4. ДЕПРЕССИЯ

Солнце, уже клонившееся к закату, окрашивало небо в багровые и оранжевые тона, словно пролитая кровь на холсте. Его последние лучи пробивались сквозь плотную завесу вековых елей и пихт, создавая причудливые тени, танцующие на лесной подстилке. Атмосфера Ла-Пуш была пропитанна запахом соленого моря, влажной хвои и едва уловимым, но таким знакомым ароматом приближающегося дождя. Через пару дней здесь, на небольшой поляне, окруженной могучими деревьями, должен был разгореться костер. Не просто костер, а священное пламя, вокруг которого собирались старейшины племени, чтобы передать молодым поколениям древние легенды, истории о духах, о первых оборотнях, о связи с землей и предками. Это был один из самых важных ритуалов, скрепляющих стаю, напоминающий о их корнях, о их предназначении. Сейчас же поляна была полна движения. Молодые оборотни, еще не до конца осознавшие всю тяжесть своей судьбы, но уже чувствующие ее зов, с энтузиазмом готовились к празднику. Квил и Эмбри, смеясь и подшучивая друг над другом, таскали огромные бревна, складывая их в аккуратную пирамиду. Их мышцы играли под кожей, а лица светились предвкушением. Сет, самый юный из них, с горящими глазами собирал сухие ветки и хворост, представляя, как он будет сидеть у костра, впервые слушая истории, это предвкушение наполняло его сердце гордостью и трепетом. Ли, холодная и тихая, раскладывала шкуры и одеяла, создавая уютные места для сидения, ее движения были плавными и грациозными, как у лесной кошки. Только отголоски ее злых мыслей, все еще заставляли умы содрогнуться. Хоть она и старалась всегда держаться в стороне, молчаливое напоминание предательства жгло, как раскаленный хлыст. Но среди этого оживленного приготовления, среди бурления смеха и шуток, витала одна темная, угрюмая тень, исходившая от Пола. Он двигался медленно, его когда-то энергичные движения были скованы, а плечи опущены. Его лицо, раньше выражающее бурю эмоций, сейчас было застывшим, словно высеченным из камня, с глубокими морщинами между бровями. Парень помогал, но его помощь была механической, лишенной всякого энтузиазма. Он таскал бревна, но его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в пустоту, словно он видел нечто, недоступное другим. Его внутренний мир был сметен ураганом противоречий. Слова шамана, произнесенные пару дней назад, эхом отдавались в его голове, терзая его душу: «Твой зверь выбрал Маргарет, привязался к ней, и теперь он медленно выпивает ее жизнь, сам того не желая. Каждое твое превращение, каждый всплеск твоей магии оставляет на ее душе след, который не заживает», «Маргарет Свон умрет в конце первого месяца лета». Умрет. Это слово, словно ледяной кинжал, пронзило его сердце. Запечатление. Все в племени понимали, что это было нечто большее, чем любовь, чем страсть. Это была абсолютная, всепоглощающая связь, предназначенная судьбой, чтобы найти свою вторую половину, свою причину существования. Но для Пола это стало проклятием, а для Пэгги смертью. Маргарет Свон была не обычной девчонкой, как Эмили или Ким, которые приняли ухаживания волка с открытой душой, отвечая теплым пониманием и любовью. Они дарили тихий штиль в гавани, пока Пэгги была подступающей грозой, своевольным штормом, сметающим обыденность. Не зря в первую встречу с ней, ему в нос ударил ощутимый запах озона. Эмили и Ким были предназначены волкам, а для Маргарет же была уготована другая судьба. Теперь Пол понимал, что девчонка сопротивлялась этой связи на уровне подсознания, словно инстинкт самосохранения вопил ей о том, что она должна бежать от монстра, убивающего ее. Она видела в нем лишь дикого, вспыльчивого парня, который пугал ее своей необузданной силой. И теперь, из-за него, из-за этой проклятой связи, она медленно угасала, словно цветок, лишенный воды, на его глазах и он ничего не мог с этим сделать. Пол чувствовал, как вина разъедает его изнутри, словно кислота. Он, воин духа — могучий волк, призванный защищать, оберегать… и быть причиной ее гибели. Его существование, его невольная любовь, его судьба — все это убивало ту, ради которой он жил. В его груди клокотала привычная ярость, направленная на самого себя. Он так сильно стиснул руки что полено, удерживаемое им, развалилось на мелкую труху. В этот момент к нему подошел Сэм. Лицо самого главного оборотня было серьезным, а глаза глубокими, как темные глубины океана. Он положил руку на плечо Пола, и это прикосновение, обычно успокаивающее, сейчас казалось тяжелым, как свинец. — Пол, — голос альфы был низким и твердым, — я знаю, что ты чувствуешь. Но ты не можешь вмешиваться — такова судьба Маргарет. Естественный порядок не терпит вмешательства. Слова Сэма, словно холодный душ, обрушились на Пола. Естественный порядок. Судьба. Эти слова, которые обычно приносили утешение и порядок в их мире, сейчас звучали как приговор. Пол резко повернулся к мужчине, сбрасывая его руку с плеча, его глаза вспыхнули диким огнем, отражая внутреннюю борьбу. — Судьба?! — прорычал Пол, его голос был хриплым от сдерживаемой ярости. — Естественный порядок говорит, чтобы она умерла? Из-за меня? Из-за этой… этой проклятой связи, которую я не выбирал?! Сэм не отступил. Его взгляд был непоколебим. — Мы не выбираем запечатление, Пол. Оно выбирает нас, даже если оно нежданное и нежеланное. И мы не можем изменить его последствия. Шаман ясно сказал: Маргарет Свон не принадлежит миру живых. Она должна умереть, потому что это естественный процесс, который нельзя остановить. Попытка вмешаться только усугубит ситуацию, возможно, даже поставит под угрозу всю стаю. Пол отшатнулся, словно от удара. Угроза стае. Это был самый сильный аргумент, который Сэм мог использовать. Стая была для них всем: их семья, их защита, их смысл существования. Но мысль о том, что он должен просто стоять в стороне и смотреть, как Пэгги угасает, разрывала его на части. — Я… я не могу просто сидеть и ждать, — прошептал Пол, его голос дрожал. — Я чувствую ее. Я чувствую, как ее силы уходят. Это… это как будто часть меня умирает вместе с ней. Сэм тяжело вздохнул. Он понимал боль Пола, он сам прошел через свои испытания с запечатлением. Но он был альфой, и его долг был превыше личных чувств. — Я запрещаю тебе вмешиваться, Пол, — повторил Сэм, его голос стал еще жестче. — И я запрещаю кому-либо из стаи говорить об этом. Она должна уйти спокойно, без лишних потрясений. Это единственный способ облегчить ее переход. Последние слова Сэма прозвучали как эхо в голове Пола: облегчить ее переход. Значит, он должен стать для нее невидимым, словно его никогда и не существовало. Он должен позволить ей умереть, не пытаясь даже попрощаться, не пытаясь объяснить, не пытаясь хоть как-то облегчить ее страдания. Это было невыносимо. Раньше он желал, чтобы девчонка исчезла из его жизни, не оставив и следа. Но теперь даже мысль о том, что ему больше не удаться уловить едкий цитрусовый запах, перемешанный с подступающей грозой, приводила его в ужас. Пол отвернулся от Сэма, его взгляд снова устремился в сторону леса, туда, где за километрами деревьев и невидимой чертой договора с холодными скрывался дом Свонов. Он представлял себе Пэгги, ее бледное лицо, ее ослабевшее тело. Он чувствовал ее боль, ее страх, ее тихое одиночество, в окружении толпы людей. И он ничего не мог сделать. Его руки снова сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Внутри него бушевал ураган из вины, ярости и бессилия. Он был оборотнем, существом невероятной силы, но перед лицом судьбы он был беспомощен. Он был проклят своей собственной природой, своей собственной ненавистной и отчаянной привязанностью к хрупкой девчонке, дни которой сочтены. Вечерний воздух становился все холоднее, но Пол не чувствовал этого — его кожа горела огнем. Он чувствовал лишь ледяной холод внутри, который медленно, но верно сковывал его сердце. Звуки смеха и разговоров стаи, доносившиеся с поляны, казались далекими, приглушенными, словно он находился под водой. Он был здесь, среди своих, но в то же время был абсолютно одинок, запертый в своей собственной агонии. Джаред, заметив угрюмость Пола, попытался подойти, но Сэм перехватил его взгляд и едва заметно покачал головой. Все в стае знали о сложном запечатлении Пола и своевольной эгоистичной Пэгги, которая сопротивлялась запечатлению, и о том, как это сильно это мучило парня. Но никто не знал о предсказании шамана, потому что Сэм решил держать это в тайне, чтобы не сеять панику и не давать Полу ложных надежд. В стае и без этого хватало драм: смерть Гарри, любовный треугольник между ним, Эмили и Ли, тайна происхождения Эмбри, неожиданное и скандальное запечатление Квила, любовные метания Джейкоба. Все это наводило смуту в стае. И теперь Пол. Он знал, что этот горячий волк, в своем отчаянии, мог бы пойти на что угодно, чтобы спасти Маргарет даже если это означало бы нарушить все законы и поставить под угрозу их существование. Девчонка была опасна и даже мысли о ней могли навредить всем в резервации. Пол отошел от поляны, углубляясь в лес. Каждый шаг отдавался глухим эхом в его голове. Он чувствовал, как его тело напрягается, как мышцы дрожат от сдерживаемой ярости. Ему хотелось бежать без оглядки, пока легкие не разорвутся, пока боль не отступит. Ему хотелось превратиться, дать волю зверю внутри себя, почувствовать каждую песчинку почвы под лапами, ощутить без преград каждую молекулу верта. Желание выть на луну, изливая свою скорбь, рвало изнутри. Но он не мог. Он должен был оставаться человеком, чтобы не привлекать внимания, чтобы не нарушать хрупкое равновесие, которое Сэм так тщательно поддерживал. И самое главное — каждое его обращение в волка приносило Маргарет невыносимую разрушающую боль. Поэтому Пол сдерживался и отчаянно хватался за человечность в последние дни.

***

Джейкоб Блэк последние несколько дней невольно чувствовал тревогу каждой клеточкой своего существа, понимая, что она не касалась лично его. Она пульсировала в его крови, отдаваясь глухим стуком в висках, словно чужие мысли не могли пробить его броню. Ему уже невольно пришлось несколько раз пожалеть о том, что он добровольно отказался от власти, принадлежавшей ему по праву рождения, передав управление Сэму. Хоть старший волк и держал все под контролем, неуловимое ощущение внутреннего разрушения стаи не отпускало. Даже сейчас он шел по едва заметной тропе, ведущей вглубь леса, туда, где, даже в лучшие ясные дни, солнечный свет с трудом пробивался сквозь густую крону, чувствуя, что кто-то из стаи сильно в нем нуждается. Его шаги были быстрыми, но неторопливыми, каждый из них наполнен решимостью и растущим беспокойством. Чуть позже, приблизившись, ему удалось уловит знакомый запах. Он догонял Пола. Невольно вспомнилось, что глаза парня, всегда горевшие диким огнем, уже несколько дней были потухшими, словно в них погасла последняя искра. Его плечи были опущены, а движения — резкими, нервными, выдающими внутреннюю борьбу. Джейкоб знал, что Пол тоже чувствует это. Чувствует, что что-то не так. Что за завесой официальных объяснений кроется нечто куда более зловещее. — Пол! — голос Джейкоба прозвучал в тишине леса, не как призыв, а скорее как жесткий приказ. Хоть он и старался говорить спокойно, но в его тоне прозвучала неожиданная настойчивость. Пол остановился, но не обернулся. Его силуэт, темный на фоне серого дня, казался одиноким и потерянным. Джейкоб подошел ближе, чувствуя, как напряжение нарастает между ними, словно невидимая стена. Они никогда не были друзьями, особенно после того, как тот порвал с Рейчел, его родной сестрой, разбив ей сердце. — Нам нужно поговорить, — сказал Джейкоб, подходя вплотную. Он видел, как напряглись мышцы на спине Пола. — О чем? — буквально пророкотал Пол, удивляясь собственной покорности. Хоть младший Блек и был дураком, ослепленным собственной невзаимной любовью, чутье волка позволяло ему ориентироваться и без зрения. Настроение Лейхота портилось каждый раз, когда в резервации появлялась Маргарет Свон. — О Пэгги, — выдохнув Джейк, надеясь, что Пол не разорвет его только за упоминание этого имени. Пол снова удивил его, наконец, покорно повернувшись. Лицо парня, обычно такое выразительное, сейчас было маской. Глаза, которые всегда были полные жизни, смотрели сквозь Джейкоба, словно он был призраком. Но наследник Эфраима мгновенно уловил в них отблески боли, отчаяния, и, что самое страшное, страха. — Тебе, что заняться нечем? — голос Пола был хриплым, словно он долго кричал. — Я не уйду, пока мы не поговорим, — Джейкоб не отступал. Если ему, опустив священную связь стаи, было мягко сказать немного плевать на Пола, Пэгги Свон он любил. И корил себя за каждое злое слово, сказанное ей в порыве волчьей ярости, и как она часто любила говорить «пубертатной язвительности». Он любил ее трепетно и нежно, как сестру, как часть их стаи, как светлое пятно в этом вечно сумрачном мире. И он не мог поверить, что все проблемы сводятся лишь к тому, что она «сопротивляется запечатлению». Это звучало как дешевая отговорка, как попытка скрыть истинную причину. — Это тебя не касается! — Меня могут не касаться твои личные проблемы, — железно заявил Джейк, — но сейчас я убедился, что в это вмешана Пэгги. — Сэм сказал… — начал Пол, но осекся. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Сэм говорит многое, — перебил Джейкоб, его голос стал жестче. — Но я вижу, что происходит. Я вижу, как она страдает. Я вижу, как страдаешь ты. И я не верю, что это просто из-за того, что она слишком упряма и своевольна. Да, характер у нее мерзкий, но даже он не довел бы тебя до такого состояния. Он видел, как Пол борется с собой. Видел, как его взгляд мечется между желанием выговориться и запретом, наложенным Сэмом. Злоба волка сильнее обострялась. Этот запрет, словно невидимые цепи, сковывал Пола, не давая ему раскрыть правду. — Не лезь не в свое дело, Джейк! — оскалился Пол, но в этом рычании боли было намного больше, чем злобы. — Ты и Сэм что-то скрываете! — Джейкоб чувствовал, как его собственное терпение истощается. — Я выясню что именно, чего бы мне это не стоило! — Ты не знаешь во что лезешь, — разочарованно прошептал он, почти сдаваясь. Как же сильно ему хотелось все выложить наследнику Эфраима, но он не мог. — Это… это касается не только меня и Пэгги, это может разрушить все… — Он замолчал, словно слова застряли у него в горле. Джейкоб смотрел на него, чувствуя, как внутри него нарастает буря. Он видел, что Пол не лжет. Он видел, что Пол действительно не может говорить. И это было страшнее всего. Это означало, что проблема была настолько велика, настолько ужасна, что даже Лейхот, один из самых сильных и бесстрашных в стае, был парализован запретом и ужасом. Лес вокруг них словно сгустился, его тени стали глубже, а шепот ветра в ветвях — зловещее. Джейкоб чувствовал, как холод проникает в его кости, но это был не холод Форкса, а холод страха, который пронзал его до самого сердца. Он понимал, что Пол не может ему помочь. Что он сам должен найти ответы. И что эти ответы, скорее всего, будут куда более мрачными, чем он мог себе представить. — Я найду ответы, Пол, — сказал Джейкоб, его голос звучал твердо, несмотря на внутреннюю дрожь. — И когда я их найду, я не позволю тебе и Сэму, скрывать правду. Особенно если эта правда касается Пэгги. Пол поднял на него глаза, полные невысказанной злобы и предупреждения. В них читалось: «Будь осторожен, Джейкоб. Ты не знаешь, во что ввязываешься». Но Джейкоб уже принял решение. Он видел в глазах Пола не только страх, но и отголоски той же любви к Пэгги, что горела в его собственном сердце. И это знание, что Пол, несмотря на свое презрение к их связи, тоже хочет ее спасти, но не может, только подстегивало его решимость. Джейкоб развернулся и пошел обратно по тропе, оставляя взрывного волка стоять в одиночестве под сенью вековых деревьев. Каждый его шаг был наполнен новой, жгучей решимостью. Он чувствовал, как его волчья сущность пробуждается, как инстинкты обостряются, как кровь пульсирует в венах, требуя действий. Лес, который минуту назад казался ему убежищем, теперь ощущался как лабиринт, полный скрытых угроз. Каждый шорох, каждый треск ветки под ногами казался зловещим предзнаменованием. Воздух стал тяжелым, насыщенным запахом влажной земли, хвои и чего-то еще, неуловимого, но тревожного, словно предчувствие надвигающейся бури. Джейкоб знал, что ему придется действовать осторожно, не привлекая лишнего внимания. В конце концов, он сам позволил Сэму стать вожаком, и теперь его авторитет был неоспорим. Но Джейкоб был наследником Эфраима Блэка, и в его жилах текла кровь первого волка. Он не мог просто стоять в стороне, пока сестра его любимой девушки, его подруга, часть его стаи, угасала. Поэтому он решил столкнуть угрозу с защитой — пригласить Беллу и Пэгги на праздник племени, в то самое время, когда легенды расскажут правду о том, кем они являются на самом деле.