внутри шаром мягкого света, от которого по поверхности расходились спокойные блики. Она уже собиралась осмотреться внимательнее и решить, куда двигаться дальше, когда из соседнего помещения донеслись голоса, приглушённые толщей воды, но всё же различимые, и первый из них заставил её замереть, потому что этот голос она узнала сразу. Внутри поднялось напряжение, в котором смешались тревога, надежда и внезапное понимание того, что её роль в этом испытании ещё далека от завершения. Голос, звучавший за стеной, был знаком до последней интонации, до той едва заметной насмешливой ноты, которая обычно сопровождала каждую фразу Пэнси, однако сейчас он звучал иначе. В нём не было привычной лёгкости и игры, не было раздражённой колкости, и именно эта непривычная серьёзность заставила Гермиону насторожиться даже сильнее, чем само неожиданное присутствие знакомого человека в глубине подводного дворца. — Скажи мне, — произнесла русалка мягко и неторопливо, однако в её голосе не было ни дружелюбия, ни простого любопытства, а присутствовало холодное внимание исследователя, — что привлекает земных мужчин больше всего: покорность или сопротивление, тишина или дерзость, слабость или ощущение, что перед ними стоит равная им? Гермиона осторожно приблизилась к проёму и увидела Пэнси, стоящую в центре комнаты с прямой спиной и неподвижными плечами, и её лицо оставалось спокойным, лишённым привычной мимики, а губы шевельнулись с точностью, в которой не было ни паузы на размышление, ни внутреннего колебания. — Земные мужчины ценят отражение самих себя, — ответила Пэнси ровным голосом, не отводя взгляда в сторону. — Им нравится видеть в женщине подтверждение собственной силы, даже если они называют это восхищением или заботой. У Гермионы внутри неприятно сжалось, потому что она знала Пэнси достаточно хорошо, чтобы услышать разницу между осознанной иронией и механической точностью, и сейчас в этих словах не было ни скрытого вызова, только сухая формулировка, будто она повторяла заранее составленный текст. — А если мужчина чувствует угрозу? — продолжила русалка, медленно обходя её по кругу, и длинные тёмно-синие волосы плавно двигались в воде, подчёркивая каждый её поворот. — Если женщина умнее его, сильнее духом, способна отказаться, что он выберет тогда? — Он попытается подчинить, — ответила Пэнси тем же тоном, глядя прямо перед собой неподвижным взглядом. — Либо уйдёт, если не уверен в победе. — И что любят земные мужчины больше всего? — спросила русалка, остановившись напротив неё и слегка склонив голову, отчего серебристый свет её глаз стал ярче. — Власть над женщиной или ощущение, что она добровольно принадлежит им? — Иллюзию добровольности, — произнесла Пэнси без колебаний. — Им важно верить, что выбор был сделан в их пользу. В этот момент с противоположной стороны комнаты бесшумно разошлись створки перламутровой двери, и внутрь вплыл молодой русал в светлых доспехах, склонив голову с уважением. — Принцесса Лирисса, — произнёс он почтительно, и его голос мягко отразился от мозаичных стен, — вас ожидает король в главном тронном зале. Русалка едва заметно выпрямилась, и в её осанке появилось подчёркнутое достоинство, которое окончательно подтвердило её положение, после чего она перевела взгляд на Пэнси и произнесла с тем же спокойствием: — Я вернусь к тебе позже, и мы продолжим. Мне ещё многое нужно узнать о земных мужчинах и о том, как ими управлять. Она развернулась и покинула комнату вслед за слугой, не оглядываясь, и створки двери сомкнулись, оставив пространство в тишине, нарушаемой только лёгким движением воды. Гермиона выждала несколько секунд, внимательно вслушиваясь в коридор и проверяя, не остался ли кто-то поблизости, и лишь убедившись, что вокруг тихо, вышла из укрытия, ощущая, как сердце бьётся слишком громко в груди. Гермиона приблизилась к Пэнси медленно и осторожно, почти так, как подходят к человеку, который может проснуться от малейшего прикосновения, и, не имея возможности произнести ни слова, подняла руку, собираясь коснуться её плеча, потому что прикосновение казалось единственным способом проверить, осталась ли в ней живая реакция. Пальцы едва коснулись ткани на рукаве, как Пэнси резко развернулась, и это движение было слишком точным и выверенным, лишённым естественной неожиданности, а когда их взгляды встретились, Гермиона почувствовала, как внутри медленно поднимается холод. Лицо Пэнси оставалось безупречно спокойным, но в этом спокойствии не было ни высокомерия, ни раздражения. Её взгляд был пустым и рассеянным, словно за ним не стояло ни одной самостоятельной мысли. Гермиона отступила на шаг, потому что внезапно стало ясно: перед ней стоит не прежняя Пэнси, а лишь оболочка, в которой что-то подавлено или подчинено чужой воле. Её взгляд невольно опустился ниже, к ногам, и тогда она заметила тонкие магические водоросли, обвивающие щиколотки Пэнси и светящиеся слабым серебристым светом. С первого взгляда они могли показаться декоративными, но при внимательном рассмотрении становилось ясно, что стебли плотно прилегают к коже и удерживают её на месте, не позволяя сделать ни шага. Мысль оформилась быстро и ясно: если она ошибётся в следующем шаге, под этими водорослями окажутся уже двое. Вместе с этим пониманием в ней поднялась решимость, потому что теперь речь шла не только о собственном спасении, но и о том, чтобы понять, какое заклятие удерживает Пэнси и каким способом его можно разрушить, прежде чем подводный дворец окончательно лишит её воли и превратит в послушный инструмент чужих планов. Когда первая волна тревоги немного отступила, её внимание постепенно стало цепляться за детали, которые раньше остались незамеченными, и только теперь она по-настоящему рассмотрела одежду Пэнси. Перламутровый материал костюма плотно облегал её тело, подчёркивая каждый изгиб и каждое движение плеч и бёдер, а мягкий перелив от золотистого к холодному серебру скользил по ткани при малейшем колебании воды. Кристаллы, вплетённые в структуру ткани, реагировали на напряжение мышц и дыхание, усиливая свечение в те моменты, когда Пэнси едва заметно меняла положение, и весь этот образ выглядел слишком продуманным, слишком точным, чтобы быть случайным. Костюм подчёркивал фигуру с почти вызывающей уверенностью, выделяя талию, линию бёдер и грудь, и на мгновение Гермиона ясно поняла, почему в Хогвартсе взгляды задерживались на Пэнси дольше, чем следовало, и почему разговоры в коридорах иногда стихали, когда она проходила мимо. Она поспешно отвела взгляд, будто возвращая себе прежнюю сосредоточенность, и именно в этот момент движение воды едва заметно изменило угол отражения на противоположной стене, где гладкая перламутровая панель уловила их силуэты и вернула их обратно в пространство комнаты. Сначала она увидела рядом с Пэнси вторую фигуру и на долю секунды не поняла, кто это, потому что совсем не ожидала увидеть себя в этой картине, и только через мгновение осознала, что смотрит на собственное отражение. Осознание оказалось почти оглушающим, потому что до этого момента она ни разу не остановилась, чтобы посмотреть на себя, не задумалась о том, во что одета и как выглядит со стороны, и теперь гладкая поверхность безжалостно показала правду. Костюм на ней был таким же, как у Пэнси. Материал так же плотно облегал её тело, подчёркивая грудь, линию талии и бёдра с той же откровенной точностью, а мягкий перелив света усиливал каждое движение, делая её фигуру частью сияющей композиции комнаты. Она замерла на несколько секунд, не в силах сразу отвести взгляд. Дыхание стало глубже и тяжелее, и кристаллы в ткани вспыхнули ярче, реагируя на напряжение, отчего свет по поверхности костюма заиграл ещё сильнее, подчёркивая, насколько точно эта оболочка следует за каждым вдохом и каждым едва заметным сокращением мышц. "Это не важно", — резко остановила она себя мысленно, заставляя дыхание снова стать ровным и глубоким, удерживая взгляд уже не на отражении, а на Пэнси, потому что именно это сейчас имело значение. — "Важно то, что нам нужно выбраться отсюда". Не имея возможности произнести ни слова и понимая, что даже если Пэнси видит её, то не реагирует так, как должна была бы, Гермиона быстро оглядела комнату, ища любую поверхность, на которой можно было бы написать. Её взгляд остановился на низком столе из кораллового камня, где лежали свитки, напоминающие морской пергамент, и мысль о том, что она сможет задать простой и страшный вопрос — "Ты в сознании? Ты узнаешь меня?" — показалась единственным способом достучаться до подруги. Она уже сделала шаг к столу, чувствуя, как внутри нарастает спешка, когда внезапный грохот в коридоре разорвал тишину так резко, что вода в комнате содрогнулась, а свет в кристаллах вспыхнул и на долю секунды погас. Сердце Гермионы резко ухнуло вниз. Первая мысль была о монстре, и холод мгновенно прошёл по позвоночнику, потому что если это он, то укрытия может не хватить. Она без колебаний отступила в тень за широкую колонну, занимая позицию, откуда были видны обе двери и при этом сохранялась возможность остаться незамеченной. Тело само перешло в состояние готовности, мышцы напряглись, а разум уже просчитывал возможные варианты защиты — не только для себя, но и для Пэнси. Одна из дверей сорвалась с петель и, закружившись, отлетела в сторону, и в проём ворвался Гарри, за которым почти одновременно влетели несколько русалов, пытавшихся преградить ему путь, но он двигался быстро и уверенно, с той отчаянной решимостью, которая появлялась в нём только тогда, когда речь шла о ком-то из близких. На его голове мерцал прозрачный магический купол, плотный и устойчивый, и Гермиона узнала его сразу, потому что они часами обсуждали подобное решение, строили расчёты, спорили о формулах, проверяли пределы заклинания в классе, и теперь результат их труда был перед ней в действии; купол держался, не дрожал, не искажался, и Гарри свободно двигался в воде, не теряя ориентации и не задыхаясь. Гордость вспыхнула внутри неожиданно ярко, почти болезненно, потому что среди хаоса и опасности вдруг проявилось доказательство их общего упрямства и труда. "Мы сделали это, — мелькнула мысль, горячая и живая. — Купол работает". Гарри быстро осмотрел комнату, и когда его взгляд нашёл Пэнси, он резко остановился, занимая позицию между ней и русалами, разворачиваясь так, чтобы перекрыть им путь, и в его движениях не было колебаний, только готовность принять удар на себя. Гермиона уже собиралась выйти из укрытия, чтобы обозначить своё присутствие и поддержать его, когда вода в комнате изменилась, став плотнее и тяжелее, словно сама среда реагировала на чьё-то приближение. Во второй двери появился русал в более тяжёлых, многослойных доспехах, украшенных резными знаками древней магии, и его осанка, спокойная и уверенная, сразу выдавала положение, при котором не нужно спешить, потому что остальные остановятся сами. Он вплыл в центр комнаты без резких движений, и его взгляд скользнул по Гарри с насмешливым интересом, после чего тонкая усмешка коснулась его губ. — Смело для сухопутного, — произнёс он холодно. — Ты врываешься в покои Подводного Двора и рассчитываешь уйти отсюда с тем, что теперь принадлежит нам? Гарри ответил сразу, и в его голосе прозвучал знакомый резкий оттенок, который появлялся у него в те моменты, когда гнев становился сильнее осторожности. — Если речь о ней, то она никогда вам не принадлежала. Улыбка на лице русала исчезла, и воздух в комнате словно стал плотнее от напряжения, которое разлилось между ними, а Гермиона, оставаясь в тени, ясно поняла, что следующий шаг может изменить ход всего испытания, и ей придётся решить, когда именно выйти из укрытия и вмешаться, чтобы их общий план не превратился в отчаянную импровизацию. — Моё имя — Эрвалион Киснет. — произнёс он медленно. — Двуногий чемпион, — добавил он тягуче, и в его голосе звучало не уважение, а откровенная насмешка. — Ты выглядишь смелым, но смелость в глубине редко бывает разумной. Гарри не опустил палочки и не изменил стойки. Он ответил сухо, с тем знакомым сарказмом, который появлялся у него в самые напряжённые моменты: — Рад, что вам нравится представление, но я пришёл не за аплодисментами. Насмешка в глазах русала потемнела, и в его голосе появилась сталь. — Я — главный советник короля, — произнёс он с подчёркнутой чёткостью, словно напоминая о разнице их положений. — И правила здесь устанавливаем мы. Он медленно перевёл взгляд на Пэнси, затем снова на Гарри, и в комнате повисла тишина, в которой Гермиона почти физически чувствовала, как напряжение натягивается всё сильнее. — Ты можешь забрать пленницу, — продолжил он наконец, — но только если сумеешь освободить её от пут, что держат её здесь, и сделать это до истечения времени. Гермиона заметила, как взгляд Гарри скользнул к светящимся водорослям на ногах Пэнси, и в его глазах мелькнуло понимание, за которым последовала решимость. Но следующая фраза советника прозвучала так, что на мгновение замерли все. — Магия воды дала ей возможность дышать в нашем мире, — произнёс он медленно, почти наслаждаясь эффектом, — и взамен забрала то, что она выражала ярче всего. Он сделал короткую паузу, позволяя смыслу осесть. — Её чувства. Слова ударили Гермиону в грудь так же резко, как физический толчок, и она мгновенно перевела взгляд на Пэнси, пытаясь увидеть хоть намёк на протест, на злость, на привычное высокомерие, но увидела только ту же гладкую, бесстрастную поверхность. "Нет", — пронеслось в её голове с отчаянной ясностью. С места своего укрытия Гермиона отчётливо увидела, как на лице Гарри промелькнуло непонимание, почти раздражённое, потому что слова главного советника прозвучали слишком странно и слишком абстрактно. Он не опустил палочки и продолжал держать оборону перед Пэнси, но резко переспросил, в грубой, едва сдержанной форме, что именно тот имеет в виду и при чём здесь чувства, словно само предположение о подобной цене казалось ему нелепым и оскорбительным. — Ты говоришь загадками, — бросил он с раздражением, в котором сквозила тревога. — Объясни нормально, о чём ты, чёрт возьми, говоришь. — Каждый пленник, — начал он размеренно, произнося слова так, будто озвучивал древний закон, — удерживается под водой на условиях магии глубины, и чтобы их хрупкие человеческие тела могли дышать в нашей стихии, вода наделяет их способностью существовать здесь, но она никогда не даёт ничего бесплатно и всегда забирает взамен то, чем пленник дорожил сильнее всего, то, что определяло его сущность. Гермиона почувствовала, как внутри всё напряглось, потому что о своей цене она уже знала, но не представляла, что именно отняли у остальных, и это неведение оказалось особенно тяжёлым. — У Пэнси Паркинсон, — продолжил Эрвалион, поворачиваясь к ней, — вода забрала её чувства, способность испытывать и выражать эмоции, потому что именно они делали её заметной среди ваших земных сверстников и придавали ей влияние. Гарри бросил быстрый взгляд на Пэнси, и Гермиона увидела, как его лицо побледнело, потому что её стеклянный, пустой взгляд получил пугающее объяснение. — У Невилла Лонгботтома, — без паузы добавил Эрвалион, — вода забрала его храбрость, ту упорную внутреннюю отвагу, которая формировалась в нём годами и позволяла делать правильный выбор даже в страхе, и теперь он остаётся живым, но лишённым той силы, что делала его больше, чем просто учеником с палочкой. У Гермионы болезненно сжалось сердце, потому что она знала, какой ценой Невиллу давалась эта храбрость, и мысль о том, что её могли просто вырвать из него, казалась чудовищной. — У Теодора Нотта, — продолжил Эрвалион тем же спокойным тоном, — вода забрала его рассудительность и способность анализировать последствия, ту ясность мышления, на которую он привык опираться, и теперь он лишён опоры, которая делала его опасным соперником. Каждое имя звучало как приговор, и Гермиона ощущала, как рушится представление о том, что происходящее — всего лишь испытание на время и ловкость. — А у Гермионы Грейнджер, — произнёс он наконец, переводя взгляд в сторону, где она пряталась, и на мгновение ей показалось, что он осведомлён о её присутствии, — вода забрала голос, потому что именно голосом она выражала свою волю, знание и силу. Гарри резко выпрямился, и в его глазах вспыхнуло негодование, от которого вода в комнате будто стала плотнее. — Вы психи, — выпалил он с яростью, в которой звучал страх. — Это безумие, вы не имеете права обращаться с ними так. Эрвалион тихо рассмеялся, и этот смех был лишён веселья, в нём звучал глухой холод, который не требовал повышения голоса, чтобы подчеркнуть уверенность в собственной правоте. — Право, — повторил Эрвалион с лёгкой насмешкой, и в его голосе звучало спокойное превосходство. — В глубине право определяется силой и древними законами, а не вашими школьными представлениями о справедливости. Он медленно поднял руку, и свет в комнате изменился, стал плотнее и холоднее, будто подчёркивая важность его следующих слов. — Только вернув воде то, что она дала, — произнёс он отчётливо, — только сняв жабры и позволив стихии забрать свой дар обратно, вы сможете вернуть пленникам утраченное, и лишь тогда их чувства, их храбрость, их разум и их голос вернутся к ним. Гермиона почувствовала, как холод разливается внутри, потому что это означало выбор, от которого сжималось всё: либо оставить всё как есть и сохранить возможность дышать в этой среде, либо отказаться от дара и рискнуть жизнью ради возвращения утраченного. — У вас три часа, — добавил Эрвалион, и в его голосе не было ни угрозы, ни сочувствия, только сухая констатация. — Когда время истечёт, вода закрепит свой выбор окончательно. Он сделал короткий знак русалам, и те отступили, освобождая пространство вокруг Гарри и Пэнси, демонстрируя уверенность в том, что ситуация находится под контролем. — Оставьте их, — произнёс он спокойно. — У него нет шансов, и мы вернёмся, когда время закончится. Он развернулся, позволяя себе короткую усмешку, а Гермиона, оставаясь в тени, почувствовала, как страх и ярость переплетаются в единое, горячее и сосредоточенное чувство, потому что происходящее уже не было просто испытанием турнира, а становилось борьбой за право вернуть друзьям самих себя. Эрвалион направился к дверному проёму, его тёмная броня отливала холодным светом коралловых ламп, и в его движениях читалась уверенность того, кто привык контролировать всё происходящее в этих глубинах, когда внезапно толщу воды прорезал глухой, мощный удар, настолько сильный, что стены комнаты дрогнули, а мозаика на полу покрылась тонкой сетью трещин, и даже магические водоросли у ног Пэнси взвились и задрожали. Звук пришёл как плотная волна давления, которая сначала ударила в грудь, выбивая дыхание, а затем прокатилась по костям, заставляя воду вибрировать, и Гермиона, скрытая за выступом стены, поняла, что это не внутренний подводный звук, а нечто чуждое этому миру, резкое и разрушительное. Гарри мгновенно развернулся к коридору, его защитный купол вспыхнул ярче, реагируя на всплеск магии, и даже Пэнси, до этого неподвижная, едва заметно моргнула, словно вибрация на секунду пробилась сквозь сковывающее её заклятие. Через дверной проём по коридору пронеслись несколько русалов-солдат, их силуэты мелькали в синеватом свете, копья отражали дрожащие отблески, и в их движениях впервые не было прежней выверенности, вместо неё читалась спешка. Эрвалион резко остановился и обернулся, его лицо исказилось яростью, потому что контроль был для него основой порядка, и теперь этот порядок был нарушен. — Что это было? Кто посмел? — его голос прорезал воду резко и властно. Один из солдат, заметно моложе остальных, затормозил, развернулся и, ударив древком копья по мозаичному полу в знак подчинения, быстро проговорил, стараясь не запнуться: — Советник Эрвалион, на западной стороне королевства разрушена одна из башен, удерживавших пленника, и виновницей является белокурая волшебница, которая прорвала защиту и взорвала внешнюю стену, освободив узника. В комнате повисла напряжённая тишина, и Гермиона увидела, как в глазах Эрвалиона мелькнуло понимание, потому что ему не требовались дополнительные объяснения. — Делакур, — процедил он сквозь зубы, и в этом имени звучала холодная злость. Гермиона почувствовала, как внутри неё вспыхнули тревога и надежда одновременно, потому что имя Флёр означало, что чемпионы не просто ищут, они прорываются, и если Флёр добралась до башни Теодора Нотта, значит, правила этого мира можно нарушить. Эрвалион резко развернулся к солдатам, и его голос стал жёстким приказом: — Все за мной, немедленно, и если они ещё не покинули пределы западного сектора, перекрыть все выходы, использовать сети и рунные барьеры, не дать им подняться выше третьего уровня. Солдаты мгновенно выстроились за Эрвалионом, их движения снова стали чёткими и слаженными, однако в воде ещё оставалось напряжение после удара, который потряс дворец, и один за другим они покинули комнату, их силуэты исчезали в коридоре, пока последний не скрылся за поворотом, оставляя за собой гул отдалённых приказов. Дверной проём оставался открытым ещё несколько секунд, и Гермиона, затаив дыхание, считала удары собственного сердца, понимая, что любое неосторожное движение может выдать её присутствие, а сейчас осторожность важнее спешки, и только когда тяжёлая створка медленно опустилась и закрыла комнату, возвращая относительную тишину, она позволила себе сделать шаг из тени. Она медленно вышла из укрытия, позволяя свету коралловых ламп коснуться её лица, и приготовилась встретиться взглядом с Гарри, надеясь, что прежде чем он среагирует, он узнает её, потому что времени на объяснения почти не осталось, а три часа, о которых говорил Эрвалион, продолжали уходить, и теперь каждая минута была наполнена движением и опасностью. Когда её ступня коснулась мозаичного пола, Гарри мгновенно развернулся, его движение было точным и быстрым, палочка поднялась в оборонительном жесте прежде, чем он понял, кто стоит перед ним. На короткое мгновение в его глазах отражалась готовность к атаке, напряжение и сосредоточенность, но затем выражение его лица изменилось, и Гермиона увидела, как сначала появляется неверие, затем ошеломление, а потом узнавание, ясное и пронзительное. Он смотрел на неё, не моргая, будто боялся, что изображение исчезнет, и в его взгляде читался немой вопрос о том, настоящая ли она, жива ли, не является ли очередной иллюзией глубин. В груди Гермионы что-то болезненно сжалось и тут же расправилось, потому что после всего пережитого увидеть в его глазах узнавание и облегчение оказалось сильнее любых слов, которые она всё равно не могла произнести. Гарри шагнул к ней медленно, а затем расстояние между ними исчезло, и они почти одновременно рванулись навстречу друг другу, забыв о воде и о возможной опасности, и их столкновение получилось неловким, но крепким. Когда его руки сомкнулись вокруг неё, Гермиона поняла, насколько устала держаться в одиночку, насколько тяжело было сохранять холодную сосредоточенность, и как сильно ей не хватало простого ощущения, что рядом есть кто-то свой. Она вцепилась в него так же крепко, пальцы сжались в ткани его мантии, и это объятие возвращало её к реальности, к жизни, к миру, который существовал за пределами глубины. Гарри немного отстранился, не убирая рук, чтобы видеть её лицо, и его слова посыпались быстро и сбивчиво, в них звучали тревога и облегчение: — Ты в порядке? Они тебя ранили? Как ты сюда попала? Что с тобой сделали? Гермиона открыла рот, и внутри вспыхнула злость от бессилия, потому что она хотела ответить, рассказать всё сразу — про чудовище, про башню, про всё остальное — но вместо голоса между ними осталась тишина. Она увидела, как его взгляд скользнул к её шее, как он заметил движение жабр, и в его лице появилось понимание, затем слова советника, и он замолчал так резко, будто почувствовал эту потерю вместе с ней. Слёзы подступили к её глазам, вода вокруг лица стала гуще, а внутри поднялась волна бессилия, потому что голос был частью неё, её способом убеждать и защищаться, и теперь она стояла перед лучшим другом, не имея возможности произнести ни слова. Гарри, не задавая лишних вопросов, снова притянул её к себе, крепче прежнего, и его голос стал тише, но в нём появилась твёрдость, которую она знала слишком хорошо. — Мы всё исправим, — сказал он уверенно. — Я не позволю им оставить тебя так. Мы выберемся отсюда все вместе, и ты снова будешь говорить, клянусь. Гермиона уткнулась лбом в его плечо, закрыла глаза и позволила себе на мгновение просто дышать, чувствуя, как его присутствие возвращает ей устойчивость даже в мире, где не было твёрдой земли под ногами. Она понимала, что опасность никуда не исчезла, что время продолжает уходить и впереди ещё борьба, однако впервые с момента пробуждения в глубинах почувствовала не только страх и напряжение, но и надежду, потому что рядом стоял человек, который пришёл за ней, и это означало, что она больше не одна. Они переглянулись так, как переглядываются люди, которым не требуется объяснять очевидное, и в этом коротком обмене взглядами Гарри ясно дал понять, что радость встречи придётся отложить, поскольку времени почти не осталось, а задача перед ними требует немедленного решения, и, не отпуская её руки полностью, он тихо произнёс: — Мне нужно понять, что делать с Пэнси, и сделать это быстро. Гермиона кивнула и сразу начала искать глазами любую поверхность, на которой можно писать, потому что невозможность говорить ощущалась почти как физическая утрата, и пока она осматривала стол и каменные выступы в стенах, Гарри подошёл к Пэнси и остановился перед ней. Он внимательно посмотрел ей в лицо, будто надеясь увидеть привычную реакцию. — Пэнси, — произнёс он мягко, — ты меня слышишь? — Разумеется, слышу, Поттер, — ответила она спокойно. — Хорошо, — продолжил Гарри, — тогда скажи мне, ты понимаешь, что происходит? — Нас удерживают здесь как часть испытания, — ответила Пэнси тем же спокойным голосом. — Это очевидно. — И тебя это никак не злит? — спросил он, хмурясь. Она слегка склонила голову, и движение было точным и выверенным. — Злость — это нерациональная трата сил в сложившихся обстоятельствах. У Гермионы внутри стало холодно, потому что Пэнси говорила грамотно и чётко, но из её слов исчезли прежняя резкость и живое напряжение, которое раньше всегда чувствовалось в её речи. — Никогда бы не подумал, — попытался усмехнуться Гарри, — что самое ценное в тебе — это эмоции. Хотя твой характер всегда был заметен. Ты можешь хотя бы закатить глаза и сказать, что я идиот? Пэнси посмотрела на него прямо. — Если тебе станет легче, я могу сказать, что ты идиот, — произнесла она спокойно. — Но я не испытываю ни раздражения, ни удовольствия от этого. Гарри замер. — Раньше ты бы не упустила такой возможности. — Возможно, — ответила она. — Сейчас я просто сообщаю факт. — Паркинсон, — тихо спросил Гарри, — тебе вообще не страшно? Она на мгновение задумалась, будто проверяя собственное состояние. — Я осознаю, что ситуация опасная, — сказала она. — Но страха не ощущаю. Гермиона медленно и почти незаметно кивнула Гарри, подтверждая без слов то, что они оба уже успели понять, и этот короткий жест стал для них молчаливым соглашением действовать дальше без лишних объяснений, потому что времени на обсуждения у них не было. Стараясь не терять ни секунды, Гермиона быстро осмотрела изогнутый стол из светлого коралла и заметила в углублении у края тонкий заострённый стержень, похожий на перо, но сделанный из вытянутого прозрачного шипа морского ежа, отполированного до гладкости и отливающего мягким голубым светом, а рядом лежали свернутые листы плотных гибких пластин, сотканных из высушенных и заколдованных водорослей, о которых она читала в книге о магических цивилизациях глубин, где объяснялось, что такие пергаменты не размокают в воде и удерживают чернила, впитывая их в живые волокна и не позволяя строкам расплываться. Она схватила стержень, чувствуя, как пальцы всё ещё дрожат после пережитого, развернула один из листов, который оказался тёплым и слегка упругим под ладонью, затем сосредоточилась и провела остриём по поверхности, наблюдая, как за линией появляется тёмная насыщенная полоса вплетающаяся в структуру материала. Гермиона начала писать быстро и уверенно, стараясь не терять ни секунды, потому что теперь у неё появился хотя бы слабый план действий, и на гладкой поверхности кораллового стола одна за другой стали появляться чёткие строки. Она последовательно выводила заклинания и порядок, в котором их нужно применить, чтобы попытаться освободить Пэнси: сначала Фините Инкантатем, чтобы проверить, держится ли удерживающая магия на общем заклятии, затем Либеракорпус, если водоросли реагируют как удерживающее заклинание, после этого осторожное точечное Диффиндо, направленное строго на стебли, чтобы не задеть кожу, Релашио на случай, если водоросли окажутся живыми или реагируют на тепло, и, наконец, Спесиали Ревелио, которое должно показать настоящую природу заклятия и подтвердить, с чем именно ей придётся иметь дело. Развернув пергамент к Гарри, она подплыла ближе и тронула его за локоть, привлекая внимание. — Что ты нашла? — быстро спросил он, наклоняясь к листу. Она указала на первую строку и кивнула в сторону ног Пэнси. — Хорошо, попробуем, — сказал Гарри и направил палочку вниз. — Фините Инкантатем. Заклинание вспыхнуло мягким светом, однако водоросли, обвивавшие лодыжки Пэнси, лишь едва заметно дрогнули и снова стянулись плотнее. — Не сработало, — тихо произнёс он. Гермиона сразу указала на следующую строку. — Либеракорпус, — произнёс Гарри, и тонкая волна силы скользнула по путам, но они только потемнели и остались на месте. Он сжал челюсть, а Гермиона перевела палец ниже. — Диффиндо. Одно из волокон надрезалось, но почти мгновенно восстановилось, и она резко покачала головой. — Релашио. Водоросли зашипели и на мгновение изменили оттенок, однако хватка не ослабла. Гермиона быстро дописала поверх предыдущих и подчеркнула его резким движением. — Спесиалис Ревелио, — произнёс Гарри, и вокруг пут вспыхнуло серебристое сияние, обнажившее переплетённые руны в самой структуре водорослей. Глаза Гермионы расширились, и она сразу добавила новую строку. Гарри кивнул, сосредоточился и направил палочку в центр рунического сплетения. — Релашио. Водоросли вспыхнули ярче. — Фините Инкантатем. Раздался глухой треск, напряжённые нити ослабли и начали медленно сползать с ног Пэнси, растворяясь в воде тонкими зелёными волокнами. На несколько секунд все замерли, наблюдая за тем, как последние остатки пут исчезают, и только после этого Гарри выдохнул, позволяя напряжению покинуть плечи. — Получилось. Гермиона ощутила, как по телу разливается тёплая волна облегчения, почти осязаемого, будто она сама только что освободилась от пут, и на одно короткое мгновение ей захотелось одновременно рассмеяться и расплакаться, однако вместо этого она лишь крепче сжала пергамент в пальцах, позволяя себе тихий внутренний триумф. Пока Гарри поддерживал Пэнси и внимательно осматривал её лодыжки, проверяя, не осталось ли следов заклинания или скрытых рун, Гермиона вернулась к столу и начала быстро просматривать разложенные на нём свитки, покрытые изящными подводными письменами, в которых строки переплетались с изображениями коралловых ветвей и символами течений, образуя не только текст, но и сложную магическую схему. Один из свитков привлёк её внимание заголовком, выведенным более крупными знаками: “О Древе Цветущем, хранителе глубинной магии”, и сердце в груди забилось быстрее, потому что само название звучало как ключ к тому, что они пытались понять. Она углубилась в чтение, пропуская воду через жабры чаще обычного, и по мере того как строки складывались в целостную картину, смысл становился пугающе ясным: древнее дерево, растущее в самой глубине подводного королевства, являлось не просто символом власти, а источником и закреплением магии воды, именно через него заключался обмен, оно даровало возможность дышать в этой среде и принимало плату взамен, и пока его цветение поддерживало чары, каждое условие оставалось в силе. Гермиона схватила пергамент и быстро написала несколько коротких строк, стараясь выводить буквы чётко, чтобы Гарри мог понять всё без лишних объяснений. Подплыв, она развернула лист перед ним, и он быстро пробежал глазами написанное и с каждой строкой становясь всё более сосредоточенным. — Ты думаешь, если мы доберёмся до этого дерева, сможем вернуть твой голос и чувства Паркинсон? — спросил он тихо. Гермиона кивнула, глядя на него с твёрдой уверенностью. — Тогда идём, — тихо сказал Гарри после короткой паузы, в течение которой он ещё раз взглянул на написанное, словно проверяя, правильно ли понял смысл её слов. — Разберёмся по пути. Когда они втроём осторожно выскользнули в длинный извилистый коридор башни, вода вокруг казалась напряжённой, и каждый глухой удар, доносившийся с западной стороны королевства, отзывался дрожью в стенах и в груди Гермионы, вызывая странное смешение чувств. Мысль о том, что Флёр Делакур разрушает оборону подводного дворца и лишает его обитателей привычного контроля, на мгновение приносила удовлетворение, однако вместе с этим поднималась тревога за Флёр и за Тео. Стараясь не отвлекаться на эти мысли и полностью сосредоточиться на пути, Гермиона заставила себя внимательнее следить за окружающим пространством. Коридор тянулся вперёд широкой дугой. Стены из перламутрового камня были украшены резными изображениями морских существ, колонны поддерживали высокий свод, а кристаллы под потолком пульсировали мягким неровным светом, создавая ощущение скрытой жизни внутри самой архитектуры. Именно в этой напряжённой тишине внезапно раздался яростный крик, который прошёл по воде тяжёлой вибрацией. Гарри мгновенно остановился и поднял руку, подавая знак. Они втроём метнулись в нишу между колоннами и прижались к стене, после чего он быстрым движением палочки произнёс заклинание, и тонкая серебристая дымка окутала их, размывая очертания тел и искажая пространство вокруг. По коридору стремительно проплыла принцесса Лирисса. — Он исчез! — выкрикнула она, и её голос, усиленный магией, прокатился под сводами. — Кто допустил это? Как вы позволили ему уйти? Перед ней стояли несколько русалов со склонёнными головами, и один из них, заметно напряжённый, ответил: — Принцесса, мы прочёсываем западные тоннели и уже перекрыли три ответвления, но след теряется у разрушенной башни. — Прочёсывайте быстрее! — резко перебила она, и вода вокруг её фигуры дрогнула от всплеска силы. — Если он выберется из ловушки моего отца и покинет границы королевства, отвечать будете вы, и я не стану разбираться, кто именно его упустил. — Мы усилим патрули и задействуем рунические сети, — поспешил добавить другой страж. — Усильте всё, — холодно отрезала Лирисса. — Закройте верхние коридоры, перекройте подводные арки и доложите мне лично, как только получите хоть малейший след. Она резко развернулась и исчезла в противоположном коридоре, а её стража последовала за ней. Пространство постепенно вернулось к напряжённой тишине. Гарри выждал несколько секунд, внимательно прислушиваясь к коридору, а затем показал коротким жестом, что им нужно двигаться дальше, пока внимание дворца сосредоточено на другом участке, и они продолжили путь с ещё большей осторожностью, стараясь держаться ближе к стенам и не создавать лишних колебаний воды. Когда впереди показался широкий проём, ведущий к выходу из башни, Гермиона позволила себе короткую вспышку надежды на то, что им всё-таки удастся пройти незамеченными и выбраться из этого лабиринта коридоров. Но эта надежда продержалась лишь мгновение. В следующую секунду массивная дверь распахнулась с такой силой, что сорвалась с петель и влетела внутрь, тяжело закружившись в толще воды. В проёме появился человек в чёрной одежде и маске, скрывающей лицо. Он двигался стремительно и точно, будто прекрасно ориентировался в подводном пространстве, а за его спиной из глубины вырвались тёмные щупальца чудовища, которое преследовало Гермиону раньше. — Назад! — крикнул Гарри, и они мгновенно разошлись в стороны. Незнакомец резко развернулся, и его палочка вспыхнула ярким синим светом. Мощный разряд прорезал толщу воды, ударив в одно из щупалец и разорвав его вспышкой искр. Монстр издал глухой рёв, от которого задрожали стены коридора и по воде прошла тяжёлая вибрация. На этот рёв чудовище ответило мгновенно. Ещё одно щупальце стремительно метнулось к незнакомцу со спины, пытаясь обвить его и утянуть вниз, однако Гарри успел среагировать быстрее: вспышка его заклинания отбросила тёмную конечность в сторону, а вокруг Пэнси одновременно развернулся защитный щит, который вспыхнул прозрачным куполом и выдержал удар. Пока монстр пытался восстановить равновесие, человек в чёрном продолжал двигаться уверенно и точно, будто привык сражаться в подобной среде. Он легко лавировал между тяжёлыми взмахами щупалец, и новый выброс синего огня вспыхнул в воде, прожигая ещё одну конечность и заставляя чудовище отступить глубже в тень, где его массивное тело скрывалось среди темноты коридора. Но именно в тот момент, когда казалось, что атака ослабла, из мрака вырвалось ещё одно щупальце. Холодная, влажная хватка сомкнулась вокруг ног Гермионы так резко, что она даже не успела понять, откуда пришёл удар, и в следующую секунду её тело дёрнуло назад с такой силой, будто сама глубина решила утащить её в темноту. Мир вокруг качнулся. Опора исчезла, вода перед глазами резко потемнела, а сердце тяжело ударило в груди. Гермиона почувствовала, как её тянут вниз с неумолимой силой, словно сама глубина решила поглотить её, и пространство вокруг будто сжалось, оставляя всё меньше воздуха для мысли. Над ней медленно поднималась огромная тёмная масса чудовища, закрывая собой свет кристаллов и погружая коридор в густую тень, и в этот момент из груди вырвался беззвучный, отчаянный крик, который так и не смог превратиться в звук. И именно в эту секунду вода рядом с ней резко вспыхнула ярким синим светом. Незнакомец бросился вперёд с такой скоростью, что движение его тела разорвало спокойствие воды мощным потоком. Палочка в его руке вспыхнула, и в следующее мгновение ослепительный разряд прорезал толщу воды, ударив точно в основание щупальца. Вспышка света разорвала тёмную плоть, и конечность чудовища рассекло мощным магическим ударом. Щупальце дёрнулось в судорожной агонии, хватка ослабла и разжалась, позволяя Гермионе вырваться из смертельной петли. Огромное тело чудовища содрогнулось, по коридору прокатился глухой рёв, от которого стены снова задрожали, а затем тёмная масса резко отпрянула назад, втягиваясь в глубину, где её силуэт растворился в холодной темноте. И так же внезапно всё стихло. Тишина опустилась на коридор резко и тяжело, почти оглушая после грохота битвы, и лишь редкие колебания воды напоминали о том, что произошло секунду назад. Гермиона медленно подняла взгляд на своего спасителя в тот самый момент, когда он одним плавным движением снял маску. Свет кристаллов скользнул по его лицу, выхватывая из полумрака знакомые острые черты, холодный изгиб губ и ясный блеск серых глаз. — Грейнджер, — его губы едва дрогнули, — У тебя поразительный талант усложнять мою победу. И в этот момент Гермиона с поразительной ясностью поняла, что перед ней стоит Драко Малфой. Осознание вспыхнуло мгновенно, и её реакция оказалась такой же резкой. Гермиона упёрлась ладонями в его грудь и попыталась оттолкнуть его, вложив в это движение всю вспыхнувшую внутри злость и уязвлённую гордость. На короткое мгновение страх отступил, уступая место раздражению — на него, на себя и на саму ситуацию, в которой именно Малфой снова оказался тем, кто удерживает её и видит в самый уязвимый момент. Она смотрела на него с яростью, тяжело дыша, и её взгляд был прямым и жёстким, однако Драко воспринимал это лишь как очередной упрямый протест. Он не мог знать, какие мысли проносятся у неё в голове, потому что глубина по-прежнему лишала её голоса, и всё, что оставалось Гермионе, — это сжимать зубы и пытаться вырваться. — Успокойся, — коротко бросил Драко. Его слова почти сразу утонули в новом ударе. Коридор содрогнулся от нового удара так резко, что на мгновение стало трудно понять, что именно произошло. Ещё секунду назад Гермионе казалось, что чудовище отступило в темноту и опасность осталась позади, поэтому этот удар обрушился на башню полной неожиданностью. В следующую секунду из глубины вырвалось огромное щупальце и с яростью врезалось в стену. Перламутровые плиты раскололись, осколки разлетелись по воде, и по коридору прошёл глухой треск, от которого задрожали стены. Удар оказался настолько мощным, что вся башня вздрогнула, а пространство вокруг словно на мгновение потеряло устойчивость. Башня резко накренилась. Пол ушёл под углом, пространство вокруг сместилось, и по коридору прокатилась тяжёлая волна течения, увлекая за собой обломки разрушенных плит. Почти сразу вслед за этим из темноты протиснулось само чудовище. Его массивное тело заполнило почти весь проход, а тяжёлые щупальца били по стенам с такой яростью, что каждый удар проходил через воду глухой вибрацией, отдаваясь в груди Гермионы, словно сама глубина отзывалась на его гнев. Она почувствовала, как из-под ног уходит равновесие и как в груди поднимается холодная паника. Сквозь грохот рушащегося камня до неё донёсся голос Гарри: — Малфой, позаботься о ней! Гермиона повернула голову и увидела, как Гарри, удерживая Пэнси и прикрывая их щитом, отступает к лестнице, ведущей к следующей башне. На короткое мгновение их взгляды встретились, и в этом молчаливом обмене не было времени для объяснений — только быстрое и тяжёлое понимание того, что сейчас каждый должен действовать сам. Драко не ответил Гарри ни жестом, ни словом. Всё его внимание уже было сосредоточено на происходящем вокруг. Он сильнее обхватил Гермиону и притянул её ближе к себе, его ладонь уверенно легла на её поясницу, удерживая так, чтобы она не соскользнула по накренившемуся полу. Его лицо оставалось напряжённо спокойным, и в этой холодной сосредоточенности чувствовалась не растерянность, а мгновенно принятое решение. — Держись, — коротко произнёс он, глядя ей прямо в глаза. Почти в ту же секунду он резко развернулся, оттолкнулся от накренившегося пола и вместе с ней бросился в пролом, образовавшийся после удара чудовища. Вода сомкнулась вокруг них плотным холодным потоком. Свет башни остался наверху и быстро начал тускнеть, пока их тела стремительно уходили в глубину. Рядом медленно опускались обломки камня и мозаики, вращаясь в тёмных течениях, а сверху прокатился яростный рёв чудовища, от которого вся толща воды содрогнулась. Гермиона вцепилась в плечи Драко так сильно, что пальцы болезненно свело. Страх накрыл её мгновенно, холодной волной прокатившись по телу. Под ними была только густая тьма и усиливающееся давление глубины, и на мгновение возникло ощущение, будто они падают в бесконечную пустоту, где невозможно ни остановиться, ни за что-то удержаться. Но по мере того как первые секунды этого стремительного погружения прошли, стало ясно, что их движение нельзя назвать беспомощным падением. Тело Драко двигалось уверенно и точно. Он менял угол их движения, подстраиваясь под течение, отталкивался от крупных обломков камня и уводил их в сторону от падающих фрагментов башни. Его движения оставались быстрыми и расчётливыми, а хватка — крепкой и устойчивой, не позволяя ей выскользнуть даже тогда, когда поток воды резко менял направление. Сверху снова донёсся глухой рёв. Вода вокруг закрутилась сильнее, и Драко резко изменил направление, уводя их в сторону более узкого потока, который подхватил их и потянул прочь от разрушенной башни. Несколько долгих секунд они продолжали стремительно уходить вниз. Вода становилась всё темнее и плотнее, давление ощутимо росло, и Гермиона почти перестала различать, где находится верх, а где низ. Поток тянул их всё глубже, холод постепенно пробирался под кожу, а вокруг оставалась только тяжёлая, бесконечная толща воды. Когда стало ясно, что дно приближается слишком быстро, Драко резко развернул их тела, меняя угол падения. Его рука сильнее сжала её талию, притягивая ближе, словно он инстинктивно пытался закрыть её собой. В следующую секунду движение резко оборвалось. Их тела с силой ударились о каменистое дно. Даже плотная толща воды не смогла полностью погасить инерцию падения, и удар прошёл по телу тяжёлой волной, заставив мышцы болезненно сжаться. На мгновение перед глазами потемнело, в ушах загудело от давления, а по коже прокатилась глухая вибрация столкновения. Со дна поднялось густое облако тёмного песка и мелких осколков. Оно медленно закружилось вокруг них мутной спиралью, и на несколько секунд всё пространство стало тяжёлым и неподвижным, словно сама глубина сомкнулась вокруг, приглушая звук и любое движение. Гермиона ясно почувствовала, что Драко принял основную тяжесть удара на себя: его спина первой коснулась твёрдого камня, а её тело по инерции оказалось сверху, прижатым к нему грудью и животом. На несколько секунд она замерла, пытаясь прийти в себя после падения. Её голова оказалась у его груди. Под ладонями она чувствовала тепло его тела сквозь холодную воду и тяжёлое, неровное движение дыхания, которое медленно выравнивалось после падения. Сердце у неё самой билось слишком быстро, отдаваясь глухими толчками в груди и висках, а близость его тела — неожиданная и слишком тесная — только усиливала это ощущение. Его руки по-прежнему лежали на её бёдрах. Пальцы сжимали достаточно крепко, чтобы удержать её на месте и не дать соскользнуть по его телу на каменистое дно. И именно это прикосновение вдруг стало ощущаться слишком отчётливо: давление его ладоней, тепло его рук, тяжесть его дыхания под её ладонями — всё это одновременно вернуло ей ясное понимание того, в каком положении они оказались. Она попыталась подняться, упираясь ладонями в его грудь, однако в плотной воде движение получилось неловким и медленным. Вместо того чтобы сразу отстраниться, её тело лишь скользнуло ниже по его корпусу, и на короткое мгновение она оказалась сидящей на его бёдрах. Она даже не сразу поняла, что произошло. Её ладони всё ещё упирались в его грудь, и под пальцами она ясно почувствовала, как его мышцы внезапно напряглись. Дыхание, которое только начинало выравниваться после падения, снова сбилось, грудная клетка под её ладонями резко поднялась, и это неожиданное напряжение мгновенно передалось и ей. И в тот же момент их глаза встретились. Его взгляд был тёмным и напряжённым и именно это заставило внутри всё неприятно сжаться. На секунду она остро почувствовала близость его тела, тяжесть его дыхания под своими ладонями и собственное сердце, которое вдруг ударило быстрее. "Прекрасно, Гермиона", — зло сказала она себе мысленно. — "Теперь попробуй встать так, будто всё так и было задумано". Она резко оттолкнулась от него и отплыла в сторону настолько быстро, насколько позволяла плотная вода. Щёки горели от злости и смущения, сердце всё ещё билось слишком быстро, и на секунду ей пришлось просто остановиться, чтобы вернуть себе контроль над дыханием. Только тогда она снова посмотрела на него. Тем временем Драко опёрся рукой о каменистое дно и медленно поднялся. Движение далось не сразу: вода тянула тело, а удар всё ещё отдавался в мышцах тяжёлой глухой болью. Он постепенно выпрямился, расправляя плечи, и вскоре оказался стоящим перед ней во весь рост, всё ещё тяжело дыша. Гермиона не дала ни себе, ни ему времени. Она почти сразу подплыла и ударила его кулаком в грудь. Затем ещё раз и ещё, вкладывая в эти удары всю злость, накопившуюся за последние часы — за чудовище, за глубину, за потерянный голос и за то, что именно Малфой снова оказался рядом в тот момент, когда она чувствовала себя наиболее уязвимой. В воде сила ударов гасилась сопротивлением, движения замедлялись, и для него они, вероятно, были почти безболезненными. Но она продолжала бить, потому что ей нужно было выплеснуть всё напряжение, которое за это время накопилось внутри. "Я не просила тебя", — почти кричала она мысленно. — "Не просила спасать меня". Драко лишь смотрел на неё снизу вверх, принимая эти удары без попытки защититься. В его лице не было привычной усмешки — только напряжённая сосредоточенность и что-то ещё, что она не хотела сейчас разбирать. "Я справилась бы сама", — упрямо продолжала она внутри. — "Я не беспомощная. Я не та, кого нужно вытаскивать из каждой пропасти". Когда её движения стали быстрее и беспорядочнее, Драко наконец двинулся. Одним точным движением он перехватил оба её запястья и сжал их крепко, останавливая удары. Затем притянул её ближе, чтобы она перестала метаться в воде. — Хватит, — произнёс он низко и жёстко, глядя ей прямо в глаза. — Если хочешь меня убить, сделаешь это позже. Его пальцы всё ещё удерживали её запястья. На мгновение они замерли так близко друг к другу, что казалось, будто даже тёмная толща воды вокруг притихла вместе с ними. Под его пристальным взглядом Гермиона продолжала смотреть на него с открытой злостью, её глаза горели, подбородок был упрямо вздёрнут, и в этой напряжённой тишине ощущалось молчаливое противостояние, которое никуда не исчезло. Заметив, что она больше не пытается освободиться, Драко медленно разжал пальцы, отпуская её запястья. Однако он не отступил и остался стоять слишком близко. Его взгляд скользнул по её лицу, на мгновение задержался на губах, которые больше не могли произнести ни одного слова, а затем вернулся к её глазам. В них было столько немого протеста и упрямой ярости, что ей на секунду показалось, будто этим взглядом можно прожечь его насквозь. Она резко отвела руки за спину, словно пытаясь стереть само ощущение его прикосновения. Злость всё ещё кипела внутри и не находила выхода, и именно это раздражение заставило её действовать почти резко. Не отводя от него взгляда, она опустила руку к бедру, туда, где под перламутровой тканью костюма был спрятан свернутый лист. Материал плотно облегал тело, почти не оставляя складок, однако пальцы всё же нащупали край пергамента. Гермиона резко вытащила его и сразу протянула Драко, почти ткнув листом ему в грудь — движение получилось резким и нетерпеливым. Он перевёл взгляд с её лица на пергамент и молча взял его. Короткое касание его пальцев к её коже оказалось неожиданно ощутимым, и она невольно выпрямилась. Драко развернул лист и быстро пробежал глазами по строкам. Закончив читать, он аккуратно сложил пергамент и вернул его в её ладонь. — Я не прыгал в эту пропасть вслепую, — произнёс он ровно. Её взгляд мгновенно вспыхнул. — Я знал о Древе, — добавил он, не отводя глаз. Её губы слегка приоткрылись от удивления. "Конечно", — с горечью подумала она. — Моя цель, — продолжил Драко, и его голос стал ниже, — добраться до Древа. Выиграть этот этап. Он на мгновение замолчал. — И вернуть твой голос. "Самодовольный мерзавец", — зло сказала она себе. Драко чуть склонил голову, внимательно глядя на неё. — Хотя, — добавил он тихо, — подозреваю, ты и без голоса умудряешься спорить со мной. Её глаза вспыхнули ещё ярче. Он едва заметно усмехнулся. — И, судя по этому взгляду, довольно успешно. Между ними повисла плотная, тяжёлая тишина, почти ощутимая в холодной воде, и именно в этот момент Драко сделал движение, которого она совсем не ожидала. Он поднял руки к плечам, расстегнул застёжки своей мантии и, не отводя взгляда, снял её одним уверенным движением. Затем шагнул ближе и прежде, чем Гермиона успела понять его намерение или хотя бы отстраниться, накинул мантию ей на плечи, укрывая тело и сразу приглушая холодное перламутровое сияние костюма. Поправляя складки, его пальцы на секунду коснулись её плеч и скользнули ниже, и это короткое прикосновение оказалось неожиданно ощутимым, будто вода вокруг стала теплее. От этого Гермиона невольно замерла. Её пальцы сами сжались на краях мантии у груди. Тёмная материя, вопреки ожиданию, не всплыла и не распалась в воде, а осталась тяжёлой и послушной, словно вокруг них был не океан, а неподвижный воздух. Она ощущала её вес и слабое тепло, и вместе с этим теплом слишком ясно стало заметно, насколько близко он стоит. Движение его груди при каждом вдохе ощущалось почти у самой себя, и это сбивало мысли сильнее любых слов. Подняв взгляд, она встретилась с его глазами. Драко смотрел на неё тёмным, напряжённым взглядом, и в глубине серых глаз было что-то тяжёлое и сосредоточенное, от чего внутри у неё всё сжималось. — Мне это не помешает, — произнёс он тихо, почти сквозь зубы. — Я предпочитаю думать головой. Смысл его слов дошёл до неё лишь через несколько секунд, и тогда жар ударил в лицо так резко, что щёки вспыхнули. Перед глазами всплыло её собственное отражение в перламутровой панели — откровенные линии костюма, кристаллы, усиливающие свет при каждом вдохе, холодное сияние, слишком точно повторяющее каждое движение её тела. Следом память подбросила ещё более неловкие подробности: как после падения она лежала на нём, прижатая к его телу, и как его руки удерживали её, не позволяя соскользнуть. От этих воспоминаний внутри стало жарко и неуютно одновременно, словно смущение и раздражение сплелись в одно чувство. Несколько мгновений между ними сохранялось напряжённое молчание. Затем Драко развернулся и двинулся вперёд, уверенно рассекая тёмную толщу воды. Гермиона задержалась лишь на короткое мгновение, машинально сжимая мантию на плечах, затем резко выдохнула через жабры и поплыла следом. Одной рукой она придерживала мантию у груди, ощущая её тяжесть и едва уловимый запах, который та успела впитать. Перед собой она видела только его спину, спокойно и уверенно движущуюся сквозь темнеющую воду, однако мысли всё равно упрямо возвращались к его глазам — тёмным, внимательным и слишком ясно отпечатавшимся у неё в памяти. Постепенно она заставила себя сосредоточиться на пути впереди, и внимание переключилось на окружающую глубину. Они двигались всё дальше в открытое пространство, где скалы расходились широкими уступами, между которыми тянулись холодные течения, а вода постепенно становилась темнее и плотнее. Впереди медленно начал проступать мягкий переливающийся свет, исходящий из самой глубины. Он не был резким — он пульсировал ровно и спокойно, словно звал к себе. Сердце Гермионы отозвалось мгновенно, потому что она поняла: это может быть именно то место, о котором говорилось в свитках. Надежда вспыхнула внутри так ярко, что на мгновение вытеснила страх. "Мы почти там", — мелькнуло у неё в голове, и пальцы крепче сжали край мантии. Но в тот момент, когда мягкий свет впереди стал ещё ближе, вода вокруг внезапно потяжелела. И из темноты начали выступать силуэты. Сначала — размытые тени между уступами скал, затем короткие холодные вспышки металла, и почти сразу вслед за ними проявились чёткие фигуры русалов в тёмных доспехах. Они появлялись один за другим, постепенно перекрывая путь. Через несколько секунд кольцо сомкнулось, оставляя впереди лишь узкий проход. Гермиона инстинктивно остановилась рядом с Драко. Тело само выбрало позицию ближе к нему, несмотря на упрямство и остатки раздражения, и она почувствовала, как он чуть смещается вперёд, перекрывая её собой. В рядах солдат прошло едва заметное движение. Из строя выступили две фигуры. С правой стороны медленно выдвинулось массивное тело чудовища. Его щупальца извивались в плотной воде, оставляя мутные следы. На тёмной поверхности всё ещё виднелись следы недавних ран, и от этого его вид казался ещё яростнее. Слева появилась принцесса Лирисса. Теперь Гермиона смогла рассмотреть её без спешки: длинные волосы свободно струились вокруг плеч, кожа отливала ровным светом, черты лица были острыми и холодно красивыми, а глаза сияли чистым серебристым блеском, в котором чувствовались уверенность и власть. Она поймала себя на том, что смотрит на неё, не в силах отвести взгляд, словно притянутая этой холодной, чуждой красотой, и в груди неприятно кольнуло осознание, что эта русалка не только опасна, но и по-своему притягательна. Драко сместился вперёд, полностью закрывая её собой. — Стой позади меня и не двигайся, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от Лириссы и чудовища. Гермиона не стала спорить. Она сместилась на шаг назад и заняла позицию чуть позади его плеча, так чтобы видеть всё происходящее перед ними и при этом оставаться в линии боя. Дыхание через жабры постепенно выровнялось, лишние эмоции отступили, и всё её внимание сосредоточилось на ощущении магии внутри — на плотном импульсе силы, который постепенно собирался в глубине тела. Она слегка развернула плечи под мантией, освобождая движения рук, и на короткое мгновение её взгляд скользнул к Драко. К этому моменту он выглядел полностью готовым к столкновению: спина выпрямилась, а лицо приобрело холодную собранность. Он поднял руку и натянул на лицо чёрную маску, оставляя открытыми только глаза, в которых теперь горела холодная жёсткость. Гермиона заметила, как несколько солдат вокруг невольно напряглись, и почти сразу её внимание привлекла принцесса Лирисса. Та смотрела на него слишком пристально, почти жадно, и в следующую секунду из её губ сорвался низкий протяжный звук, больше напоминающий тихий стон. Он прозвучал настолько неожиданно в напряжённой тишине, что выражение лица Гермионы невольно изменилось от искреннего изумления. Лирисса медленно провела пальцами по подбородку и произнесла с ленивой улыбкой: — Любимый, ты настолько красив, что даже битва против тебя заставляет меня влюбляться всё сильнее. Гермиона на мгновение замерла, не веря услышанному. В голосе русалки не было ни игры, ни притворства — только откровенная, дерзкая страсть, и от этого её собственные мысли на секунду спутались. Драко лишь слегка скосил взгляд в сторону принцессы и ответил ровно: — Тебе стоит заняться делами королевства, принцесса, а не коллекционированием безответных чувств. В его тоне звучало одно лишь презрение, и Лирисса улыбнулась шире, будто именно такой ответ и ожидала. Гермиона только начала приходить в себя от услышанного, когда внезапно ощутила на себе тяжёлый взгляд. Она перевела глаза в сторону и увидела, что чудовище не сводит с неё своих хищных, голодных глаз. Его массивное тело медленно качнулось вперёд, щупальца напряжённо расправились, а по широкой пасти скользнул влажный язык. Лирисса, не отрывая взгляда от Драко, небрежно произнесла, кивнув в сторону чудовища: — Ксиртал, она твоя. Делай с ней что хочешь. Она всего лишь пешка в этой игре, и меня раздражает, что она стоит так близко к нему. Ксиртал медленно наклонил голову. Его губы растянулись, обнажая ряды острых зубов, и он провёл по ним длинным языком, не отрывая глаз от Гермионы. — Сделка есть сделка, — произнёс он хриплым, густым голосом. — Как я обещал твоему отцу, ты получишь своего двуногого, а я получу свою маленькую огненную добычу. Драко шагнул в сторону, полностью перекрывая ему обзор, и его голос стал холодным и жёстким: — Сделаешь ещё шаг в её сторону — и я выжгу тебе остатки разума вместе с этими щупальцами. Ксиртал медленно наклонил массивную голову, его глаза сузились, фиксируясь на Драко с откровенным голодом. — Ты уже жёг меня, двуногий, — прохрипел он глухо, и вибрация его голоса прошла через толщу воды, ударяя в грудь. — И всё же я стою здесь. А она будет лежать у моих ног. Он сорвался с места резко и мощно. Огромное тело рванулось вперёд с яростной энергией, щупальца развернулись, перекрывая пространство и отсекая возможные пути отхода. Гермиона едва успела сместиться в сторону, ощущая, как поток воды ударяет в плечо, когда Драко, не отступая ни на шаг, вскинул палочку. — Фулмен Карулиум! Из кончика его палочки вырвался насыщенный синий разряд. Он прорезал воду прямой линией и врезался в грудь чудовища, вспыхнув электрическим светом, который на мгновение высветил каждую складку его тела и каждый изгиб щупалец. Тело Ксиртала дёрнулось, по тёмной поверхности пробежали разряды, и из его пасти вырвался яростный рёв. Он ответил мгновенно. Два щупальца обрушились сверху с такой силой, что вода тяжело вздрогнула. Удар был направлен на то, чтобы смять и придавить, но Драко уже сместился в сторону. Поток воды ударил следом, и Гермионе пришлось резко отступить, чтобы не оказаться под размахом массивной плоти. Драко не дал чудовищу развить атаку. Его палочка коротко описала дугу, и новый поток синего огня рассёк одно из щупалец у самого основания. В воде расползлась густая тёмная струя, быстро растворяясь в глубине. — Ты слишком много говоришь, — холодно бросил Драко, отражая следующий выпад щитом. Краем глаза Гермиона заметила, как Лирисса, оставаясь совершенно спокойной, подняла руку и отчётливо произнесла: — Взять её. Солдаты двинулись к Гермионе одновременно. Их движения были быстрыми и слаженными, копья уже были направлены в её сторону, и в эту секунду внутри неё исчезли последние сомнения. Разум мгновенно перешёл в состояние полной концентрации, где нет места панике — есть только задача и её решение. Она сосредоточилась на основании скал под ними — на плотной структуре дна, на переплетении корней, камня и магии глубины — и мысленно отчеканила заклинание, направляя волю в толщу породы. Импульс мгновенно ушёл вниз, и вода вокруг задрожала: из-под дна с глухим треском вырвались тяжёлые пласты камня, трещины быстро расползлись по скале, и порода начала подниматься, охватывая ноги солдат, сжимая их и утягивая вниз. Один из русалов рванулся, пытаясь освободиться, но камень уже сомкнулся вокруг его бёдер, намертво фиксируя тело; второй выронил копьё, когда почва под ним раскрылась и потянула его глубже, а третий успел лишь выкрикнуть, прежде чем его хвост оказался зажат между двумя массивными плитами. Лирисса потеряла равновесие, когда скала под её хвостом резко изменила форму, и в то же мгновение Ксиртал взревел и рванулся вперёд, однако новые каменные дуги выросли из дна и обвились вокруг его тела, прижимая щупальца к торсу и сдавливая их с тяжёлой силой. Поднявшаяся волна породы прокатилась дальше и сомкнулась вокруг ног Драко, на мгновение сковав его движение вместе с остальными. Гермиона стояла неподвижно, волосы медленно колыхались в воде, а её взгляд оставался жёстким и сосредоточенным, пока она удерживала заклинание одной лишь силой мысли, ощущая, как магия проходит через неё плотным тяжёлым потоком и связывает камень с её волей. Не разрывая концентрации, она направила короткий точный импульс в камень вокруг ног Драко, и порода разошлась ровно настолько, чтобы освободить его, не задев ни одного лишнего фрагмента. Он мгновенно выпрямился, проверяя устойчивость, и почти сразу резко повернул голову в её сторону. В его глазах вспыхнуло откровенное удивление. Несколько секунд он смотрел на неё, будто пытаясь осмыслить увиденное, и когда их взгляды встретились, в его лице появилось ясное понимание того, кто управляет происходящим. Гермиона ответила на этот взгляд спокойно и прямо, и в нём было тихое, почти торжествующее: "Не благодари". Вокруг них остальные продолжали погружаться: солдаты отчаянно пытались освободиться, Ксиртал рвал камень щупальцами, но каждая попытка лишь усиливала каменный захват, а Лирисса, сжав зубы, вырывала хвост из каменных тисков, пока трещины медленно поднимались всё выше. Внутри Гермионы разгоралось плотное, уверенное чувство силы — ощущение того, что она контролирует поле боя, что камень, глубина и сама древняя толща воды откликаются на её волю; в этот момент она была не пленницей и не пешкой, а волшебницей, способной диктовать условия даже этому древнему миру. Но едва это ощущение почти превратилось в триумф, в стороне дрогнула тень, и едва заметное движение воды стало началом новой угрозы — Ксиртал вырвался. Сначала это был лишь короткий рывок, почти незаметный среди каменных дуг, которыми она его сковала, но в следующую секунду по дну прошёл глухой треск, и одна из каменных арок дала трещину. Разлом мгновенно побежал дальше, камень содрогнулся, и массивное тело чудовища с яростной силой рванулось из захвата, разметав вокруг себя тяжёлые обломки породы, которые поднялись со дна и закружились в мутной воде плотным облаком. Всё произошло слишком быстро: прежде чем Гермиона успела перестроить заклинание и направить новый импульс, все его щупальца метнулись к ней одновременно — быстро, точно и хищно, словно он ждал именно этой секунды. Первый удар пришёлся в бок и выбил из неё дыхание, второе щупальце мгновенно обвилось вокруг талии, сжимая с такой силой, что мышцы болезненно напряглись, третье перехватило запястья и прижало руки к телу, а затем резкий рывок вырвал её из устойчивого положения, и концентрация оборвалась, будто кто-то перерезал нить, удерживавшую заклинание. Каменные дуги содрогнулись и начали распадаться, захват ослаб, и поле боя в ту же секунду снова погрузилось в хаос. Пока чудовище тащило её к себе, вокруг уже происходило новое движение: солдаты, ещё недавно зажатые камнем, ломали остатки захвата, вытаскивая друг друга из трещин, двое из них помогли Лириссе освободиться, и едва она вырвалась из каменных тисков, её лицо исказилось яростью. Она подняла руки, губы быстро задвигались, и резкие, быстрые слова на её языке разорвали воду вокруг, поток отозвался лёгкой дрожью, которая сразу выдала, что это не просто крик — она уже начинала плести новое заклинание. Гермиона попыталась вдохнуть глубже и вернуть ясность, но в ту же секунду одно из щупалец с силой ударило её по голове, и перед глазами вспыхнул ослепительный белый свет. Сознание качнулось, мантия Драко сорвалась с её плеч и унеслась в сторону, а тело оказалось полностью открытым в грубом захвате, лишённое опоры и защиты. Чудовище подтянуло её ближе, его огромная пасть раскрылась, тяжёлое дыхание вибрировало в воде, щупальца сжимались всё сильнее, прижимая её к холодной тёмной поверхности его тела, и с каждой секундой давление усиливалось так, что мышцы начинали неметь, а в голове звенело после удара. — Теперь ты не вырвешься, — прошипел Ксиртал, подтягивая её ещё ближе. — Ты принадлежишь мне. Мысли путались, магия не отзывалась сразу, и на короткое мгновение внутри стало пусто от боли и резкого движения, но сквозь этот хаос прорезался знакомый голос. — Ошибаешься, — голос Драко прозвучал низко и жёстко. — Ты тронул то, к чему тебе не следовало прикасаться. Малфой рванулся вперёд без малейшего колебания, и в ту же секунду кончик его палочки вспыхнул ярким синим светом. Поток заклинаний обрушился на щупальца, разрывая плоть, отбрасывая их назад и заставляя чудовище взреветь от ярости, так что вода вокруг вспыхнула искрами магии. Но едва он приблизился, на него одновременно навалились солдаты: копья ударили по щиту, который вспыхнул плотным сиянием, один русал попытался зайти сбоку, другой метнулся сзади, и Драко, не отступая ни на шаг, развернулся резко и точно, отражая удары и выбивая оружие из рук, одного противника он отбросил мощным толчком магии, другого сбил с ног коротким ударом в грудь, который швырнул того к скале. Сквозь мутную пелену боли Гермиона видела его в движении — быстрый, собранный, каждая атака просчитана, каждое заклинание жёсткое и точное, он не терял темпа даже тогда, когда щупальца снова обрушились сверху, и одно из них он срезал резким синим всплеском, едва не задев солдата, оказавшегося слишком близко. И именно в этот момент её взгляд зацепился за Лириссу. Принцесса стояла чуть в стороне, подняв руки, её губы двигались быстро и чётко, пальцы выписывали сложные узоры, и вода вокруг неё начала сгущаться, темнеть и закручиваться в плотный поток, который медленно собирался в направленную волну магии. Гермиона почувствовала, как внутри вспыхивает настоящая паника: одно из заклинаний Драко скользнуло мимо цели, а тень чужого заклятия уже легла на его плечо, словно вязкая тяжесть, замедляя движение. "Соберись", — приказала она себе, пытаясь удержать сознание и подавить боль в голове, потому что если она сейчас не вмешается, удар обрушится на него сразу с двух сторон. Она уже начала нащупывать внутри знакомое ощущение силы и формировать в мыслях структуру заклинания, когда увидела, как Драко внезапно меняет направление. Он резко отбросил солдата в сторону мощным толчком магии, прорвался сквозь плотный поток воды и рванулся прямо к Лириссе. Всё произошло в одно мгновение: его рука взметнулась вперёд, пальцы сомкнулись на её горле, и он с силой прижал её к холодной поверхности скалы. Вода вокруг взметнулась плотным вихрем от силы удара, а его голос прозвучал низко и твёрдо с таким напряжением, что даже ближайшие солдаты инстинктивно остановились. — Ты только что сделала худший выбор в своей жизни. Русалы замерли, не решаясь сделать ни шага. Их копья всё ещё были направлены вперёд, но никто не атаковал, потому что они ясно видели, что рука Драко не дрожит и в его хватке нет ни тени колебания: пальцы на горле Лириссы были сжаты ровно настолько, чтобы она чувствовала реальную угрозу. Несколько секунд напряжение висело в воде тяжёлой паузой, пока сама принцесса медленно не подняла ладонь, подавая короткий знак остановиться. Лишь после этого её воины подчинились — копья опустились, строй слегка разомкнулся, и они отступили на шаг, не вмешиваясь в происходящее. Лирисса перевела взгляд на Драко, и в её глазах не было ни паники, только напряжённый блеск упрямства и вызова. Её губы едва заметно дрогнули в улыбке, даже несмотря на то, что дыхание с трудом проходило через сдавленное горло. — Ты так уверен в себе, — произнесла она хрипло, удерживая его взгляд. Она подалась вперёд сама, сокращая расстояние между ними. Её голос стал тише, но в нём не было ни страха, ни сомнения. — Ты всегда выбираешь силу, любимый. Именно поэтому ты стоишь здесь… В её взгляде была уверенность, будто он уже принадлежит ей. — Ты создан быть рядом со мной. Драко не ослабил пальцы. Его лицо осталось холодным, но в серых глазах вспыхнуло раздражение. Он наклонился ближе, удерживая её у скалы. — Если бы я был создан для тебя, — произнёс он тихо, и голос стал ниже, — ты бы не сомневалась ни секунды. На короткое мгновение его взгляд скользнул в сторону — туда, где Гермиона всё ещё была сжата щупальцами Ксиртала, — затем он медленно перевёл глаза обратно на Лириссу. — Ты любишь играть чужими жизнями, — сказал он, не убирая руки с её горла. — Но забываешь одну простую вещь. Его пальцы чуть сильнее сжались. — Иногда доска переворачивается одним ходом. Пауза. — И тогда падают все фигуры сразу. Лирисса тихо выдохнула сквозь его хватку, и в её глазах вспыхнуло что-то почти восторженное. — Тогда сделай ход, чемпион. Сквозь гул в голове, сквозь боль и тяжёлое давление щупалец Гермиона вдруг поняла, что это не просто угроза, а сигнал. Он произнёс эти слова намеренно так, чтобы она услышала, и в памяти мгновенно вспыхнула формула оглушающего заклинания, рассчитанного на широкую зону. Ксиртал тем временем усилил захват, его щупальца сильнее сдавили её грудь и бёдра, солдаты вокруг напряжённо замерли, ожидая нового приказа, а вода рядом с Лириссой начала сгущаться и темнеть от собирающейся магии. Несмотря на пальцы на своём горле, принцесса продолжала смотреть на Драко с тем же жарким, почти болезненным интересом, и в этой напряжённой паузе, когда никто ещё не решался сделать следующий шаг, он неожиданно изменил положение. Драко медленно наклонился ближе, так что их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и со стороны это выглядело так, будто он собирается её поцеловать. Его хватка на горле принцессы стала менее заметной, плечи расслабились, и солдаты вокруг невольно ослабили напряжение, решив, что опасность миновала. В тот же момент Гермиона почувствовала, как внутри вспыхивает горячая, почти болезненная вспышка от увиденного, однако она мгновенно подавила это чувство и сосредоточилась на другом: магия собиралась внутри неё плотным узлом, пока она выстраивала в сознании чёткую структуру заклинания Ступефакто Максима, удерживая его полностью внутри. Когда напряжение вокруг достигло предела, Драко, не отрывая взгляда от Лириссы, вдруг резко произнёс одно короткое слово: — Давай. Это слово стало точкой. В ту же секунду Драко резко оттолкнулся от Лириссы и рванулся в сторону, выходя из центра удара, а Гермиона выпустила импульс. Волна заклинания вырвалась из неё мощным плотным толчком и разошлась по воде во все стороны. Прежде всего она врезалась в Ксиртала. Его тело дёрнулось от удара, хватка мгновенно ослабла, и щупальца разжались. Освободившись от давления, Гермиона почувствовала, как её тело наконец выскальзывает из грубого захвата, в то время как магическая волна продолжала расходиться дальше: она прокатилась по рядам солдат, заставляя их терять напряжение и опускаться вниз, и лишь затем накрыла Лириссу, чьи глаза расширились в слишком позднем осознании. Ксиртал рухнул на дно тяжёлой массой, поднимая густое облако ила, солдаты один за другим опускались рядом, а Лирисса обмякла и медленно соскользнула вдоль холодной поверхности скалы. Через несколько секунд вода снова стала тихой, словно сама глубина на мгновение затаила дыхание после всплеска магии, и в этой внезапной тишине отчётливо слышались только тяжёлое дыхание Гермионы и глухой, ускоренный стук её сердца, который всё ещё не успел замедлиться после произошедшего. Она медленно опустилась на колени прямо на холодное дно, чувствуя, как руки всё ещё дрожат после выброса магии и как мышцы постепенно возвращают контроль над телом; несколько секунд она просто оставалась так, пытаясь собрать мысли воедино и не позволить сознанию распасться на обрывки боли, усталости и адреналина, которые всё ещё тяжело гудели в крови. Гермиона провела ладонью по лицу, ощущая лёгкое жжение в виске там, где её ударило щупальце, затем глубоко вдохнула через жабры и только после этого полностью открыла глаза. Ил вокруг медленно оседал после падения тел, затягивая неподвижные фигуры мутной дымкой и постепенно возвращая глубине тяжёлую, почти неподвижную тишину. Её взгляд медленно скользнул вперёд и остановился на чёрных сапогах прямо перед ней, затем она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Драко стоял рядом, плечи расправлены, палочка всё ещё сжата в руке, и смотрел на неё внимательно и напряжённо, в его глазах не было привычной насмешки или раздражения, только сосредоточенность и что-то ещё, что он явно не собирался называть вслух. — Ты умеешь удивлять, Грейнджер, — произнёс он низко, и в его голосе прозвучало признание, которое он даже не попытался спрятать за сарказмом. Не дожидаясь реакции, он поднял со дна свою мантию, сорванную с её плеч во время схватки, и накинул её на Гермиону быстрым, уверенным движением, закрепляя ткань так, словно это было единственное правильное решение и обсуждать его не имело смысла. Плотная тёмная материя легла на её тело, скрывая наготу и защищая от холодной воды, и хотя жест был коротким и деловым, внутри у неё всё равно что-то тихо дрогнуло. Закончив, Драко почти сразу отвернулся и сделал несколько быстрых шагов вперёд, словно уже принял решение двигаться дальше и не собирался задерживаться, однако через пару секунд остановился и оглянулся через плечо, заметив, что она всё ещё стоит на коленях. — Нам пора убираться отсюда, — сказал он жёстко. — Пока все эти твари не пришли в себя. Она медленно поднялась, выпрямилась и поправила мантию на плечах. На короткое мгновение её взгляд скользнул по полю боя: неподвижные тела солдат лежали среди оседающего ила, а тяжёлая туша чудовища распласталась на земле. Не задерживаясь дольше, она вздёрнула подбородок, шагнула вперёд и пошла за Драко. Они двигались быстро, не оборачиваясь, сквозь плотную воду и глубокие тени, и спустя несколько десятков шагов пространство вокруг начало постепенно меняться: вода становилась светлее, насыщенной мягким цветом, словно впереди скрывался источник живого сияния. Когда они вышли из узкого коридора скал, перед ними открылся вид, который заставил Гермиону невольно остановиться. В центре широкой подводной впадины возвышалось Древнее Цветущее Дерево. Его массивный ствол тянулся вверх и вниз, корни глубоко врастали в камень, а крона раскидывалась огромными ветвями, усыпанными сияющими цветами. Они горели розовыми, фиолетовыми и алыми оттенками и излучали мягкий живой свет, который плавно переливался между лепестками, создавая ощущение медленного движения внутри самой древесины, будто дерево дышало собственной магией. Чем ближе они подходили, тем сильнее ощущалось его присутствие: Гермиона почувствовала, как сила дерева касается её ещё до прикосновения, проникает под кожу и отзывается в груди плотным тёплым импульсом, от которого сердце начинало биться иначе. Вода вокруг ствола казалась насыщенной древней силой, глубокой и чистой, и это ощущение было настолько мощным, что его невозможно было спутать ни с одним знакомым заклинанием. По всей впадине разносился лёгкий шелест ветвей, и в этом шелесте постепенно начала проступать мелодия — тихая и протяжная, словно само дерево пело. Гермиона заметила, что Драко тоже остановился рядом, его взгляд был устремлён вверх, к переплетению ветвей. Они стояли рядом, не касаясь друг друга, но одинаково захваченные этим странным оцепенением, и в какой-то момент Гермиона почувствовала, как шелест становится чётче, будто складывается в слова. Голос прозвучал прямо в её мыслях — тихо, но отчётливо, будто возник из самой глубины воды. "Вы пришли", — мягко и протяжно произнёс он. — "Я ждала вас". Гермиона резко повернула голову к Драко и по выражению его лица сразу поняла, что он слышит то же самое. Он медленно перевёл взгляд на неё, затем снова на дерево и тихо произнёс, не отрывая глаз от сияющих ветвей: — Я тоже это слышу. Они одновременно посмотрели на огромный ствол, и в тот же момент свет цветов стал ярче, а шелест листвы усилился, словно само дерево откликнулось на их внимание. "Ты — чемпион", — прозвучал голос низкий, древний и спокойный. На мгновение наступила пауза, и в этой паузе слышался тяжёлый, глубокий шёпот корней, будто слова поднимались из самой толщи скалы. "Ты стал сильнее с той поры, как я впервые ощутило твоё присутствие. Тогда в тебе была воля. Теперь — выбор". Драко нахмурился, его плечи заметно напряглись, и он ответил вслух, не скрывая раздражения: — О чём ты говоришь? Листва над ними тихо зашуршала, и голос дерева стал медленнее, почти задумчивым. "Есть присутствия, которые невозможно спутать, Драко Люциус Малфой", — произнесло оно. Драко резко напрягся. — Ты ошибаешься. Я не имею привычки забывать подобные встречи. Шелест ветвей перешёл в лёгкий, тихий смех, который отозвался в их головах мягкой вибрацией. "Я не ошибаюсь", — спокойно ответило дерево. — "И я не забываю лица, особенно такие выразительные". Свет цветов на мгновение дрогнул, и в этом мерцании появилось что-то едва заметно насмешливое. Гермиона заметила, как лицо Драко изменилось, его челюсть сжалась, взгляд стал мрачнее, и он на короткую секунду отвёл глаза, будто не желая продолжать этот разговор. Затем голос обратился к ней. "Магглорожденная" Это слово не несло презрения, напротив, в нём ощущалось внимательное любопытство. "Я помню лишь немногих волшебников, обладавших подобной мощью, и ни один из них не был рождён вне магического рода". Гермиона почувствовала, как в груди вспыхнула гордость и ответила мысленно — спокойно, ясно и без колебаний: "Приятно это слышать, но я пришла не за похвалой. Я пришла за своим голосом". Дерево тихо рассмеялось снова, и этот смех прокатился через её сознание мягкой волной, от которой цветы на ветвях вспыхнули ещё ярче. "Чтобы вернуть утраченное", — прозвучал голос, — "нужно открыть то, что скрыто глубже всего". Свет вокруг ствола стал плотнее, ветви медленно дрогнули, и тон древнего голоса изменился, становясь серьёзнее. "Расскажи о самой большой боли, которую ты носишь в себе — той, которую не позволяешь увидеть никому. Только тогда твой голос вернётся к тебе". После этих слов вода вокруг словно замерла; шелест ветвей стих, и пространство перед древним стволом наполнилось тяжёлым ожиданием, от которого даже дыхание через жабры стало казаться медленным и осторожным. Гермиона несколько секунд просто смотрела на дерево, не двигаясь, словно смысл услышанных слов не сразу дошёл до неё, а затем медленно повернула голову к Драко, он уже смотрел на неё — внимательно и напряжённо, без привычной насмешки, будто пытался понять, что она сделает дальше. Она первой отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается, и мысленно ответила древнему голосу, стараясь, чтобы её мысль звучала твёрдо и спокойно. "Самая большая боль для меня — это боль моих друзей, страх за них, страх за наш мир, страх за то, что будет дальше". Свет на ветвях едва заметно дрогнул. "Нет", — прозвучал спокойный ответ. Она нахмурилась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. "Тогда страх будущего. Страх войны. Страх потерять тех, кого люблю. Страх того, что мы не справимся". “Нет”. Ответ снова был мягким, но в этой мягкости не было ни сомнения, ни снисхождения, и от этого внутри стало холодно. Гермиона уже собиралась искать другие слова, когда вдруг услышала рядом голос Драко, и этот голос прозвучал резко и ровно, словно удар. — Какая может быть боль у грязнокровки, — произнёс он без повышения тона, — если её происхождение уже боль для волшебного мира. На мгновение внутри неё всё остановилось. Она медленно повернула голову к нему, и в её взгляде вспыхнула ярость — острая, жгучая, почти физическая. Если бы взгляд мог ранить, он уже лежал бы на дне. Мысли сорвались сами, тяжёлые и резкие, наполненные тем гневом, который копился в ней годами. “Ты ничтожество”, — вспыхнуло в её сознании. — “Ты никогда не узнаешь боли других, потому что смотришь на мир через призму своей фамилии, своих денег и своего чистокровного воспитания и думаешь, что это даёт тебе право решать, кто достоин стоять рядом с тобой”. Её дыхание стало рваным, магия внутри дрогнула и поднялась горячей волной, а мысли понеслись быстрее, словно прорвалась плотная пружина, которую она слишком долго удерживала. “Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Ты не знаешь, каково это — не принадлежать полностью ни одному миру, когда магглы смотрят на тебя как на странность, а волшебники — как на ошибку. Когда каждую победу объясняют случайностью, а каждый шаг приходится заслуживать вдвойне”. Она шагнула вперёд, почти не замечая собственного движения, и слова начали подниматься из глубины памяти. “Ты не знаешь, что значит расти в доме, где ты — не центр мира своих родителей, а лишь часть их идеальной истории любви. Я жила в красивом доме, среди достатка и спокойствия, но всё равно оставалась одна, потому что их мир был замкнут на них двоих, а я была лишь подтверждением того, что их жизнь идеальна”. Свет дерева стал ярче, и мысли начали превращаться в звук. Сначала её голос прозвучал хрипло, будто горло только вспоминало, как говорить, но затем он стал увереннее. — Я родилась у самых лучших родителей, — произнесла она, и голос дрогнул, но не исчез. — Они никогда не были жестокими и никогда не были злыми… но они никогда не были моими по-настоящему. С каждым словом голос креп. — Они строили жизнь друг для друга, строили своё идеальное будущее, и в этом мире не оставалось места для дочери, которая ночами сидела за столом с учебниками и старалась быть идеальной, чтобы её заметили… чтобы её похвалили не за оценки, а за то, что она просто есть. Слёзы медленно стекали по её лицу и растворялись в воде, но она больше не пыталась их скрыть. — Я хваталась за каждую возможность доказать, что достойна внимания. Соревнования, медали, оценки… я возвращалась домой с победами и слышала: “Наша дорогая Гермиона, мы так рады твоим успехам”, — и это звучало красиво, но за этими словами никогда не было вопроса о том, как я себя чувствую. Её голос стал громче, и в нём появилась злость. — Дома я была удобной. Правильной. Воспитанной. Я не требовала, не мешала, не устраивала сцен, потому что понимала: их мир не вращается вокруг меня. Она тяжело вдохнула. — Им нравилось рассказывать знакомым о моей блестящей учёбе. Им нравилось видеть меня два раза в год. Им было удобно не знать, что я живу в другом мире и сталкиваюсь с тем, о чём они даже не подозревают. Её пальцы сжались в кулаки. — И теперь я снова и снова пытаюсь быть лучшей, потому что этот мир смотрит на меня и видит грязнокровку, видит чужую, видит ту, кто не должен быть здесь… и, возможно, где-то глубоко я боюсь, что мои родители тоже видят во мне не дочь… Слёзы текли свободно, но она больше не пряталась. — Я лучшая везде… но кому это нужно, если те, от кого я ждала настоящей поддержки, никогда не увидят, как мне страшно, как мне больно и как я устала быть сильной. Последние слова сорвались с надрывом, но голос не исчез — наоборот, он звучал ясно, живо и сильно. И только тогда Гермиона осознала, что слышит себя, слышит каждую ноту собственного голоса, который вернулся через боль. Она стояла перед деревом и перед Драко без привычной брони, без холодной уверенности и без готовых колких ответов, понимая, что только что произнесла вслух всё то, что годами держала под строгим контролем. Её голос звучал свободно и открыто, смешанный со слезами, гневом и усталостью, и мысль о том, что именно Драко Малфой стал свидетелем этой правды, была почти невыносимой. Они смотрели друг на друга долго и прямо, и впервые за всё время Гермиона не чувствовала необходимости что-то доказывать или защищаться, потому что она уже сказала достаточно, и теперь её молчание было осознанным и твёрдым, а не вынужденным. Вокруг снова зашелестели ветви, мягкий свет цветов наполнил впадину, и голос древнего дерева прозвучал в их сознании спокойно и глубоко: “Вы свободны”. Слова дерева разошлись по воде тёплой, почти осязаемой волной, и в ту же секунду Драко, не произнося ни слова, шагнул к Гермионе, уверенно обхватил её за талию и притянул к себе, не оставляя пространства для возражений, затем он резко оттолкнулся от дна и направился вверх, быстро уводя их обоих к поверхности. Гермиона не сопротивлялась — теперь она молчала по собственной воле, позволяя ему держать себя и ощущая под пальцами плотную ткань его мантии и напряжённую силу его рук, пока вода вокруг становилась всё светлее и прозрачнее, а далеко внизу оставалась тёмная впадина с сияющим древним деревом и неподвижными телами поверженных врагов. По мере того как они поднимались выше, перед её глазами постепенно раскрылся весь подводный город, и Гермиона увидела разрушенные башни, обрушенные арки, трещины в стенах и пустые пролёты, а западная часть королевства выглядела так, будто её стерли с лица глубины мощным ударом. В этот момент она поняла, что Флёр Делакур не щадила ничего на своём пути. От этого зрелища в её груди появилась тихая, почти горькая улыбка, потому что сейчас разрушено было не только её собственное внутреннее спокойствие — разрушено было и королевство, которое вынудило её раскрыться перед человеком, перед которым она меньше всего хотела выглядеть уязвимой. Через мгновение поверхность воды вспыхнула ярким светом, и они вырвались из глубины в холодный воздух под гром голосов, криков и аплодисментов, которые обрушились на них сразу, оглушая после долгой подводной тишины. Едва её ноги коснулись твёрдой платформы, как чьи-то сильные руки резко вырвали её из объятий Драко и крепко прижали к себе, и она мгновенно узнала этот запах и это прикосновение. Гарри. Она уткнулась лицом ему в грудь и расплакалась тихо. Гарри медленно гладил её по голове, осторожно и бережно, словно боялся причинить лишнюю боль. — Всё хорошо, — тихо говорил он, — ты в безопасности, всё позади… скажи мне, с тобой всё в порядке? Нигде не болит? Она на секунду закрыла глаза, потому что хотела сказать, что болит не тело, а душа, но вместо этого только тихо произнесла: — Мне просто не верится, что это закончилось. Гарри устало, но тепло улыбнулся. — Закончилось, — сказал он. — И ты справилась. В этот момент воздух над ареной разрезал усиленный магией голос ведущего — звонкий, торжественный и настолько громкий после подводной глубины, что многие невольно зажмурились. — Дамы и господа, ведьмы и волшебники! Какой это был этап, какой накал, какая борьба! — голос звучал с восторгом и азартом. — И вот мы подошли к финалу второго испытания Турнира. Настало время объявить результаты! Толпа затихла, и ведущий продолжил: — Четвёртое место занимает мистер Драко Малфой, представитель Торнкрофта, который продемонстрировал блестящую магию и поразительную выдержку. Третье место присуждается мистеру Гарри Поттеру из Хогвартса за исключительную храбрость и верность друзьям. Второе место по праву занимает мисс Флёр Делакур, чья решительность и сила буквально потрясли подводное королевство. И, наконец, первое место достаётся мистеру Виктору Краму, чья стратегия и мощь принесли ему победу в этом этапе! Поздравим наших чемпионов, пожелаем им удачи и увидимся вновь после Рождества! А пока — с наступающими праздниками, дорогие гости, и до новых встреч! Толпа взорвалась аплодисментами, вспышки магических огней вспыхивали в воздухе, словно маленькие фейерверки, и Гермиона медленно отстранилась от Гарри, оглядывая пространство вокруг. Флёр стояла рядом со своими наставниками, её светлые волосы были влажными, но она держалась гордо, принимая поздравления лёгкой улыбкой и короткими кивками. Немного в стороне Тео крепко обнимал Пэнси, которая выглядела измотанной, но живой. Она что-то быстро шептала ему на ухо, а он нежно поцеловал её в макушку и плотнее укутал в тёплый плед, словно боялся отпустить. Невилл сидел рядом с Виктором Крамом, выглядя усталым, но спокойным, а возле Крама стоял Каркаров, нервно пыхтя и что-то быстро говоря своему чемпиону, на его лице одновременно читались тревога и гордость за победу. Чуть в стороне профессор Дамблдор разговаривал с директором Торнкрофта, лицо которого оставалось мрачным и напряжённым, они медленно отходили в сторону, продолжая тихий разговор, в котором чувствовалась тяжесть произошедшего и последствия, которые ещё только предстояло обсудить. Гермиона стояла рядом с Гарри, постепенно приходя в себя после подводной глубины, оглушительного шума и объявления результатов, когда вдруг вспомнила о самом главном и медленно повернула голову к нему. — Гарри, — тихо спросила она, — вы тоже были у Древа? Он посмотрел на неё с лёгким удивлением, словно ожидал другого вопроса, но почти сразу кивнул. — Да, — ответил он. — Все чемпионы в конце испытания попадали к Древу, чтобы вернуть то, что забрали у наших… помощников. Только, кажется, это были разные деревья. Гермиона нахмурилась. — Разные? — У нас с Пэнси дерево было цвета рассвета, — продолжил Гарри, вспоминая, — оно светилось тёплым оранжевым светом, почти золотым, и вокруг всё выглядело так, будто залито утренним огнём. Крам и Невилл говорили, что у них дерево было белым — чистым, ярким, без других оттенков, словно вырезанным из света. А Флёр и Нотт рассказывали о зелёном дереве, с глубоким изумрудным сиянием. Гермиона на мгновение замерла, переваривая услышанное. — У нас оно было совсем другим, — тихо сказала она. — Розовые, фиолетовые и красные цвета… будто оно пылало изнутри. Гарри задумчиво нахмурился и на секунду оглянулся на остальных чемпионов, словно пытаясь найти в этом какое-то объяснение. — Интересно, почему у всех оно разное, — произнёс он наконец. — Может быть, это зависело от того, кто к нему приходил. Гермиона чуть пожала плечами. Сейчас у неё не было ни сил, ни желания разбирать ещё одну загадку глубин. — Возможно, — тихо ответила она. Мысль о том, что дерево могло видеть их по-разному, что оно, возможно, отражало нечто скрытое внутри каждого из них, задержалась в её сознании лишь на короткое мгновение, прежде чем её взгляд невольно скользнул дальше по площадке. И остановился на Драко. Рядом с ним стояли Кроу, Вейн и Моракс, они переглядывались между собой и что-то тихо обсуждали, но сам Драко не сводил глаз с неё. Его взгляд был прямым и тяжёлым. Она почувствовала, как в груди поднимается странное напряжение, и крепче прижалась к Гарри, словно ища в нём опору, а затем тихо сказала: — Я хочу уйти. Гарри внимательно посмотрел на неё. — Собираемся домой? Она кивнула, глядя куда-то мимо толпы, мимо огней и громких голосов. — Да, домой.